Глава 18. То, что должно быть сказано вслух

— Бог мой, Макс, скажи, что не ты это готовил, — потрясенно выдыхаю я, прожевав кусок.

— Хорошо, это готовил не я, — послушно соглашается блондин, краешек губ которого подозрительно дёргается вверх.

— Серьёзно? — смотрю на него недоверчивым взглядом.

— Мила, что тебя так удивляет? Что мужчина умеет готовить? — всё-таки усмехается Макс, накалывая на вилку очередной кусочек собственного шедевра.

— Нет, меня удивляет, что ты до сих пор не женат, — выпаливаю в сердцах.

Мужчина поднимает на меня внимательный взгляд, под которым я начинаю чувствовать себя очень неловко.

— Я серьёзно отношусь к институту брака, — наконец, отвечает он и вновь погружается в процесс поглощения пищи.

— Не сомневаюсь, — припоминая две подушки на постели и его статус «холостяка», произношу негромко.

— Что ты хочешь сказать? — неожиданно спрашивает у меня блондин, вероятно, расслышав моё бурчание под нос.

— Что… я даже представить не могу, какой должна быть девушка, которая подошла бы тебе в качестве жены. Чтобы соответствовать тебе, нужно быть идеальной во всём, — замечаю отстранённо.

А вот в качестве любовницы сойдут и те, что попроще…

— Думаю, достаточно будет искренних чувств, — легко отвечает мужчина, вновь скрывая от меня свою улыбку.

— В тебя что, мало влюблялись? — подняв бровь, спрашиваю.

— Обоюдных искренних чувств, — добавляет блондин, внимательно глядя на меня.

Ок, значит, он сам редко влюблялся.

— Почему ты не говорил мне раньше о своих симпатиях?

БОГ МОЙ, Я ЧТО РЕАЛЬНО ЭТО СПРОСИЛА?!

— Как ты себе это представляешь? — спокойно отвечает Макс, глядя мне в глаза.

А?..

— В каком смысле? — осторожно переспрашиваю его.

— Вот ты только переводишься, вся загруженная новыми обязанностями, подойти к тебе — это мешать твоему устройству на ответственной должности. Потом ты месяц стажируешься с Линой, и сообщать тебе о своей симпатии — это отправлять информацию в Лету, ведь тебе просто не до этого. Потом ты вдруг резко начинаешь встречаться с Глебом, и рассказывать тебе о том, что я был первым, кому ты приглянулась — это выставлять себя полным идиотом в твоих глазах и в глазах друга. А потом ты сбегаешь… — Макс замолкает, рассматривая меня, словно впервые. Медленно. Обстоятельно.

— А сейчас ты решил открыться, потому что… — негромко произношу, ожидая его ответа.

— Потому что, — коротко отвечает Макс, глядя мне в глаза.

Так. Ладно. Я ему нравлюсь. Не знаю, что мы испытываем при этом — я и мои нервы. Наверное, мы пока стараемся не анализировать.

— А Соня… — говорю негромко, — почему она старается не смотреть на тебя? Что у вас за история произошла?

— Думаю, у Сони есть некоторые проблемы с… частью коллектива четырнадцатого этажа. И она по какой-то причине винит в этих проблемах меня, — ровно произносит Макс, лицо которого становится слишком без эмоциональным. Я бы даже сказала — непривычно лишенным эмоций.

— Ты ей нравишься? — задаю вопрос в лоб.

— Я этого не знаю, Мила, — мягко отвечает Макс, — Но думаю, что не в этом дело.

Ясно. Придётся выуживать информацию из Сони. Так! Стоп!

— А ведь это ты привёл её в компанию? — смотрю на него внимательно, озвучив свою догадку, — И сделал это сравнительно недавно, так? Глебу было просто некогда заниматься поиском новой сотрудницы, да ещё и не в свой личный штат, его отец — отстранён от должности генерального директора, значит, остаёшься только ты!

— Да, это я её нанял: Глеб сейчас очень занят, поэтому я продолжаю вместо него заниматься сменой сотрудников компании; до нашего приезда в ней работали все подряд, включая протеже бывших начальников, которые даже не имели дипломов по специальности.

— Я тоже не имею диплома по специальности, — замечаю в ответ.

— Ты прошла стажировку у Лины. Это намного ценнее любой корочки, — парирует блондин.

— Хорошо, ты взял Соню в тот момент, когда увольнял большую часть сотрудников компании — естественно, к ней тут же начали придираться, — говорю, начиная анализировать ситуацию, — но это не повод относиться к тебе так категорично. Напротив, она должна была начать искать у тебя защиты.

— Соня — не из тех, кто ищет защиты, — ровно произносит Макс.

— Да, она из тех, кто плачет в туалете, — едва слышно соглашаюсь я.

И всё же… до сих пор непонятно, откуда такая антипатия к светловолосому Богу? Надо будет выяснить это в ближайшее время.

— Ты закончила? — кивая на мою пустую тарелку, спрашивает Макс.

Киваю в ответ и встаю из-за стола, как-то машинально подходя к сэру Кристоферу, опускаясь перед ним на колени и начиная гладить его по мягкой шерсти. Мысли витают вокруг тихой и скромной сотрудницы отдела кадров, её слёз в дамской комнате и её предвзятого отношения к Максу.

Почему мне неприятно думать, что кому-то он может не нравиться? Почему я начинаю испытывать дискомфорт от одной только мысли, что кто-то мог его оклеветать?..

Сэр Кристофер смотрит на меня своими умными глазами, терпеливо снося мою неумелую ласку и как бы говоря: «Ладно уж, почеши, коль хочется. Вижу я, что-то гложет тебя, и раз уж ты можешь обрести успокоение лишь рядом со мной, то Бог с тобой, дитя». Понятия не имею, почему в моих мыслях сэр Кристофер говорит, как церковный поп, но почему-то и впрямь успокаиваюсь. Словно почувствовав перемену в моём настроении, сэр Кристофер поднимается на лапы и начинает идти в сторону зала. Заинтригованная, следую за ним. Где-то на середине комнаты сэр Кристофер останавливается, поворачивается к вошедшему вслед за нами Максу, затем вновь поворачивает свою мордаху ко мне, как-то странно кивает, мол, «видишь, ты не одна» или «будь здесь, глупая женщина»? — и неспешно выходит из зала, величественно переступая лапами.

— Мне кажется, твой пёс обогнал бы меня на Гос. экзаменах, — замечаю абсолютно серьёзно, провожая взглядом это чудо с шерстью цвета молочного шоколада.

— Мне тоже иногда так кажется, — также серьёзно соглашается Макс, глядя на псину с нежностью и немножко — гордостью.

— Я тут немножко залипла рядом с твоими фотографиями, — киваю на стену, которую никак иначе, кроме как «стеной сокровищ» и назвать нельзя было, — неужели ты в реальности общался со всеми этими людьми?

Подхожу к фото с солистом «Aerosmith» Стивеном Тайлером, на котором Максу от силы лет двадцать. Такой милый, с этой его обаятельной улыбкой, в белой майке, черном пиджаке и синих джинсах, с взъерошенными русыми волосами, он был таким… привлекательным, что… в моей голове вновь всплывает воспоминание о его спальне и двух подушках. Черт, ну, к чему это?! Тепло мужского тела, остановившегося позади, в одном шаге от меня, заставляет затаить дыхание и замереть, ощущая внутри странную смесь из страха, ожидания и едва заметно — предвкушения. Если он сделает ещё хоть один шаг, то я смогу почувствовать спиной его грудь. Интересно, как это ощущается в реальности?.. Также волнительно, как в мыслях?..

— После того концерта мы с друзьями были приглашены на afterparty с членами группы. Это был один из самых запоминающихся моментов в моей жизни, — произносит Макс, и я чувствую — он улыбается.

— С друзьями? Лина и Глеб тоже были там? — спрашиваю, просто потому что хочу продлить этот момент. Это ощущение его энергии, кутающей меня, словно теплый плед.

— Нет. Я был с другими друзьями.

Оборачиваюсь и удивленно смотрю на Макса. Хотя и сама не понимаю, почему удивляюсь.

— У меня много друзей, Мила, — с лёгкой улыбкой произносит Макс, стоя в волнительной близости от меня, и я вдруг понимаю, что хочу, чтобы он что-то сделал… не знаю — что… что-нибудь…

Но мужчина продолжает стоять, глядя на меня своими тёмными карими глазами и не предпринимая никаких попыток изменить что-либо. Глубокий вдох… и я вновь отворачиваюсь к фотографиям.

На одной из них блондин был запечатлён рядом с известным русским рокером. И в отличие от последнего, который явно был «в образе», он улыбался так искренне и заразительно-обаятельно, что я не выдержала и улыбнулась ему в ответ.

— Тебе понравилось на том концерте? — спрашиваю, повернув голову к мужчине, и застываю. Он ближе. Намного ближе. Я буквально выдыхаю в его мягкий кашемировый свитер, бледно голубого цвета.

Сердце вновь начинает отбивать, как в последний час. Его близость так волнует меня?.. Когда она начала так волновать меня?.. Ладно, глупый вопрос, учитывая, что я ещё минуту назад мечтала, чтобы он поцеловал меня.

— Да, — отвечает мужчина, глядя на фотографию, а я совершаю безумнейший из поступков — делаю маленький шажок назад и упираюсь спиной в его грудь.

Боже, как приятно… и… как громко стучит чертово сердце!

Ладно, плевать — я растворяюсь в ощущениях странного внутреннего спокойствия, перемешанного с легким возбуждением. Разве так вообще возможно?.. Чувствовать умиротворение от правильности происходящего… и… знать, насколько это неправильно! Что он обо мне подумает? Я только на днях выбралась из путаницы своих взаимоотношений с двумя другими мужчинами, а сейчас…

Но Макс никак не реагирует. Он даже не касается меня руками, просто позволяя стоять, прислонившись к нему… Боже, что я делаю?!

Отстраняюсь, с ужасом ощущая, насколько тело против, и разворачиваюсь лицом к мужчине.

Наверное, моя мимика вновь «красноречива», потому что Макс на мгновение опускает взгляд на мои губы, а затем вновь поднимает его на мои глаза. Мне становится жарко… и я буквально чувствую жар от его тела. Его глаза — непривычно тёмные. Челюсть напряжена. Губы — чуть поджаты.

Но он вновь не двигается.

— Ты ничего не сделаешь? — почему-то спрашиваю у него едва слышно.

— Я обещал, что не прикоснусь к тебе, — мягким, невероятно притягательным голосом произносит Макс, и я понимаю, что ХОЧУ, чтобы он нарушил обещание.

Стоп! Какое обещание? Кому?

— Глебу? — нахмурившись, спрашиваю у него.

— Тебе. В машине, — коротко произносит мужчина.

— А если я хочу, чтобы ты прикоснулся? — вспомнив свой дурацкий страх час назад, негромко спрашиваю я.

— Тем более — если ты этого хочешь, — беспрекословно отрезает мужчина, вновь опуская взгляд на мои губы; на непонимание на моем лице, чуть тише поясняет, — Ты ещё не готова к новым отношениям. Я дам тебе время привыкнуть.

Откуда он знает, что я не готова?.. Очень даже готова… Я же готова?..

— Мила, если ты не перестанешь так на меня смотреть, я буду вынужден нарушить собственное обещание. А я не хочу этого делать, — произносит мужчина, не отрывая от меня глаз…

— Почему? — шепчу, совсем потерявшись в его взгляде.

— Потому что, когда ты остынешь и успокоишься, ты поймёшь, как сильно мы поторопились, — отвечает он низким, чуть хрипловатым голосом, — ещё недавно ты была с Глебом. Я не хочу, чтобы он всплывал в твоих мыслях, когда я сделаю тебя своей женщиной.

«Когда я сделаю тебя своей женщиной» — эхом подхватило моё сознание, мгновенно заставляя меня захотеть этого.

Либо он — колдун, либо я — падшая женщина.

Иного не дано.

— Я… — выдыхаю, как-то потрясенно глядя в темно карие, обжигающие желанием, глаза… — я, пожалуй, пойду… — заканчиваю, отступая на шаг к выходу.

— Да, это будет правильно, — ни на секунду не отрывая от меня потемневшего взгляда, негромко соглашается блондин.

В прихожей сэр Кристофер неспешно подходит ко мне в то время, как я застёгиваю полушубок, а Макс вызывает мне такси.

— Я ещё вернусь сюда, ты ведь не против? — шепчу умной псине, вновь опускаясь перед ним на корточки.

Взгляд сэра Кристофера можно было трактовать, как «Это не было неожиданностью. Буду тебя ждать»

— Пожалуйста, не пускай в дом других женщин, — ещё тише шепчу на ухо породистому красавцу, запускаю руки в мягкую шерсть на его шее и прислоняюсь лбом к его лбу.

И тут сэр Кристофер делает невообразимое… он проводит тёплым языком по моей щеке, удивляя меня до глубины души, и произносит нечто среднее между «гав» и «уф», явно имея ввиду «можешь на меня рассчитывать» и с одобрением глядя в мои глаза.

— Он намного решительнее своего хозяина, — философски изрекает блондин, стоя у двери в зал с телефоном в руке и глядя на своего питомца.

— Думаю, он просто осознаёт, что находится вне зоны риска, — замечаю я, потрепав пса по холке.

Затем поднимаюсь на ноги и беру свою сумочку.

— Такси уже подъехало. Водителя ты узнаешь… мы ездили с ним в коттедж, — произносит Макс, проходя в прихожую.

— Водитель такси? — смотрю на него внимательно… затем улыбаюсь, — Или твой личный водитель?

— Это не мой личный водитель, — чуть хмурясь, не соглашается Макс, — Скорее, семейный.

Фыркаю, глядя, как на лице мужчины появляется долгожданная теплая улыбка, обнажающая ямочки на щеках.

— Ты хитрый, Вознесенский, — замечаю, стоя к нему вполоборота, — даже не знаю, нравится ли мне это… или пугает.

— Я не хочу тебя пугать, — совершенно серьёзно произносит Макс, сосредоточенно глядя на меня.

Киваю, чуть поджав губы, а затем выхожу из его квартиры, не прощаясь.

Пока спускаюсь на лифте вниз, никак не могу успокоить сердце. Было страшно представить, чем бы всё могло закончиться, не останови он меня… Ведь я видела — он сдерживается. И эта сдержанность даётся ему с трудом.

Он думал в первую очередь обо мне и о моих чувствах, а не о своём желании, которое, как выяснилось, действительно присутствовало… чёрт, да меня до сих пор потряхивало от воспоминаний о его глазах, глядевших на меня с таким… с такой…

— Мила, остановись, — шепчу, закрыв лицо руками.

Неужели это всё — по-настоящему? И я действительно нравлюсь ему? Этому светловолосому… нет, хватит.

Хватит называть его Богом и думать о нём, как о чём-то недосягаемом! Он вполне реален, как и все мужчины, живущие на планете Земля. Он состоит из мяса и костей, и по его жилам течёт отнюдь не голубая (в буквальном смысле слова) кровь.

Хотя, это ещё нужно проверить — кто его знает?..

Встряхиваю головой и выхожу из подъезда, глядя на машину Вознесенского со знакомым мужчиной за рулём, что уже стояла около подъезда, ожидая меня. Выходит, личный шофёр живет где-то поблизости — раз успел так быстро подойти…

Сажусь в тёплый салон, здороваюсь и называю адрес. А сама уже вновь возвращаюсь мыслями в уютную квартиру, где обитает мужчина с невероятно тёплыми глазами… Я называла его светловолосым Богом едва ли не с первого дня. Неужели он всегда нравился мне?.. И неужели я была настолько забита и не уверена в себе, что просто не позволяла себе думать об этом?.. — решив мысленно отправить обладателя светлых волос и мягкой улыбки куда-то "на небеса". Как же сильно затюкал меня Глеб со своим рабским контрактом, что я даже не рассматривала возможности наших отношений?.. Нет, мне было проще сбежать от своего "хозяина" в первый попавшийся клуб и прыгнуть на шею первому попавшемуся незнакомому мужчине, который НИКАК не был связан с компанией! Бог мой, насколько же я невезучая, что даже тот самый, который "никак не был связан", оказался акционером международного холдинга Бондарёвых…

Прикусываю губу, глядя в окно. Этот странный день, наконец, подходит к концу… Кто бы мог подумать, что он будет столь богат на открытия… и на эмоции… и на осторожные, ещё не окрепшие надежды, что неожиданно выбрались из-под кучи слоёв лишних мыслей и робко постучались в душу.

Верить в то, что всегда казалось таким нереальным, пока было рано. А зная мою неудачливость — так и вовсе опасно…

Но я ехала и не могла скрыть счастливой улыбки на своем лице.

Неужели на этот раз — то самое?..

Доехав до дома и добравшись до дивана, я тут же вырубилась до самого утра, даже не прикоснувшись к ноутбуку. Да, это было самонадеянно — давать себе вечер на отдых, но, сядь я за работу в таком состоянии, и ничего, кроме трёх красноречивых точек в начале документа, я бы не воспроизвела… Так что, когда встала следующим утром, быстро привела себя в порядок и выехала из дома пораньше, чтобы успеть сделать то, что необходимо было сделать ещё вечером.

И так и просидела за компьютером с семи утра до тех пор, пока в приёмную не вошёл Глеб.

— Мила? Ты уже здесь? — удивленно спрашивает Бондарёв, бросая быстрый взгляд на пустующий стол Сони.

Да, девушка явно была пунктуальной и приходить на работу заранее — не планировала.

— Да, я подготовила график встреч и запланированных… — начинаю, было, я, как Глеб меня прерывает.

— Новогодний корпоратив.

— А? — удивленно смотрю на него, не очень понимая, к чему нам обсуждать этот праздник для всех сотрудников среднего звена.

— Составь списки всех работников, раздели их на категории по отделам. Отдельно сделай список начальников и руководителей, и пришли всё это мне.

— Ты будешь заниматься новогодним балом? — приподняв бровь, спрашиваю у него.

— А кто, по-твоему, должен этим заниматься? — Глеб внимательно смотрит на меня.

Усердно думаю, не желая видеть очевидного.

Это же Глеб. И его компания. Кому он доверит подобное мероприятие?..

— Ну, не ты лично… скорее, твои помощники… то есть я, — в конец скисаю, понимая, какая это нагрузка, особенно, в связи с кучей работы, которую нужно сделать до тридцать первого декабря.

— Можешь скинуть это на Соню, — спокойно предлагает Глеб.

— Да, я скину это на Соню, — поспешно соглашаюсь я, абсолютно не терзаясь муками совести.

Девочке это будет точно в радость, а мне просто некогда обзванивать отделы и подготавливать списки желающих потанцевать в последний день в году…

Так что вновь погружаюсь в экран компьютера и занимаюсь просмотром отчетов, пришедших вчера на почту после всех «исправлений». И любят же некоторые приврать, увеличив свои заслуги…

— Ты идешь на бал? — спрашивает Глеб без особого интереса.

— Да, я только платье ещё не выбрала, — отвечаю на автомате, а затем замираю, тупо уставившись на ставшие непонятными таблицы.

Зачем я сказала об этом вслух?..

— Платье — это всегда так ответственно, — неожиданно произносит Макс, появляясь в дверях приёмной.

Мы с Глебом поворачиваемся к нему одновременно.

Блондин усмехается краешком губ, глядя на растерянное выражение моего лица, затем переводит взгляд на Глеба, давая мне возможность прийти в себя…

Да уж… это мне, прям-таки, необходимо — вчерашний день всплыл в памяти так отчётливо, что я не удержалась и покраснела…

Чёрт… он это заметил?..

Поднимаю голову и смотрю на блондина… м-да, определённо заметил. Потемневший взгляд карих глаз — мне в свидетели…

— Привет, ты сегодня рано, — удивленно замечает Бондарёв, а я начинаю усердно трудиться… трудиться-трудиться-трудиться, вбивая абракадабру в поисковик интернета.

Останавливаюсь лишь тогда, когда по наитию души нажимаю «искать». Э… это что за ссылки по «валждвпрыцфэщ»?! И когда я успела открыть браузер?!

Так, блондин явно плохо на меня влияет.

— Глеб, на пару слов, — говорит Макс и проходит в кабинет Бонадрёва.

Глеб уходит вслед за мужчиной, а я легонько выдыхаю. Ужас какой! А если вспомнить, как я вчера смотрела на кареглазого и как глазами просила себя поцеловать…

— Кошмаааар, — протягиваю, пряча лицо в руках.

А потом начинаю улыбаться в тридцать два зуба, такой глуповатой улыбкой, что самой становиться за себя стыдно…

— Я тебя не понимаю! — вдруг доносится из-за плохо прикрытой двери голос Глеба, — Почему именно сейчас?

— … когда-то это должно… — тут же доноситься в ответ, — … не было неожиданностью.

Блондин говорит негромко, потому разобрать его слова почти невозможно.

— Я не знаю, что сказать. Я правда не знаю, что сказать, — голос Бондарёва звучит сердито и одновременно как-то растерянно…

— … ничего… просто… всё получится, — заканчивает свою речь Вознесенский и замолкает.

Что за странный разговор?..

— Я должен понимать, могу ли рассчитывать на тебя до конца года, — произносит Глеб, а я обнаруживаю себя у стены рядом с дверью его кабинета.

Когда я тут оказалась?..

— Можешь, — уверенно отвечает Макс, а я резко стартую к кофейному аппарату, поскольку слышу движение, направленное в сторону двери.

Блондин вышел ровно в ту секунду, когда я уже зарядила кружку и выбирала функцию.

— Идёшь на бал, — произносит он, глядя на меня с лёгкой улыбкой.

— Иду, — отвечаю, выпрямляясь, — а ты?..

— Как я могу пропустить это событие? — усмехается кареглазый, показывая ямочки на щеках.

— Новый год в компании?.. — неуверенно протягиваю, стараясь не краснеть под его взглядом.

И где вся вчерашняя смелость? Улетела с восточным ветром?..

— И новый год в компании — в том числе, — мягко улыбается Макс, затем склоняет голову набок, — у меня будет для тебя небольшой подарок. Примешь?

— Если это не кольцо с бриллиантом, то да, — истерично хохочу и резко осекаюсь.

Вообще-то, совсем не смешно.

Поднятые брови блондина — тому подтверждение.

— Что за подарок? — стихаю, желая провалиться под стол.

— Пусть это будет… неожиданным сюрпризом, — изрекает кареглазый, продолжая внимательно смотреть на меня, а затем в приёмную входит Соня, и он разворачивается на девяносто градусов и выходит в коридор, спокойно обходя застывшую в позе «меня здесь нет, это статуя» девушку.

— Соня, это в конце концов некрасиво, — холодно произношу, добавив в голос повелительных интонаций.

Я всё ещё её начальница и имею на это право! К тому же на лицо полное отсутствие делового этикета, а это уже серьёзно.

— Доброе утро, Мила Георгиевна, — тихо здоровается девушка, затем проходит к своему столу и останавливается, опустив голову… а в следующую секунду не выдерживает и поднимает на меня взгляд, полный слёз, — Простите меня, пожалуйста, я так не хотела никого обижать…

— Ну! Соня! — мгновенно подхожу к ней и обнимаю, начинающую горько рыдать, дурёху, — Ты чего разревелась? Кто тебя довёл? Рассказывай всё, никто тебя не обидит!

— Я не могу рассказать… — качает головой та, пытаясь унять рыдания, — меня и так недолюбливают, а после этого…

— Никто тебе ничего не сделает! Ты через несколько дней станешь личной помощницей Глеба Самойловича и плевать будешь с высокой колокольни на всех, кто остался внизу! Так что заканчивай держать всё в себе и выкладывай.

Едва слышный звук шагов заставляет меня повернуть голову и посмотреть на Глеба, вышедшего в приёмную из своего кабинета. Одними глазами прошу его не выгонять девушку в туалет «приводить себя в порядок». Я сама со всем разберусь. Но Глеб меня удивляет, он подходит к нашей застывшей посреди прохода паре и присаживается на край стола Сони.

— Я хочу, чтобы ты мне всё подробно рассказала: кто тебя обидел, кто или что сказал — всё! — произносит он сдержанно и очень серьёзно.

Неожиданно!

— Пожалуйста, Глеб Самойлович… — начинает вновь уходить в себя девушка.

— Без всяких «пожалуйста», — отрезает Глеб, — Я хочу знать, кто доводит до слёз мою будущую личную помощницу.

Смотрю на него с уважением. Молодец. В смысле, не молодец, что давит, но вообще… с него бы сталось отругать девушку за непрофессионализм и выгнать из приёмной, но он… сдержался. И даже решил помочь.

Соня поднимает голову и смотрит на меня с немым вопросом. Я киваю и отхожу к кофейному аппарату — кому-то просто необходим глоток кофе. И даже не кому-то, а всем троим. Чувствую, рассказ будет не из приятных.

— Я думаю, что всё началось с увольнений, — не очень уверенно начала Соня, опасаясь при этом смотреть на Глеба, — появилась куча недовольных новыми порядками — что работать приходилось вдвое больше, а зарплата сократилась…

Смотрю на Бондарёва с удивлением. Не знала об этих подробностях.

— Зарплата сократилась в связи с отсутствием у работников дипломов по специальности. Пусть спасибо скажут, что вообще остались в компании, — отрезал Глеб; а на мой вопрос об увеличении работы, сказал, — новых работников нужно было вводить в курс дела. Естественно, что этим занялись те, кто остался на своей должности. К слову, Лина не получила двойную зарплату за то, что обучала тебя целый месяц.

— Ты тиран, — замечаю вслух очевидное.

— Она не жаловалась, — с легким холодом отвечает Бондарёв.

— Ещё бы она пожаловалась, — поднимаю брови и тут же перевожу взгляд на Соню, — Ну, и что было дальше?

— Когда я пришла… против Глеба Самойловича уже была сформирована целая коалиция, — едва слышно произносит девушка и поднимает на Бондарёва виноватый взгляд.

— А вот это уже интересно, — скалится тот, вызывая у меня побег табуна мурашек по коже.

Уж очень опасным в этот момент выглядел мой монструозный шеф.

— А причём здесь Макс? — вспомнив о её реакции на блондина, уточняю, внимательно глядя на девушку.

— Ну… по поводу вас и Глеба Самойловича ходили такие слухи… особенно в связи с тем, что вы некоторое время жили у него, — вновь со страхом косясь на Глеба, бормочет Соня.

— Громче, — командным тоном требует Бондарёв.

Смотрю на него, как на идиота. Ну, разве можно так общаться с запуганным человеком?

— В общем, из-за его дружелюбного отношения ко мне, меня начали гнобить, а потом и вовсе приписали мне роман с Максимом Антоновичем — вроде как по шаблону с Вашим случаем, — пытаясь подчиниться приказу начальства, резко выпаливает Соня, — и как я ни пыталась убедить, что между нами ничего нет, и что в компанию я попала после собеседования, как и все — меня никто не слушал.

— Так… и ты решила избегать Вознесенского, — сажусь в кресло, поставив перед девочкой кружку с капучино, а перед Глебом — с американо.

— Да… а потом мне за своё поведение стыдно стало, и я вообще не знала, как себя с ним вести… — выдыхает Соня, опустив голову.

— А поговорить — это выше твоих сил, — недовольно изрекает Глеб, глядя на девушку без прежней теплоты.

Что-то в её поведении ему не понравилось — и я могла его понять: Соня должна быть безукоризненной, если хочет задержаться в компании, и речь уже шла не столько о посте личной помощницы, сколько о её присутствии в холдинге в принципе.

— Я хотела поговорить, а потом увидела, что с другими сотрудницами он так не общается… только со мной и… с Милой Георгиевной… — она несмело покосилась на меня, — И решила, что он сам провоцирует недовольство девушек из своего отдела.

— А тебе не приходило в голову, что он никому ничего не должен? — с арктическим холодом спрашивает Глеб, и мне становится неловко за Соню, реально неловко — Если он дружелюбен по отношению к тебе, это не значит, что он должен быть дружелюбен по отношению к другим сотрудницам. Это вообще его право — вести себя так, как ему заблагорассудится. А девицы с четырнадцатого этажа, должно быть, ему уже мозг проели, раз он даже не улыбается в их сторону. Тебе нужно было всего лишь поставить его в известность, что у тебя проблемы с коллективом, а не таиться и придумывать, как бы отвадить его от себя и остановить поток его доброты по отношению к твоей скромной персоне, — последние слова Бондарёв практически цедит, нависая над Соней, и мне приходится приостановить волну его праведного гнева, положив руку ему на плечо.

Глеб тут же взял себя в руки и покосился на меня со странным выражением на лице.

— Но он не является моим прямым начальником. Моим начальником всегда были вы, — прошептала Соня, совсем теряясь от его тирады, — а отвлекать вас по таким пустякам…

— Макс проводил с тобой собеседование? — мягко спрашиваю у неё, при этом глядя очень серьёзно и сосредоточенно.

— Да, — кивает Соня.

— Значит, ты спокойно могла обратиться к нему за помощью, — сообщаю очевидное.

— Если бы я рассказала ему, меня бы стали считать стукачкой, — поджав губы, произносит та, и Глеб не выдерживает…

— Что мне всегда нравилось в вас, Мила Георгиевна, это то, что вы не нагружали меня подобного рода проблемами, и со всеми своими «бывшими» коллегами всегда разбирались сами, — ровно и четко произносит он, поднимаясь на ноги и не глядя на Соню.

— Глеб, дай девочке шанс, — понимая, что веду заведомо проигрышное сражение, тихо произношу, глядя в пол.

Хотя чего уж врать? Она сама закопала себя без лопаты.

— У вас есть один единственный шанс, — нехотя, буквально сквозь зубы цедит Бондарёв, продолжая смотреть куда угодно, но только не на Соню, — справиться с ситуацией самостоятельно, выполнить весь объем работы сотрудницы отдела кадров безукоризненно, сдать экзамен Миле Георгиевне без единой ошибки и подготовить всё для новогоднего корпоратива. Если вы сможете всё это сделать до тридцать первого декабря, после праздников я проведу с вами собеседование, после которого сделаю вывод о вашей пригодности и либо возьму к себе личной помощницей, либо оставлю на должности, занимаемой вами сейчас. А если вы хоть где-то ошибётесь, то считайте, что ваш контракт с компанией закончится с первым днём нового года, — сказав всё это, Глеб прошёл мимо застывших в отнюдь не «легком» ступоре, нас, и скрылся за дверями своего кабинета.

Иду за ним, стараясь не смотреть на притихшую от шока Соню, вхожу в помещение и прикрываю за собой дверь. Плотно.

— Ты же понимаешь, что это почти нереально, — произношу даже без вопроса.

Глеб молчит.

— Ты бы ей ещё велел весь горох пересчитать и познать самоё себя, — продолжаю, тихо зверея от его молчания.

— Не люблю повторять за классиками, — без интонаций отвечает Бондарёв, проходя к своему столу и усаживаясь в кресло.

— Она не справится, — произношу практически по слогам.

— Значит, ей нечего делать в моей компании, — отрезает Глеб, затем переводит холодный взгляд на меня, — здесь всё очень просто Мила, либо ты вливаешься, либо нет.

— Мне ты прощал ошибки, — замечаю, подняв бровь.

— Ты — это особый случай, — спокойно парирует Глеб.

— И когда я стала особым случаем? — складываю руки на груди.

— Когда переспала со мной.

Хватаю воздух ртом для достойного ответа… и не произношу ни звука.

Тем временем мужчина смотрит на меня так пристально, что я начинаю ещё больше заводиться.

— Мила, если она с головой уйдёт в работу, у неё просто не останется времени на то, чтобы обращать внимания на злостных завистниц, — произносит Глеб примирительно, — Я послушал тебя и дал ей шанс. Всё остальное — в её руках.

— Зачем ты это сказал? — игнорируя последние его слова, негромко спрашиваю.

— Что именно? — спрашивает Глеб, но по его лицу я вижу — он понял, о чём я.

— Зачем ты каждый раз делаешь это, — качая головой и отступая от него на шаг, продолжаю недоумевать.

— Что «это»? — цедит Бондарёв, цепко глядя на меня.

— Показывать мне, какой ты ко…

— Не советую заканчивать это предложение, — осекает меня Глеб, затем резко обходит стол и останавливается в шаге от меня, — Что тебе не нравится? Я разрешил тебе скинуть на девчонку часть своих обязанностей, я оставил её в компании, хотя планировал выставить сразу после демонстрации столь вопиющей некомпетентности, я был с ней мягок, я даже постарался представить, что оставлю её на ТВОЕЙ должности после твоего ухода. Почему ты продолжаешь вести себя так, словно не замечаешь тех усилий, что я прикладываю?

— А ты прикладываешь усилия? — с искренним удивлением произношу, — Прости, их сложно заметить. Да и к чему такие жертвы? Работа над собой — явно не твой конёк.

— Уйди отсюда, — Бондарёв отворачивает лицо.

А я чувствую, что на этот раз перегнула палку…

Отхожу к двери и произношу негромко:

— Глеб, я благодарна тебе за все шансы, которые ты мне предоставил. И благодарна за школу, которую я получила, работая под твоим руководством. Но меняться ради меня… не надо. Из этого всё равно ничего хорошего не выйдет. Лучше меняйся ради себя. И только если ты сам этого хочешь. Иначе это насилие над собой.

— Решила применить на мне свои знания социального работника?

— Решила дать дружеский совет человеку, которого уважаю… каким бы сложным он ни был, — отвечаю тихо и выхожу в приёмную.

Некоторое время стою, упираясь спиной в дверь его кабинета; затем прохожу к столу мертвецки бледной Сони, неистово строчащей что-то на клавиатуре (наконец-то девочка занялась делом), и спрашиваю спокойно и чётко:

— А теперь оторвись и расскажи мне о коалиции против Глеба. Желательно — подробно и с фамилиями.

Я не имела дара прорицания и не считала себя интуитом от рождения. Но чувство готовящейся подставы мирового масштаба не ослабевало с тех самых пор, как Соня рассказала о "недовольных".