Глава 19. Три заветных слова

Сажусь напротив Лены в зале недорогого ресторана, располагавшегося через дорогу от здания компании. Однокурсница выглядит хорошо — черные волосы уложены крупными локонами, лицо ухожено, одежда подобрана со вкусом. Даже не знаю, радоваться ли подобным переменам.

Лена разглядывает меня с таким же любопытством, разве что не комментирует вслух — а раньше бы стала…

— Неплохое местечко, — оглядываясь по сторонам, резюмирую.

Не спешу «радоваться» старой подруге.

— Да, нашла его недавно. Руководство компании частенько обедает в ресторане на пятом этаже, а я вот… здесь, на первом, — мило улыбаясь, отвечает Лена.

— Да, я знаю. Сама частенько обедаю в «Донне Оливии» с Глебом, — киваю в ответ, стараясь понять, когда же та перейдёт в атаку, — Так о чём ты хотела поговорить, Лена?

— Я думала, мы поболтаем, как в старые времена, — немного теряется та, начиная растерянно хлопать накрашенными ресницами.

Да, я тоже думала, что мы посидим, как раньше… до тех самых пор, пока не выпытала у Сони имена членов «коалиции»…

— Обязательно. Так и сделаем, — киваю, стараясь, чтобы голос не звучал слишком иронично, — Но для начала, расскажи мне, как так вышло, что тебя уволили из компании?

— О, это такая ужасная история, — качая головой, произносит Лена, опуская взгляд в стакан с водой.

Наш заказ ещё не принесли.

— Я очень хочу её услышать, — заверяю, глядя на «подругу» глазами, полными сострадания.

— Ну… ты ведь знаешь, что после всех увольнений и твоего перевода на сороковой этаж, мы остались незащищёнными перед самодурством начальства… — начинает Лена, а я чуть не каркаю от удивления.

Выходит, это я всех защищала? От самодурства-то…

— Какого самодурства? — жалея, что не взяла с собой диктофон (ведь кому расскажу басню, не поверят!), уточняю с любопытством.

— Ненормированный график, отсутствие положенных выходных, — (ага, это когда их в воскресенье вызвали вещи паковать! Мне хорошо известно, что охрана никого не пускает в здание в нерабочее время. Это факт. Но, делаю вид, что «верю», и продолжаю слушать), — сокращение зарплаты и постоянная угроза новых сокращений кадров, — Лена прикрывает глаза, прикасаясь кончиками наманикюренных пальчиков ко лбу, — это был такой прессинг, что многие не выдерживали и увольнялись сами.

— Но ты держалась, — с серьёзным, даже немного озабоченным лицом, смотрю на неё.

— Да, я держалась, — с видом героини русской мелодрамы, произносит Лена.

— Вот только мне ты сказала, что всё нормально, когда разговаривала со мной в последний раз — ещё до увольнения, — замечаю, как бы вскользь, прекрасно помня тот разговор в кафешке на четырнадцатом этаже.

— Я решила не напрягать тебя своими проблемами, — добавляя в голос ещё больше драматизма, отвечает Лена, — у тебя и своих хватало.

— Да с чего бы? Ты же была уверена, что я встречаюсь с Глебом, и всё у меня в порядке, — вновь «припоминая» подробности нашего разговора, протягиваю… а потом по лицу однокурсницы понимаю — переигрываю. Пора остановиться и дать человеку «высказаться», — прости. Так из-за чего тебя уволили? Ты же не сама ушла!

— Нет, конечно! — вновь качает головой Лена, и я уже готова вручить ей Оскара за столь правдоподобную игру, — Мы все были так напряжены из-за ситуации в компании, а тут ещё наш начальник начал приводить новеньких работников — вообще неизвестно откуда взятых… И я на самом деле испугалась, что меня уволят под новый год — а мы только расстались с Ваней… и без парня, да без работы встречать праздник… ты должна понять моё состояние!

— Понимаю, — искренне отвечаю.

У самой недавно та же проблема была в приоритете — новый год без работы и без любви. Но ничего. Справляюсь потихоньку, мозги на место сама себе вставляю. Объясняю своему сознанию, что не это в жизни главное.

Главное — человеком оставаться. Тогда и работа появится, и парень, любящий, вдруг обнаружится… в идеале… м-да, так о чём она?

— В общем, я пошла к Максиму Антоновичу на разговор, — трагически заканчивает Лена.

— Тааак, — протягиваю, ожидая самого главного, — Ииии?..

— И он ставит передо мной условие, — прикусывая губу и отворачиваясь от меня, негромко произносит Лена.

— Какое? — смотрю на неё внимательно, ощущая, насколько я напряжена…

— Он обещает сохранить за мной место в компании, если я с ним пересплю, — ровно произносит однокурсница.

Опускаю голову, стараясь дышать ровно. Получается плохо, но я стараюсь.

— Вот. Гад… — только и выдавливаю из себя.

— Я отказалась, — гордо сообщает Лена, начиная легонько шмыгать носом, — И естественно, он меня тут же уволил.

Классика…

— Даже не дал до конца месяца доработать. И не выплатил выходного пособия. Просто выставил за дверь с этой своей мерзкой улыбочкой.

— Так нельзя, — шепчу, уже едва сдерживая поток эмоций внутри.

— Вот и я про то же, Милка! — восклицает Лена, которую, наконец, прорывает, — Если увольнять — то по статье или за какой-то проступок. Но не за то, что я не подхожу ему для постельных утех! — она даже не замечает, как проговаривается, — И я в курсе, что с тобой случилось то же самое! Бондарёв использовал тебя, заставляя спать с ним!!! Не бойся, мне ты можешь всё рассказать! Я же знаю, что ты и должность личной помощницы — вещи несовместимые! Он просто пользовался тобой, заставляя жить с ним, верно? А ты всегда была такой нерешительной и почти не умела отказывать!.. Да, он — страшный человек, но, поверь, ты не одна! Мы не дадим тебя в обиду! Больше не дадим! Я знаю, что он отправил тебя восстанавливаться в отпуск…

— Знаешь? — не поднимая на неё глаз, спрашиваю совсем тихо.

— Да! Сотрудницы видели, как ты грохнулась в обморок прямо в холле в тот день, когда Глеб захватил власть в компании! Испугалась, что он теперь может вообще всё?.. Мила, как я тебя понимаю! Так что можешь не врать мне, я знаю, как тебе было плохо! А потом ты ему наскучила, верно? — ей даже не нужно было моё согласие, она сама всё знала, — И он решил взять новенькую помощницу! Не отрицай, я знаю, что ты готовишь эту мышь из отдела кадров на своё место! Она разговаривала по телефону со своей мамой, и девчонки с этажа услышали! Я-то думала, что ты сама легла под Глеба, а, выходит, он тебя заставил! Про это я тоже знаю, можешь не отвечать — ваш разговор с Бондарёвым, когда ты вернулась за документами, услышали мои подружки. Он говорил про спальню, а ты не хотела с ним идти! Короче, я тебя поддерживаю, Мила! Я сама оказалась в почти такой же ситуации! Это несправедливо и с этим нужно заканчивать!

— И ты знаешь, как? — тихо спрашиваю.

Уже не пытаюсь поднять на неё взгляд, ибо… опасно.

— Знаю! — в голосе Лены слышится торжество, — Я много читала. Это называется моббинг, психологическое насилие. Меня буквально заставили уйти из компании! И на это можно подать в суд!

— Но меня-то не подвергали этому твоему моббингу, — замечаю, справедливости ради; у Лены всегда была неприятная привычка переводить разговор на себя.

Да, только она была центром вселенной. Своей собственной вселенной.

— Но за моббинг и не снимают с должности руководителя, — шепчет однокурсница, наклоняясь ко мне через стол.

— О чём ты? — удивленно смотрю на неё, подняв голову и оторвавшись от лицезрения скатерти.

Не самой чистой скатерти.

— Они должны ответить за все свои действия, — четко и серьёзно произносит Лена, словно вербуя меня в армию США, — С их приходом в компанию, всё стало рушиться. Когда во главе стоял старший Бондарёв, мы все спокойно сосуществовали без всяких проблем. Но эти двое… С Вознесенским вряд ли получится справиться — он слишком хитрый. А вот с Бондарёвым… ему ты сможешь отомстить за всё.

— Да ты что… — произношу без интонаций.

У меня начинает болеть голова.

— Да. Всё, что тебе требуется, это… скажем так… инсценировать половой акт без твоего согласия.

Убила. Наповал.

— Не поняла… я должна лечь под Глеба? — хмурюсь, пытаясь угнаться за логикой этой безголовой овцы, прости меня Господи.

— Тебе это не в первой, — начинает убеждать меня всезнающее око под именем Лена, — и заниматься с ним сексом по принуждению — тоже. Я это точно знаю, можешь не спорить: Алексей Бесов врезал Бондарёву за то, что тот заставлял тебя с ним спать. Об этом все сотрудники уже несколько дней говорят!

О, сплетники всего мира! Что вы творите с фактами?.. И откуда у вас столько фантазии?..

— Лена, — начиная качать головой, произношу; мой шеф, конечно, тот ещё монстр, но он не вселенское зло!

Но меня не слушают:

— Понятия не имею, как Бесов узнал обо всем и почему решил за тебя вступиться, но это очень благородно с его стороны, — произносит однокурсница.

А я едва сдерживаю себя, чтобы не прыснуть. Надо будет рассказать Лёше о его заслугах. Пусть погордится собой — что такой правильный в глазах общественности.

Чёрт, даже страшно подумать, что все эти люди будут окружать меня на новогоднем балу. Может, разыграть что-нибудь в стиле индийского кино?.. Хоть как-то развлечься, наблюдая за их вытягивающимися от удивления лицами…

— Короче, надо спровоцировать Глеба на действия! Я понимаю, это для тебя дико, но ты должна понять — иначе он не расплатится! Никогда! А мои подружки будут стоять с камерой в определённом месте! Мила, ты станешь героиней для всех сотрудников компании! Тебя все отблагодарят! Поверь, я общалась, я знаю!

Да, я определённо стану героиней — униженной и опозоренной участницей порно ролика с генеральным директором известного холдинга! И я даже уверена, что все сотрудники с удовольствием просмотрят этот ролик и не раз, обсудят все детали, «обласкают» все формы и пропорции, позлословят о моей распущенности, а потом вспомнят, что да, из-за этой потаскушки был свергнут ненавистный глава компании! Вот это она хорошо постаралась…

Прикрываю глаза, чувствуя, как начинают гореть уши. От злости, от недоумения, от искреннего гнева…

А потом, конечно, эта запись попадёт в суд, и я должна буду пройти ещё десять кругов ада, краснея за свою ложь перед судьёй и перед сотней вспышек камер прессы.

Интересно, у Лены вообще мозги отшибло, когда Макс ей отказал? Или она и впрямь верит, что я — дегенератка с комплексом самаритянки?.. Ладно, если она и впрямь решила, что я попала в сексуальное рабство к своему шефу — романы, которые она читала во время учебы, вполне могли натолкнуть её на подобные мысли. Но участие в записи скрытой камеры?.. А если Глеб и впрямь такое чудовище, как о нём думает Лена, то… как я буду потом от него спасаться? Об этом она подумала?.. И куда мне, по её мнению, нужно будет себя деть, чтобы скрыться от всего этого позора? Или Лена искренне считает, что такая известность — то, что мне нужно? То, что жизненно необходимо?.. А может, ей по какой-то причине почудилось, что всеобщая благодарность — это хлеб, которым я буду питаться до конца жизни?..

Не хочу работать в этой компании ни одного лишнего дня. Тридцать первого числа буду такой весёлой, какой меня ещё здесь никто не видел! Буду просто лучиться счастьем, что мой срок, наконец, подошёл к концу!

— Лена, я должна тебе сказать… — начинаю медленно, тщательно подбирая слова.

— Вот, ты где! А я тебя обыскался, — Макс подходит к столику так неожиданно, что даже я смотрю на него с лёгким недоумением, — Лена, — он поднимает бровь, смерив красавицу брюнетку странным взглядом, затем переводит его на меня, — Общаетесь?

— Закончили, — улыбаюсь ему и уже более уверенно смотрю на однокурсницу, — Я должна тебе сказать, что у тебя ничего не выйдет. Ни у тебя, ни у одной из твоих подруг. Они, кстати, могут уже собирать вещи — их вызовут в отдел кадров завтра утром.

— Что? — недоумение на лице Лены сменяется страхом, а затем злостью, — Ты о чём говоришь вообще?

— О том, что я не позволю смешивать с грязью лицо своей компании. И не позволю порочить имя своего шефа. Все участницы «атибондарёвской» коалиции будут уволены завтра же, — произношу уверенно, чувствую поддержку блондина, стоящего за моей спиной, — а ты… — щурюсь, глядя в её лицо с откровенной неприязнью, — тебя больше не пустят на порог здания. Я лично предупрежу охрану. Лучше уезжай из этого города, потому что я планирую рассказать Глебу о твоём гениальном плане этим же вечером, а ты знаешь — он из мстительных. Ты больше никуда здесь не устроишься. И никто за тебя не заступится.

— Да как ты смеешь, неудачница! — шипит Лена, подскакивая со своего стула, как ужаленная.

— Смею. Скажи спасибо, что прилюдно не влепила тебе пощёчину за то, что оболгала моего друга, — поднимаюсь на ноги вслед за ней, — Макс никогда бы не позволил себе унизиться до такого шантажа!

Теплая рука появляется на моём плече, призывая успокоиться.

— Я сам могу постоять за себя, моя грозная Сирена, — с улыбкой мягко произносит блондин и переводит взгляд на обалдевшую от зрелища Лену, — Ты ещё здесь? Тебя здесь уже быть не должно.

Вроде бы пара вежливых фраз, произнесённых спокойным голосом, а даже мне становится не по себе…

— Ты что… вы что… — отступая на шаг, выдыхает Лена, — Так вы вместе?!

— Я бы так не сказал. Но мы работаем в этом направлении, — с улыбкой произносит Макс, а я чуть морщусь. Ну, зачем ей об этом говорить? Она же теперь вообще ядом подавится!

Но странное дело — блондин словно хотел сказать это вслух… Или мне так показалось?..

— Ну ты и потаскушка! — с каким-то странным восхищением протягивает Лена, глядя на меня.

Я чувствую, как напрягается мужчина, но вовремя кладу руку ему на грудь, останавливая порыв заступиться… или прогнать однокурсницу взашей из этого заведения?.. Неважно — это мой разговор, который должен был состояться уже давным-давно.

— По себе людей не судят, Лена. В отличие от тебя, я никогда не мечтала лечь под своё начальство. И не добывала себе должность через постель. И Максу об этом известно, так что своими словами ты выставляешь себя глупой и завистливой девицей облегчённого поведения — не более, — произношу спокойно, чётко выговаривая каждое слово, чтоб до неё дошло.

— Так ты с ними не спала? — с удивлением спрашивает Лена, восторг которой растёт с каждой секундой, — И даже когда жила с Бондарёвым целый месяц… ты ни разу не воспользовалась ситуацией? — она охает, глядя на меня, как на восьмое чудо света, а потом с радостью, граничащей с психозом, изрекает, — Я была права насчёт тебя! Всегда! Ты — самая большая неудачница в мире! Вокруг тебя такие мужики крутятся, а ты ведёшь себя, как покорная божья овца-девственница! Поди ж ещё и о любви мечтаешь?! Ну, ты и фрукт с вековой плесенью! — она начинает хохотать и тыкать в меня пальцем, — Чёрт! А я ведь реально поверила, что ты с ними со всеми спишь! Даже немного завидовала тебе! Куда залезла!!! А ведь с моей подачи! И ни разу ты об этом не вспомнила! Даже не удосужилась поинтересоваться, работаю ли я ещё, или меня уже уволили! Только о себе и думаешь! Идиотка! Ты могла помочь всем! Что, хорошо твоей заднице на теплом местечке?.. На МОЁМ местечке, которое ты у меня отняла!

— Ну, всё, я больше не могу это слушать, — пробормотал Макс, пока Лена продолжала изливать на меня потоки своего негодования о несправедливости вселенной.

Подошёл, скрутил руку, вынуждая взвизгнуть и передал на руки охране заведения, которая только и ждала повода вывести из зала неуравновешенную истеричку, орущую на весь свет.

— Извини… за всё это, — как-то неопределённо махнув рукой, произношу негромко, стыдясь посмотреть ему в глаза.

— Ты очень храбрая, что решилась прийти с ней на встречу одна, — глядя в сторону выхода, где пару секунд назад скрылась Лена в сопровождении охраны, произнёс Макс.

— Как ты узнал, что я здесь? — смотрю на него с любопытством.

— Хотел довезти тебя до дома… и увидел, как ты встречаешься с этой… девицей у входа в компанию. Размышлял, зачем тебе с ней общаться, потом не выдержал и пошёл допрашивать Соню — рассказала ли она тебе о том, за что её гнобят, и кто руководит этой шайкой…

— Я рада, что ты пришёл. Я думала, мне не хватит сил сказать ей всё то, что следовало, — потупившись, произношу негромко.

— Маленькая храбрая Сирена, — блондин кладёт ладони на моё лицо, улыбается своей теплой улыбкой, — Ты уверена, что хочешь уйти из компании? Ты стала отличной личной помощницей. А Глеб очень ценит верность.

Да уж, распутала преступный замысел, нашла виновников, спасла честь шефа. Слава мне и хвала.

— Я не уверена, что хочу для себя такого будущего, — негромко отвечаю, уже даже не пытаясь оторваться от его карих глаз. От его всё больше темнеющих карих глаз…

— А какое хочешь? — тихо и серьёзно спрашивает Макс.

— Не знаю… Но я хочу помогать людям, а не управлять ими… — шепчу, начиная испытывать ужасное желание…

Да, в этот момент я очень четко осознаю, что хочу, чтобы он прямо сейчас наклонился и поцеловал меня!..

Адреналин от разговора с Леной начинает перемешиваться с возбуждением от ожидания его действий. Сердце стучит быстрее… Кровь приливает к лицу…

— Ты хочешь помогать… — медленно, словно вдумываясь в смысл, повторяет Макс.

— Да. Я хочу помогать… — вторю ему, опуская взгляд на его губы…

— Я подумаю, как это устроить, — словно самому себе произносит блондин и тут же отстраняется от меня — как будто этого странного напряжения между нами и не было вовсе…

Тихонько выдыхаю, чертыхаясь про себя…

Уже второй раз… Уже второй раз я хочу, чтобы он меня поцеловал!

И он видит это!

Но никак не реагирует!

Почему?!

— Я расплачусь, иди одевайся, — кивая в сторону гардероба, произносит мужчина, и я вынуждена подчиниться.

Лучше отойти от него и привести мысли в порядок… Да… а то они что-то совсем распустились… думают, что хотят!..

Уже через несколько минут я была довезена до дома и отправлена «отдыхать». Макс сказал, что сам позаботится обо всех потенциальных соучастницах преступления, которое-не-состоялось. (М-да, почти название для поста в блоге доктора Ватсона в известном английском сериале!) Мне пришлось вкратце выложить ему наполеоновский план Лены со всеми именами, поведанными мне Соней — потому к концу поездки Макс сидел темнее тучи… Блондин полагал, что я решила заступиться за Соню и самолично разобраться с бывшей подругой — какого же было его изумление, когда он узнал о заговоре против Глеба. Чувствую, завтра будет весело в компании!

В итоге, заснула я только под утро, терзаемая самыми разными мыслями и сомнениями, а вот на следующий день… на следующий день мне было уже не до терзаний! Потому что мы вышли на финишную прямую, и до самого позднего вечера я была вынуждена забыть и про Лену, и про всех её сообщниц, поскольку едва справлялась с грузом работы, свалившимся на мои хрупкие плечи под конец года! Я почти постигла дзен, в полной мере прочувствовав, что значит дедлайн для всех руководителей отделов компании, по привычке откладывавших важные дела на последний день. Так что, как там всё решилось и чем всё закончилось, я понятия не имела. Полагаю, что смогу узнать об этом только завтра, и непосредственно из уст начальника. Потому — закрываю глаза и мгновенно уплываю в мир сновидений, чтобы проснуться буквально через секунду, осознавая, что уже утро тридцать первого, а в мою дверь кто-то звонит…

Поднять себя с дивана получилось лишь с третьей попытки. А дорога до прихожей превратился в настоящую полосу препятствий: кажется, я собрала всё на своём пути — сумку, ковёр, шланг от пылесоса (хоть убейте, понять не могу, как он там оказался?) и даже что-то из одежды. Опускаю взгляд на пол («взгляд» — это, конечно, тоже громко сказано: так, две щёлочки, слипшиеся ото сна не без помощи не смытой туши). О! Это же моя вчерашняя блузка! Кажется, когда я бухалась в кровать после четырнадцатичасового забега в мир цифр и отчетностей, я даже не потрудилась убрать одежду в шкаф. Видать, просто стянула с себя всё и бросила на пол…

Звонок в дверь прозвучал ещё требовательнее, вызывая у меня приступ головной боли. Нет, я этого доброго человека, конечно, тоже понять могу — черт его знает, сколько раз он звонил, пока я спала. Но кому я вообще могла понадобиться в восемь утра тридцать первого декабря?! Мне великодушно дали выспаться, поскольку сегодня я должна была принять экзамен у Сони, которая, кажется, успела поседеть за эти два дня…

Звонок зазвонил почти истерично, требуя не игнорировать его и перебирать ногами быстрее.

— Я уже в пути! — кричу тому, кто решил с утра обрадовать меня своим видом. Смертник. Он не знает, что с утра я совсем не соответствую своему имени… от слова "вообще", — Кто? — ору ещё громче, на полупальцах пробираясь через препятствие под названием «грязь от ботинок, которую я вчера не вытерла», и надеясь, что мой посетитель испугается и убежит, не желая встречаться с вопящим монстром из-за двери.

Заглядываю в глазок и удивляюсь. Курьер. И нет, не напуган.

Закалённый, сволочь.

— Вам кого? — спрашиваю от балды.

— Мне нужна Мила Георгиевна Криг, — со спокойной улыбкой, идущей вразрез с истеричными звонками в мою дверь, отвечает, собственно, курьер.

— А что у вас в том свертке? — разглядев в его руке внушительную посылку, завернутую в бумагу, спрашиваю с любопытством.

— Это посылка для Милы Георгиевны Криг, — с убийственной вежливостью сообщает курьер.

Открываю дверь, смотрю на него хмуро.

— Очень мало людей знает, что я здесь живу, — сообщаю ему загробным голосом.

— Уверен, у вас были причины не просвещать остальных, — едва заметно подняв бровь и, кажется, пытаясь подавить позыв усмехнуться, отвечает курьер.

— Что нужно? Моя роспись? — начиная мёрзнуть из-за холода в подъезде, бурчу я.

— Да, пожалуйста. Вот здесь, — он подносит ко мне планшет, я быстро расписываюсь, забираю у него посылку и, пожелав счастливого нового года, закрываю дверь.

Иду в комнату, но застываю перед зеркалом. Оглядываю себя с ног до головы.

— Мать. Вашу, — произношу чётко, встречаясь глазами с героиней фильма ужасов, одетую в пижаму невнятной расцветки, вывернутую наизнанку, с колтуном в стиле «воронье гнездо» на голове и черными кругами от туши под глазами.

Сверток временно оставляется в прихожей, а я бреду в ванную, приводить себя в божеский вид. Как только моё лицо перестаёт быть похожим на полотно русских художников авангардистов, а пижама выворачивается и делает мой внешний вид чуточку приличней, я выхожу из ванной и направляю свои стопы к свертку в прихожей. Открываю посылку уже в гостиной — рядом с дверью сквозит, — и крякаю от изумления. Ткань кажется до боли знакомой. Достаю платье, в котором я посетила первый свой приём у главы города, и с всё возрастающим изумлением обнаруживаю на нём подол, пришитый рукой мастера — я даже лишнего шва не смогла найти! Платье было точно таким, каким мы с Линой брали его в бутике! Не знаю, что это за эффект — химчистки ли, или какой-то волшебной палочки, но на вид оно было абсолютно новым! В то время, как я могла поспорить на свою декабрьскую зарплату, что это было именно оно! Переворачиваю его наизнанку, проверить бирку — так и есть! Она отрезана ножницами! Моей рукой!

— Как это возможно?! — выдыхаю, пытаясь вспомнить, что стало с платьем после моего эпичного похода «в высший свет».

Так… Лина оборвала подол рядом с клубом и откинула его куда-то… кажется, обратно в машину Глеба… но потом я его уже не видела, хотя не раз жаловалась Бондарёву, что этот подол мне жизненно необходим… (ну, да, я ведь была уверена, что из-за увольнения, которое мне грозило, мне придётся расплачиваться за платье самой…) Выходит, мой монстр-шеф прибрал кусок ткани, спрятав его от моих глаз, и даже восстановил платье, соединив две части… вот только — для какой цели? Повесить в личный музей ценностей? Продать на ebay? Удивить меня, когда я уже о нём забуду?..

Это что, как бы, прощальный подарок?..

Или намёк на отсутствие у меня платья на вечер? Ну, да, я вчера так и не успела списаться с девушкой из группы «вконтакте», чтобы она привезла мне отобранный наряд…

Ничего не понимаю, но начинаю нервничать.

Иду, ставлю чайник, возвращаюсь в гостиную уже с кружкой кофе и смотрю на сверток с платьем на ковре…

Интересно, Макс рассказал Глебу о том, что между нами происходит? И, если да, то, как Бондарёв воспринял эту информацию? Хотя, нет. Скорее всего не сказал. Моё старое платье, присланное через курьера на квартиру, о которой Глеб не должен был знать, — лучший ответ на этот вопрос. Но тогда какой вывод я должна была сделать, получив эту странную посылку в канун нового года?..

Чего он хотел добиться этим… сообщением?..

Новый звонок в дверь заставляет меня нервно сглотнуть. Иду в коридор, готовясь ко всему сразу: к тому, что вслед за платьем придут туфли или новый контракт на вечное служение семье Бондарёвых… В итоге, открываю дверь, подозрительно щурясь на курьера… другой фирмы.

— Мила Георгиевна Криг? — улыбается мне молодой человек.

— Я, — сообщаю ровно.

— Вам посылка, — ещё шире улыбается молодой человек.

Скалюсь в ответ.

Кажется, теперь он напуган. А я-то как напугана!

— Распишитесь? — осторожно протягивая мне планшет, не то спрашивает, не то предлагает курьер.

Я расписываюсь. Потом молча беру новый сверток. Прощаюсь. Закрываю дверь.

Несу сверток в гостиную, распаковываю… Глаз дергается непроизвольно.

— Это шутка, да? — бормочу, доставая из бумаги дизайнерское платье от Веры Вонг.

На этот раз кроме платья в свертке обнаружилась записка.

«Ты сейчас сомневаешься, стоит ли его надевать. Стоит. Оно будет сидеть на тебе идеально. Твоя фея клялась на своей крови. Хотела зуб дать, но я отказался»

Я прыснула, переворачивая прямоугольник дорогой бумаги, на котором было написано сообщение от Макса. Только он знает, как я зову Лину… На обратной стороне был номер «обратной связи», на случай, если клиент будет иметь претензии. Я претензий не имела. Просто хотела треснуть обоих заговорщиков по головам. Ну, зачем такие траты?! Я даже знать не хочу, сколько это платье стоило!

Телефон мягко завибрировал, призывая прочесть смс. Беру его, тяжело вздыхая, читаю сообщение от блондина:

«Даже не думай отказываться. Это не просто мой подарок, это моё желание. Я хочу увидеть тебя в нём»

Фыркаю, глядя на экран. Ни разу не тонко.

Следом приходит новое смс:

«И нет, я не сдам его обратно в магазин. Оно будет лежать у меня на полке и грустить — что ты его не надела»

И последнее:

«Не обижай платье, Мила!»

Коротко хохотнув, набираю ответ:

«Только потому, что никто не должен грустить в новый год — даже платье…»

Убираю сотовый и расправляю ткань. Платье безумно красивое: бледно розовое, с шифоновым летящим многослойным подолом и нежным лифом. Оно было словно воздушное суфле… почему-то на ум шло именно это сравнение, а, учитывая, что слои подола имели цветовую гамму от бледно розового до белого, эффект был просто потрясающим! Не говоря о том, что цвет идеально подходил к моей коже… Сделаю для него мягкие локоны на волосах и дымчатый макияж… Нужно только подобрать аксессуары и…

Перевожу взгляд на часы и оставляю мысли о вечере — пора собираться на работу.

Мой последний день в компании… Даже думать об этом так волнительно, что я предпочитаю отключить свой мысленный поток и попытаться настроиться на рабочий лад: экзамен Сони! Нужно думать об экзамене Сони!

И с этой мыслью я начала готовиться к своему последнему выходу на работу…

Аллилуйя! И Бог мне в помощь.