Глава 9. Не время и не место

Смотрю на мужчину и не понимаю, что мне делать: проглотить свои обиды и остаться на ужин? Или гордо уйти, но обдумать его слова на досуге? А если я останусь — будет ли это означать, что я согласна с манерой его поведения? Ведь я не согласна.

— Мила. Пожалуйста, — Глеб смотрит на меня с просьбой в глазах, и я теряюсь…

Почему ему так важно, чтобы я осталась?..

— Хорошо, я останусь, — ужасаясь своему решению, говорю ему негромко, — Только, пожалуйста, давай больше не будем говорить о моём будущем?..

— Хорошо, — послушно соглашается Бондарёв.

Я возвращаюсь на кухню, достаю мясо из духовки, разрезаю его на куски, выкладываю на специальный поднос, несу его на стол, раскладываю порции по тарелкам, сажусь, ем.

Несколько минут тишины и негромкого поглощения еды.

Мы ни о чём не говорим.

Просто. Жуём.

Потрескивают зажжённые свечи. Изредка сталкиваются приборы с посудой, издавая неприятные, резкие звуки.

Глеб молчит.

А мои нервы натягиваются, как тетива перед спуском стрелы: и о чём нам говорить, кто мне скажет?.. Боже, неловко-то как… Смотрю на Бондарёва, но по его сосредоточенному на поглощении еды лицу, понимаю — ему также неловко, как и мне. Неужели единственная тема для обсуждения между нами двумя — это моё злосчастное будущее?

И больше нам поговорить не о чем?..

— Я так не могу, — отставляя бокал в сторону, неожиданно произносит Глеб.

— Ну, слава Богу! — облегчённо вырывается из меня.

— Что? — удивлённо переспрашивает Бондарёв.

— Нет-нет… я так, — мнусь, как школьница на первом свидании, — ты, кажется, что-то хотел сказать?..

— Да… я не могу так просто отпустить тебя в безвестность, — напряженно произносит Глеб, сосредоточенно глядя на свои пальцы, переплетённые в замок, — можешь считать, что я чувствую ответственность за тебя.

— А это так? — спрашиваю его.

Глеб поднимает на меня глаза и некоторое время просто смотрит.

На мой вопрос он не отвечает.

— Я не хочу, чтобы ты уходила из компании, — наконец, произносит он.

— Это вопрос решённый, — опускаю взгляд в свою тарелку, — давай не будем об этом.

Не хочу об этом говорить!

— Но почему? — допытывается Глеб, — Неужели тебе так не нравится работать на меня?

— Дело не в том, что мне нравится или не нравится — дело в том, что ты натворил, — резко вырывается из моего рта; закрываю рот, плотно смыкаю губы; затем всё-таки поднимаю взгляд на Бондарёва, — я предупреждала — не нужно нам об этом говорить…

— Ты презираешь меня? — Глеб смотрит мне прямо в глаза.

А я… не знаю. Уже — не знаю. Потому молчу.

— Презираешь, — невесело усмехается он и опускает взгляд на стол.

— Я думаю, что ты сам себя презираешь за это, — говорю негромко.

Глеб растягивает на губах какую-то странную, словно болезненную усмешку.

— Возможно, — только и произносит он.

Затем вновь поднимает на меня глаза; мы смотрим друг на друга и снова молчим.

И, чёрт возьми, мне его опять становится жалко…

— Что это? — лицо его напрягается, а в глазах появляется напряжение, — Ты что, сейчас… жалеешь меня?

— Ты хотел сделать больно другим, а в итоге сделал больно себе, — произношу тихо, невольно вспоминая детишек из детского дома, где проходила моя практика, — У нас в университете как-то была…

— Не нужно меня жалеть. И не нужно сравнивать меня с кем-то из твоего университета: я не один из твоих подопечных, — перебивая меня, сосредоточенно произносит Бондарёв, в глазах которого загорается какой-то нехороший огонь.

— У меня уже нет подопечных, — разводя руки в стороны, говорю с усталой улыбкой, — теперь у меня есть только ты и твоя компания…

— Меня. Не нужно. Жалеть, — по слогам произносит Бондарёв, в упор глядя на меня.

— Глеб, это нормально, признавать свои ошибки… — пытаюсь объяснить ему эту старую азбучную истину.

— Ты думаешь, что я страдаю от того, что сделал? — грубо перебивая меня, жестко произносит Бондарёв, — Так вот тебе честный ответ: не страдаю. И не жалею. Я получаю удовольствие от созерцания плодов своего труда. Мне приятно видеть, что всё, к чему я стремился, теперь находится в моих руках. И мне приятно знать, что те, кто когда-то хотели подчинить меня, теперь стали моими подчинёнными. Ты понимаешь это?.. Меня не нужно жалеть, мне не нужно сочувствовать! — цедит он, глядя на меня с какой-то странной злобой, — Я не этого от тебя хочу!

Ну, вот, наконец, и его прорвало…

— А чего хочешь? — сжав тканевую салфетку в руке и не глядя на Бондарёва, ровно спрашиваю.

— Ну, уж точно не жалости, — с язвительной усмешкой отзывается Бондарёв.

Спокойно поднимаюсь на ноги.

На этом наш славный ужин можно смело считать законченным.

— Сядь на место, — спокойно приказывает Глеб.

Усмехаюсь в ответ, качаю головой.

— Благодарю за еду. Было вкусно, — откидывая салфетку на стол, произношу; разворачиваюсь, иду в прихожую; слышу, как Глеб поднимается из-за стола и стремительно идёт ко мне, — Не нужно меня провожать, — резко разворачиваюсь к нему, встречаясь почти нос к носу, — я прекрасно знаю, где выход.

— Почему с тобой так сложно? — буквально цедит Бондарёв.

— Наверное, потому что ты вообще не умеешь ухаживать за женщинами, — предполагаю без эмоций.

— Мила, — Глеб хватает меня за руку, когда я вновь разворачиваюсь к выходу, и я не выдерживаю: звонкая пощёчина приходится ровнёхонько по центру синяка.

Глеб закрывает глаза и плотно смыкает челюсти.

Я вижу, как ему больно, но мне его не жалко. Уже не жалко.

— Мне противно оставаться с тобой в одном помещении, — говорю негромко. Затем всё-таки разворачиваюсь и иду в прихожую.

Снимаю полушубок с петли, быстро одеваюсь, застёгиваю сапоги, вспоминаю про сумку, обхожу Глеба, поднимаю её с дивана, пересекаю всё расстояние до входной двери так быстро, как только могу, поворачиваю ручку, переступаю порог и, уже оказавшись в коридоре, замечаю: Глеб всё ещё стоит на прежнем месте. Стоит, опустив голову… Сердце отчего-то сжимается, но я пересиливаю себя и захлопываю дверь.

Во всех смыслах этого выражения — и в буквальном, и в метафорическом.

Это даже странно, но я вдруг ощущаю свободу: свободу от всех невысказанных слов… Я чувствую лёгкость внутри себя!

Набираю номер такси, выхожу из дома…

Теперь он знает, что я о нём думаю. И это хорошо — может, будет меньше фантазировать на мой счёт.

Диктую адрес, иду к воротам…

Наконец-то все слова сказаны.

Все точки расставлены.

Останавливаюсь у дороги, жду машину…

Глеб должен был узнать, какое впечатление производит!

Он должен был, наконец, прозреть!

Должен был понять, что так нельзя поступать!

Чёрт!!!!!!!

…

Закрываю лицо руками.

…

Почему у меня больше не получается его презирать?!

…

У меня не осталось ни симпатии к нему, ни страха, ни азарта от ожидания очередной его реакции. На смену всему этому пришло понимание того, насколько он одинок. И насколько запутался в себе.

На смену всем чувствам пришла тупая и бесполезная жалость.

Боже, что со мной не так?!

— Мила, твой мозг окончательно отключился, — бормочу себе под нос, продолжая стоять с закрытыми глазами.

Звук подъехавшего такси отвлёк меня от отпевания своего мирно почившего рассудка, так что я взяла в руки то, что от меня осталось, и загрузила это в машину. Пока ехала, смотрела в одну точку — кажется, это был затылок водителя, но, хоть убей, я не могу вспомнить ни цвета волос, ни их, собственно, наличия: память моя отключилась вместе с рассудком и отправилась в отпуск до нового года… Когда добралась до своего дома (а как это происходило, я тоже почему-то не могу вспомнить), то завалилась на диван в одежде и некоторое время просто лежала. Потом поняла, что лежать неудобно, и перевернулась на спину.

Есть ли хоть один шанс, что то, что я испытываю сейчас — всего лишь мираж? Или я действительно прониклась теплыми чувствами к Бондарёву?.. К БОНДАРЁВУ!!! Я жалею его вместо того, чтобы презирать! Это что ж за сломанный мир такой?! Неужели мы все уже настолько испорченные, что откровенные недостатки начинаем воспринимать, как естественный фон человека?

Ведь Глеб ведёт себя по отношению ко мне, как последний засранец: он даже не напрягается смягчить тон, когда разрушает мои мечты! Он не скрывает, что получает удовольствие от того, что заставляет людей страдать! Он гад, грубиян и тиран!

Так почему я лежу и жалею его?!.

…

Переворачиваюсь на бок.

По-хорошему — бежать надо из этой компании и из общества Бондарёва. И в ближайшее время. Место работы и местное общество плохо влияют на меня: я становлюсь мягкотелой. Если бы я «двадцати дневной давности» узнала, что я «нынешняя» лежит и жалеет тирана, испортившего жизнь всех, кто его окружает, я бы дала самой себе затрещину и посоветовала обратиться к психиатру. Но к кому мне обратиться теперь?..

Достаю телефон из сумки, листаю контакты: телефон Лины маячит в исходящих рядом с телефоном Макса. Набираю фею. Она должна помочь. И она давно хотела со мной поговорить…

— Мила? — удивленно спрашивает та после пары долгих гудков.

— Привет, фея. Не хочешь выпить кофейку, поговорить по душам, поплакаться о недостатках вселенной?..

— Последним пунктом заинтриговала, — тут же отвечает Лина, — говори: где и когда?

— Прямо сейчас. Где угодно. Просто скажи, куда подъехать, — лёжа звездой на диване, отзываюсь в ответ.

— Мм… не уверена, что тебе понравится мой вариант… — отчего-то мнётся фея, а затем бодро заканчивает, — а, ты знаешь, это неважно! Главное, будь готова через десять минут — я сама заеду за тобой: продиктуй только адрес!

— Тебе нельзя садиться за руль, — звучит смутно знакомый голос рядом с трубкой.

— Не гунди! — отмахивается фея от кого-то, стоящего рядом, — Мила! Шли адрес смс-кой! Я пошла заводить машину! — и она сбрасывает вызов, вновь начиная препираться с незримым собеседником.

Смотрю на экран телефона. Недолго смотрю. Быстро набираю свой адрес, отправляю сообщение, встаю и иду к шкафу с одеждой — куда бы мы не поехали, но своё «офисное одеяние» я больше не хочу носить ни минуты! Пора отдохнуть от всего, что связано с Бондарёвым и его компанией: прошло всего три дня, а у меня полное ощущение, что я в ней уже месяц — и вообще никуда не уходила!

А ещё, пора напомнить самой себе, что я — свободная девушка, которая вполне может позволить себе поход в какое-нибудь приличное кафе, на ночь глядя! Никакой контракт не сковывает меня по рукам и ногам, никакие обязательства не заставляют сидеть в квартире.

Я! Свободна!

Так что быстренько натягиваю облегающие джинсы и модную кофточку, купленную феей ещё в мою бытность «девушкой Глеба», скрывающейся от своего парня и сбегающей на свидание к Бесову.

Волосы встряхиваю, наскоро обновляю макияж и впрыгиваю в удобную обувь; смотрю на себя в зеркало — не деловая дама, но и не бывшая студентка, выпускница университета. Что-то среднее с хорошим вкусом.

Для кафешки — самое то.

И я выпархиваю из своей квартиры, гонимая звуком пришедшего сообщения с текстом: «выходи».

Надеюсь, это будет славный вечер…

Когда я ныряю в машину феи — сразу начинаю подозревать неладное.

— Ну, мы сегодня развлечемся! — весело восклицает Лина и резко срывается с места.

Вот это я и имела ввиду.

— А куда мы едем?.. — с немного нервной улыбкой на губах, спрашиваю у неё.

— В одно заведение — ты там ещё не бывала, — словно предвкушая что-то, отзывается фея, затем опускает взгляд на сумку, из которой начинает мигать смартфон, возвещая о чьём-то звонке, и, уделяя дороге крайне мало внимания, достаёт телефон и принимает вызов, — Да? ДА?!?! Здорово! Ну, тогда встретимся там! Всё! Я еду! — она отключается и поворачивает голову ко мне, — Мы едем в клуб, детка!

— Ты так об этом говоришь, словно для тебя это когда-то было проблемой — выбраться в клуб, — замечаю невзначай.

— Ты не понимаешь! Сегодня закрытая тусовка! И один человек смог добиться нашего прохода… — она вдруг неожиданно замолкает и, покусывая губу, начинает смотреть на дорогу хитрым взглядом.

— Лиииин, — тяну я, предчувствуя что-то нехорошее.

— Здорово, что всё получилось, — только и отвечает та, в голосе которой вдруг появилось не только облегчение, но и какая-то теплота.

— Фея, ты меня запутала, — качаю головой и откидываюсь на сиденье.

Смысл гадать — если Лина совершенно точно не собирается выдавать подробности плана?

Вот только план этот очень быстро мне разонравился: как только машина феи остановилась на парковке самого известного, модного и дорогого клуба нашего города, открывшегося в канун нового года (то есть сегодня!).

— Лина, меня сюда не пропустят! Я в джинсах! — зашипела я, вцепившись в ремень безопасности, словно он мог спасти меня от попадания в это элитное заведение.

— Ну, во-первых, насколько я вижу, на тебе не просто «джинсы», а мой любимый бренд, который хороший фейс контроль узнает и придираться к нему не будет. А во-вторых, если я не ошибаюсь, ты сейчас одета в те вещи, которые я тебе покупала?

Это был вопрос с подвохом. Она прекрасно знала, что на мне вещи, купленные ею в Тот Самый День. Все вещи, включая и многострадальные джинсы.

— Да, — соглашаюсь, чувствуя себя капитаном Очевидность.

— Тогда тебя пустят везде, — только и отвечает фея, а затем сама отстёгивает мой ремень безопасности и поворачивается ко мне всем телом, — Хватит стесняться. Ты ведёшь себя глупо! Золушка не стыдилась своего статуса на балу принца — плясала себе в моднявом платье и даже не думала комплексовать по этому поводу. А ты уже давно не подрабатываешь прислугой, насколько я знаю. Так что смысл вести себя так, словно ты здесь случайно и даже более того — не имеешь права здесь находиться?!

Поджимаю губы и молча соглашаюсь.

С какой стати я отделила себя от целого пласта людей? Да, у меня нет их зарплаты, и квартиры-пентхауса тоже нет; моя одежда куплена для того, чтобы дурить окружающих, убеждая их в том, что я — девушка Бондарёва, а моя карьера закончится ровно через пять дней. Но это не значит, что я хуже кого-то из тех, что собрались сегодня в самом модном заведении города.

Не хуже и не лучше — просто другая.

Мне с ними кошельками не мериться, поэтому…

— Идём, — говорю решительно и вылезаю из машины.

— Вот это моя девочка, — отзывается Лина, выбираясь следом, и вот тут я замечаю, как её пошатывает.

— Лина, ты что, приехала ко мне… пьяная? — удивленно смотрю на неё, не веря своим глазам.

— Я выпила всего один бокал! И, поверь, повод был о-го-го — какой! Скоро поймёшь… — замечает фея с каким-то странным выражением лица и направляется ко входу.

Иду за ней; нас спокойно пропускают внутрь после того, как Лина называет свою фамилию, и вот мы оказываемся внутри…

— Нет времени всё разглядывать — нас уже ждут! — ворчит фея, отрывая меня от созерцания аутентичного дизайна интерьера, выполненного в английском стиле: это было что-то среднее между пабом, клубом и площадкой для арт-галереи — по-другому и не опишешь…

— Здесь здорово, — замечаю я, сдавая одежду в гардероб.

— А то! Только открылись, — фыркает Лина и берёт меня за руку, — Пошли скорей, они уже заняли столик.

— Они?

Этот вопрос остался без ответа.

— Сегодня здесь происходит очень важное событие, — начинает вещать Лина, пересекая зал-тире-танцпол, уже почти полностью забитый бродящим туда-сюда народом; музыка пока звучала приглушенно — основное мероприятие ещё не началось.

— В клубе? — переспрашиваю, отмечая, что не очень-то и отличаюсь от местных «львиц».

Хвала Богу — девушки в большинстве своём были в простой удобной и модной одежде.

Не в вечерних платьях!!!

— В принципе! — сверкает на меня очами Лина, когда я уже забываю, о чём шла речь, — Мы отмечаем… О! Так вот, где они упали! — резко переключается она и тащит меня к одному из угловых столиков, располагающихся прямо перед танцполом и сценой на небольшом возвышении — как и все столики в этой части зала.

Иду за Линой, поднимаюсь по трем ступенькам и останавливаюсь перед… Максом.

— Так это твой голос я услышала?.. — смотрю на него, не зная, радоваться мне или ждать подвоха.

Хотя…

Какой подвох, когда в деле Макс? Это не его история.

— Привет, Сиренушка. Рад, что ты пришла, — улыбается блондин и переводит взгляд на Лину; недовольный взгляд, — Ты могла отправить за ней такси.

— Не начинай! — поднимая руки наверх, останавливает его фея, — После одного бокала я ещё никого не убивала.

— Не зли меня, Лина, — Макс прикрывает глаза; его голос звучит спокойно, но почему-то у меня совсем не возникает желания спорить с ним…

— А ты перестань гундеть! — отмахивается от него та и разворачивается ко мне, — Правда он — зануда?

Жму плечами.

Я на стороне Макса.

— Давайте выпьем! — не сыскав поддержки своему заявлению в массах, быстро переводит тему Лина.

Блондин тут же начинает разливать шампанское по бокалам, словно лишь в этом простом действии он находил своё успокоение.

— А за что пьём? — спрашиваю на всякий случай: мои сомнения всё ещё при мне.

— Вначале — пьём, потом задаём вопросы, — изрекает Лина, получая свой бокал в руки.

Мы чокаемся, выпиваем.

— Сегодня славный день, — улыбается фея.

Смотрю на неё скептично. Это когда же он стал славным? Когда Бесов Глебу лицо разбил? Или, когда Лина высказала мне своё недовольство в кабинете Бондарёва? Или, когда… ну, об этом, предположим, они ещё не знают…

— Так что у вас за повод? — напоминаю о своём вопросе, ловлю на себе странный взгляд Макса.

— Сегодня день всемирного примирения, — отвечает он, и уголок его губ чуть приподнимается в усмешке.

— А поподробнее? — начинаю поощрять своё любопытство я.

— Ты знаешь, что этот клуб открылся только сегодня? А точнее, дата его официального открытия — завтрашний день, но сегодня здесь собрался весь «свет» клубной индустрии города для празднования грядущего нового года и лёгкой деловой деятельности, вроде разговоров с будущими партнёрами, составления планов на будущее, подведения итогов, обрисовки новых перспектив… — начинает рассуждать Макс, игнорируя мой прямой вопрос.

— А вы здесь каким боком? — удивляюсь я.

— Нас сюда пригласили, — улыбается Лина, — не сразу, конечно. Вначале мы все дружно пошли на мировую…

— Но пока эта страшная женщина ездила за тобой, я получил приглашение посетить данное мероприятие, — усмехается Макс, с вызовом глядя на Лину.

— Кто ещё тут страшная женщина? — тут же разъярилась та, — Если бы не я, об этом «мероприятии», — она особенно выделила голосом это слово, — и речи бы не пошло!

— Ну, конечно, моя хорошая. Ты всё устроила, — мгновенно соглашается Макс с теплой улыбкой на губах и искрами веселья в глазах.

— А с кем вы пошли на мировую? — хмурюсь я, отпивая из своего бокала, — Кто этот важный человек, что смог вам устроить свободный проход на закрытое мероприятие?

— Он, кстати, как раз отправился в бар за бутылкой хорошего виски, когда вы пришли, — продолжая улыбаться и при этом глядя, почему-то, в пол, отвечает блондин.

Я перевожу взгляд на Лину, но та смотрит куда-то мне за спину. Странно так смотрит…

Разворачиваюсь и встречаюсь глазами с Бесовым.

С Бесовым, одетым в чёрные брюки с черным кожаным ремнём и черную рубашку, расстёгнутую на несколько верхних пуговиц с закатанными до локтя рукавами.

Не «директор компании», но и не «рок-музыкант». Что-то среднее с идеальным вкусом.

Волосы всё также собраны на затылке в короткий хвост, на щеках — лёгкая небритость, в руках — бутылка дорогого виски.

— Он? — смотрю на него, не очень соображая, к кому конкретно обращаюсь.

— Ты? — также удивленно смотрит на меня Лёша; затем проходит к столу, ставит на него бутылку и разворачивается ко мне лицом, оказываясь буквально в полуметре от моего тела, — Не ожидал тебя здесь увидеть, — произносит ровным голосом, спокойно глядя мне в глаза.

Ого, кое-кто успел прийти в себя за это время.

— Это мой «плюс один», — с лёгкой улыбкой замечает Лина, пряча глаза в стакане.

— Так это вы здесь все… миритесь? — вырывается из меня раньше, чем я успеваю это отфильтровать.

— Миримся? — тут же переспрашивает Лёша и переводит на фею заинтересованный взгляд.

— Неудачное слово подобрала, — скрывая улыбку своим бокалом, негромко замечает та.

Взгляд Лёши из заинтересованного становится задумчивым.

— Глеб об этом не знает, верно? — всё также спокойно спрашивает он.

— Если вопрос стоит так — то да: мы не его посланники, — отвечает за Лину Макс, поза которого говорит о расслабленности и уверенности в себе друга Бондарёва, — но мы также, как и все, переживаем за обстановку в компании. Мы не акционеры и не директора, но мы посвятили себя своей работе и не хотим междоусобной войны, последствия которой будут весьма печальными для всех.

— Ты забыл добавить, что вы — верные соратники Глеба, — замечает Бесов, не скрывая надменной усмешки, появившейся на его губах.

Смотрю на него с легким удивлением. Впервые вижу такое выражение на его лице.

— Так и есть. И как верные соратники, а также — лучшие друзья, мы хотим, чтобы всё это закончилось. Все ваши разборки, все выяснения отношений — всё это слишком сильно влияет на позицию холдинга на мировом рынке. Цены на акции скачут с тех пор, как Глеб стал генеральным, а ваша открытая вражда привела к тому, что наши партнёры начали с опаской относиться к заключению договоров на следующий год, — ровно произносит Макс, глядя на Бесова прямо, но при этом не без лёгкой улыбки.

Всё это странно сочетается с тем, что ещё этим утром Лёша разбил лицо его лучшему другу.

Ничего не понимаю. Что у них здесь за игра ведётся?!

— Всё это я прекрасно осознаю. Именно поэтому мы с тобой общались вчера весь день; и именно поэтому в конце дня пришли к определённым соглашениям, — отвечает Бесов, не отрывая от Макса внимательного взгляда.

— Соглашениям, которые ты нарушил этим же утром, — замечает блондин и отпивает глоток из своего бокала.

Бесов смотрит на него некоторое время, затем откупоривает бутылку виски и наливает себе небольшую порцию в пустой стакан.

— Я думаю, мы оба понимаем, что спровоцировало нарушение вчерашних соглашений, — ровно произносит он, продолжая смотреть на Макса и только на Макса.

И вообще игнорируя меня.

— Как мужчина, я тебя понимаю, — золотоволосый Бог с четырнадцатого этажа спокойно смотрит в ответ, затем ненадолго переводит взгляд на меня… и вновь возвращает всё внимание Бесову, — но как твой партнёр по соглашению и как представитель компании перед нашими западными партнёрами — не понимаю и понять не могу.

Бесов отпивает из стакана и несколько секунд молчит, словно обдумывая свой ответ. У меня голова вжимается в плечи: я чувствую себя чёртовым яблоком раздора в райском саду, и это чувство мне совсем не нравится. Но я ничего не могу с ним поделать.

Не могу — пока чувствую свою вину перед всеми ними.

— Зачем ты позвал Милу? — наконец, спрашивает Лёша у блондина, продолжая меня игнорировать, — Это был твой план?

— Её позвала Лина, при мне. И я не стал спорить, — честно отвечает Макс, затем подходит к бутылке виски и плескает порцию себе в стакан, — С женщинами вообще трудно спорить, — он позволяет себе странную усмешку, которую почему-то поддерживает Бесов.

— Можешь не рассказывать, — отвечает он и переводит взгляд на Лину; а затем спрашивает уже другим — менее дружелюбным и абсолютно серьёзным голосом, — И чего ты хотела добиться?

— А что, ты бить будешь? — бесстрашно спрашивает Лина, глядя ему в глаза.

Я словно слышу недовольство Макса — в том, как он втягивает в себя воздух для вдоха, в том, как смотрит на свою подругу, в том, как сжимает стакан рукой.

— Я не бью женщин и детей, — растягивает улыбку Бесов. Совсем не дружелюбную улыбку.

— Тогда я могу сказать смело? — ничуть не устрашаясь, продолжает провоцировать его Лина.

— Конечно, можешь, — вежливо соглашается Бесов, глаза которого медленно наполняются холодом.

— Замечательно, — уже во весь рот улыбается фея, — Тогда вот тебе моё мнение, разрушитель: кулаками махать ты научился хорошо, а вот брать на себя ответственность за свои поступки — плохо. Решил вернуться в бизнес — прекрасно, вот только здесь проблемы решаются по-другому. Даже те проблемы, что не имеют отношения непосредственно к делопроизводству. Я не спорю, все мы периодически смешиваем работу и личное, поступок Глеба — тому примером. Но он ни на секунду не переставал думать о самой компании, когда отвоёвывал её у своего отца. Бизнес всегда был у него на первом месте: Глеб не уставал говорить, что тот не должен был пострадать из-за их междоусобицы. А вот тебе на компанию плевать. Ты молод, красив, талантлив, ты успешно продвигаешь свой клуб — слышала, там у тебя недавно закончился ремонт… Твоя группа набирает обороты в популярности, неделю назад ты попал на первую строку самых завидных женихов в светской хронике — у тебя всё отлично! Вот только твой приход в компанию ознаменовался началом военных действий среди директоров. Совет поделился на два лагеря — тебе это прекрасно известно. Как уже сказал Макс — цены на наши акции нестабильны, как никогда! А сегодня ты позволил себе просто недопустимое: ты ударил Глеба в лицо и лишил его возможности прийти на важную встречу, которая должна была состояться сегодня в шесть вечера, и над которой я работала несколько дней. Я уверена, ты не думал об этом, когда шёл в кабинет Глеба, но в этом-то вся и проблема! Ты импульсивен и эмоционален. А это — не те качества, что нужны в мире бизнеса. Здесь ценятся трудолюбие, целеустремленность и способность добиться своего. Подумай, почему я говорю тебе всё это в присутствии Милы, — странно заканчивает фея, с легкой презрительной усмешкой глядя на Бесова.

На некоторое время за нашим столиком — за который, к слову, никто так и не сел, — устанавливается тишина. А вот в клубе — напротив, музыка начинает звучать громче, народ начинает активно стекаться на танцпол, повсюду звучат хлопки от открывшегося шампанского…

— И какова цель твоей… речи? — произносит Бесов, умудрившись проигнорировать знак вопроса в своём предложении.

— Ты — интересный персонаж, Бесов. И ты однозначно интересный игрок, — Лина отставляет бокал на стол и смотрит ему прямо в глаза, — но пока ты не знаешь правил, или, что хуже, пока ты их игнорируешь — хорошей игры с тобой не получится.

Они некоторое время смотрят друг на друга, а затем к нашему столику подходит какой-то весёлый мужчина солидной внешности с бокалом в руках и, постучав рукой по спине Бесова, произносит:

— Лёша, тебя все ждут, — он обводит нашу компанию глазами, — Вы простите, я украду у вас этого человека ненадолго?

Почему-то его лицо мне кажется знакомым… Известный ведущий? Какой-то шоумен?..

— Да, конечно, — как-то механично отзывается Лёша и отходит от нашего столика, ведомый этим неизвестным куда-то в противоположную сторону зала.

— И это что, было «примирение»? — глядя в пол, негромко спрашиваю я.

Лина ничего не отвечает. Стоит молча.

Зато теперь становится совершенно очевидно, насколько она в данный момент была… не трезва.

— Да, кажется, для мирового соглашения ещё не время и не место… — философски изрекает блондин и пододвигает к себе бутылку виски.