Глава 18
МАКСИМ
– Как прошел утренний тест-драйв? Есть недочеты?
Рус откидывает салфетку в пустую тарелку из-под супа, переставляет её на край стола и придвигает к себе жаркое на сковородке.
– Есть, – киваю, повторяя действия своего механика и давнего друга. – Новая резина не тянет. Поменяй на позавчерашнюю.
– Ту, что в ёлочку?
– Ага, верно. В рубчик слабовато с поверхностью контактирует.
– А клетка как?
– Отлично. Без нареканий.
– Ну, супер. Я тогда…
– Максим Олегович, прошу прощения за беспокойство, – остановившийся в двух метрах от стола мужик с неприметным лицом, но в приметной одежде – белой рубашке с галстуком и строгом черном костюме, перебивает Руса на полуслове. – Олег Михайлович очень просит вас уделить ему десять минут вашего времени.
Просит, ну-ну…
Стиснув зубы, растягиваю губы в кривой ухмылке и расслабленно откидываюсь на диванную подушку. Краем глаза замечаю, как в противовес мне напрягается Потехин, откладывает вилку в сторону и сжимает под столом кулаки.
Перехватываю его взгляд и едва заметно качаю головой.
Нет. Никаких разборок не будет. Детский сад и взбрыки давно позади. Мы – взрослые люди и решать вопросы будем по-взрослому.
Разговорами, а не кулаками.
Рус посыл улавливает. Протяжно выдыхает, но ладони на стол возвращает. Вот и правильно. Нечего нервы себе накручивать, они не казенные.
Переключаюсь на застывшего безмолвно статуей посланника, с минуту сканирую его неподвижную фигуру, лицо без эмоций, ноги на ширине плеч и сцепленные в замок перед собой руки. Ну чистый манекен до поры до времени, хотя, уверен, боец отменный. Дед рядом с собой кого ни попадя не держит. Особенно теперь.
– Передайте Олегу Михайловичу, что я присоединюсь к нему на кофе, как только закончу обед с другом.
Оживает, моргнув. Встречается со мной взглядом, кивает.
– Хорошо, Максим Олегович. Передам.
Удаляется так же бесшумно, как до этого подошел. Рус же, обернувшись и удостоверившись, что поблизости посторонних нет, шипит:
– Уверен, Макс? Может, пошел бы он к черту?
– Да, уверен. И нет, не пошел, – ловлю искреннее непонимание и добавляю. – Лучше пусть он сейчас скажет, что еще придумал, и отвяжется, чем так и будет таскаться везде хвостом.
– Но…
– Я так решил, – произношу четко, интонацией обрывая дальнейшие обсуждения, и намеренно неторопливо тянусь за вилкой.
И пусть аппетит безвозвратно исчез, старательно запихиваю в себя идеально приготовленную в «Теремке» говядину с овощами. Позже будет не до еды, а день длинный, так что нервяк по боку и уминаем за обе щеки.
Десять минут спустя пересекаю общий зал и ныряю в арочный проем с узким коридором, уводящим в банкетный зал и небольшие отдельные кабинеты.
Местонахождение деда легко определяю по наличию охраны у дверей. Стучу чисто для проформы и сразу захожу внутрь.
Меня явно ждут.
– Максим, рад тебя видеть.
Олег Михайлович Лыков, губернатор области и по совместительству мой нелюбимый дед, поднимает с дивана и протягивает руку.
Мотнув головой, чтобы сразу понял: и в этот раз ладонь я ему в ответ не подам, приближаюсь к столу, переворачиваю стул и, перекинув ногу, седлаю.
– Давай сразу к делу.
Озвучиваю собственный план общения.
Лишь на секунду маска довольного жизнью человека дает трещину – Олег Михайлович горестно поджимает губы, но в следующий миг уже берет себя в руки. Кивает и вновь садится на диван.
– Хорошо, – тянется к тумбе, стоящей поблизости, цепляет и подтягивает к себе папку, после чего протягивает ее мне. – Подпиши бумаги о наследстве и больше я тебя не побеспокою.
– Нет. Мне от тебя ничего не надо.
– Максим.
– Я сказал: нет.
Шумно выдыхает и растирает шею.
– Послушай, ты же уже взрослый парень. Должен понимать, что все мы неидеальны и можем допускать ошибки. За свою я несу крест каждый день. Ты не можешь ненавидеть меня больше, чем я себя сам.
– Уверен? – не скрываю ненависти. – Из-за тебя погибла моя мать!
Не мигая, смотрим в глаза друг другу. В его уже нет надежды, лишь смирение. В моих – презрение.
– Да, Максим, да. Из-за моей самонадеянности ты потерял мать, а я – дочь. Единственного ребенка, который у меня был, и которого я любил, даже если ты думаешь иначе.
Качаю головой. От улыбки даже он шарахается.
– Если бы любил, не заставил ее повторно выйти замуж. Да еще за морального урода и садиста, каким оказался твой заместитель.
– Макс, я действительно сожалею о случившемся. Я не знал, что Тодоров был домашним тираном и извращенцем. Я думал, он ее любил.
Хочется сплюнуть, очень уж сильно во рту горчит. Вместо этого рычу, сжимая кулаки:
– Как же так, господин губернатор? Ты же всех чуть ли не детектором лжи проверяешь, а этого урода пропустил? – кривлю губы. – Ты же был с ними рядом. Жил по соседству. Неужто не видел, как она изменилась за год, стала тенью самой себя, испуганной и тихой мышкой?
Стоит прикрыть глаза, как воображение тут же подкидывает один кадр за другим. По коже мороз бежит от воспоминаний, как садист Тодоров изощренно издевался над хрупкой, беззащитной женщиной.
После смерти матери – она наглоталась таблеток после очередного прессинга и побоев, не оставляющих следов на теле – в доме провели обыск и нашли целый видеоархив. Урод снимал свои извращения на камеру. Он сажал мать в подвале на цепь, мог держать ее там ночь или целые сутки, а вместо еды оставлял миску с водой, как какой-то собаке. Он бил и издевался над женой всякий раз, когда мой дед, его свекор, делал ему на работе замечания или косо смотрел.
Меня рвало и полосовало на куски, когда я просматривал архивы, когда осознавал, что пережил мой единственный родной человек, пока я счастливо учился заграницей.
– Прости, сынок, я – дурак, увлекся политикой, власть застила глаза и…
Не хочу слушать.
Его. Не хочу.
– Вот и живи со своей властью. А ко мне не лезь! – обрываю глупые оправдания и рывком поднимаюсь на ноги. – Мне вполне достаточно того, что осталось от отца. Ничего твоего мне на надо.
– Максим.
– Уезжай!
Сил разговаривать и мусолить по десятому-сотому кругу – еще бы, пять лет прошло – не остается. Разворачиваюсь и, не прощаясь, покидаю кабинет.