Глава 26.1

***

Не помню, чтобы со мной когда-нибудь такое было. Словно оголенный провод, опасно искрю эмоциями. Страхом, ранимостью, неуверенностью. И четким желанием не оставаться одной.

Чувствует ли это Чистяков, или ему просто хочется меня потискать, но в просьбе он не отказывает. Стаскивает с головы шлем, вешает его на руль и дергает ручку двери мерседеса, ее распахивая.

Не раздумывая и не тратя время, чтобы выбраться из салона, разворачиваюсь и подаюсь вперед. К нему. Обхватываю татуированную шею, утыкаюсь носом в теплое местечко за ухом и с облегчением прикрываю глаза.

– Эй, да тебя трясет всю, Кир, – сильные руки обхватывают и притягивают к себе вплотную. Впечатывают в высеченное из гранита тело, расплющивают по нему.

Х-хорошо.

Дрожь прошивает разрядом. Сама ее ощущаю, но прогнать не могу. Лишь жмусь к тому, кому в настоящий момент доверяю. И дышу. Дышу им одним. Его запахом, сплетающимся с ароматом ментола и кожи.

– Кто ж тебя так напугал? Здесь кто-то был? Что он сделал? Или с машиной проблемы? Эй, не молчи.

Макс заваливает вопросами, пытаясь разобраться в проблеме.

Мозгами его понимаю, я после пожара так не тряслась, как сейчас, в отличие от Алисы, висевшей на его шее и не позволявшей отпускать её хоть на секунду, моментально впадая в истерику, если что не так. Тогда, в пятницу, мы даже словом с ним перемолвиться не могли, не то что поговорить. Лишь переглядывались, пока меня не увезло такси, а он не поехал отвозить блондинку лично к родителям.

Да, я честно понимаю его теперешнее недоумение и искреннее желание помочь, но впутывать постороннего в проблемы, которые могут быть опасны…

Поворачиваю голову и, пока на меня не обрушивается очередной град вопросов, закрываю болтуну рот.

Несмело касаюсь его губ своими, ловлю теплое дыхание, вбираю его в себя. Дарю своё. Языком провожу по нижней более пухлой, чем верхняя, губе и, теряясь оттого, что не чувствую отклик, прикусываю ее зубами.

Да что ж ты такой бесчувственный чур…

Додумать не успеваю. Сбивает тихий утробный рык, от которого по телу пробегают мурашки совсем не страха.

Секунда, и горячие твёрдые губы завладевают моими. Упругий язык толкается в зубы, заставляя впустить его в рот. Тяжелая рука ложится на затылок, не позволяя увернуться, а пальцы зарываются в волосы.

Властность обескураживает. Ударная доза адреналина впрыскивается в кровь, снося границы реальности. Он целуется, как бог!

Крепко зажмуриваюсь, сосредотачиваясь на ощущениях и отключая лишний сейчас мозг. Жарко, влажно, чувственно. Порочно и идеально… Обнимаю крепкую шею сильнее и с наслаждением запускаю пальцы в короткий ежик на затылке. Царапаю ноготками кожу, и сама же мурчу от удовольствия.

И все равно мало. Хочется больше тактильности.

Веду левой рукой ниже, ощупываю кожанку, тяну бегунок вниз и проникаю вовнутрь. Сквозь ткань футболки ощупываю мужское тело. Горячее, твердое, такое отличное от моего. Такое необходимое.

Чистяков шумно выдыхает мне в губы и рывком приподнимает с сидения. Стискивает задницу до легкой боли и вжимает в себя. Вклинивается бёдрами между моих широко разведенных ног так, что сквозь слои ткани нашей одежды я ощущаю, как очевидная эрекция вдавливается в промежность.

Не сопротивляюсь и не открываю глаз. Лишь выгибаюсь, подчиняясь безмолвным приказам и судорожно ахаю, когда вслед за оглаживающими бедра мужскими руками бегут крупные мурашки.

Голова кружится, под закрытыми веками плывут цветные круги. Тело покалывает, одежда раздражает нежную кожу груди, внизу живота болезненно и сладко тянет.

Поцелуй давно перестает быть просто поцелуем, трансформируясь в имитацию секса. Но происходящее совершенно не пугает и не отталкивает. Наоборот, кажется естественным продолжением.

Оттого, когда Макс, сжимая мои плечи, немного отстраняется, недовольно стону и не сразу понимаю, в чем дело.

– Кира, нет. Кира, открой глаза.

До затуманенного мозга не сразу доходит, что ему пытаются объяснить. А когда доходит…

– Стоп! Куда собралась?

Дыша, как спринтер, сдавший дистанцию марафонца, мужчина не позволяет увернуться. Вжимает меня в себя и, удерживая мой взгляд своим, упирается лбом в лоб.

– Не спеши удирать, я хочу объяснить, – произносит, жадно разглядывая мои губы, а после вновь возвращаясь к глазам.

Молчу. Сама дышу, как паровоз. Но и не сбегаю.

Набираюсь сил и все же киваю:

– Говори.

– Умница, – читаю не только по губам, но и во взгляде. А дальше удивляюсь, слыша действительно здравую и в то же время интересную мысль. – Кир, я не хочу сиюминутного сброса напряжения, после которого ты от меня станешь бегать и прятаться по углам, испытывая стыд за секс в машине посреди пыльной трассы. Я хочу твоего осознанного «да». Твоего обдуманного решения идти дальше. Вместе со мной.

– Что это значит?

Голос хрипит, но не обращаю на него внимание.

– Это значит, что сейчас ты садишься за руль и едешь за мной следом в город. Если твое решение останется таким же твердым, как сейчас, ты едешь за мной, ко мне домой. И там… поверь, десятью минутами страстного угара не обойдется. Я не дам тебе спать о-о-очень долго. Если же за время в пути поймешь, что мы поспешили, и тебе нужно еще немного времени осознать, что ты – моя, сворачивай к себе. Я увижу в зеркало и тебя провожу. Но! Но это не значит, Кира, что я тебя отпущу в следующий раз.

Ого.

Проглатываю скопившуюся во рту слюну.

– Чистяков, сколько тебе лет?

Нет, я не хочу ткнуть его в возраст носом, наоборот, удивляюсь слишком здравому предложению. Во многом он прав. Я сама не знаю, как бы повела себя завтра, согреши мы прямо здесь и сейчас, посреди дороги. Вполне возможно, действительно бы решила, что на большее не гожусь. И там… да… по кустам… чтоб не пересечься.

– Двадцать шесть, Кира. Но совсем скоро двадцать семь.

– А мне тридцать два.

– И что? Это как-то приглушает то, что между нами искрит?

Не-е-ет… нисколько.

Качаю головой, не собираясь врать себе и ему.

– То-то и оно, – кивает как само собой разумеющееся. – Тебя тянет ко мне. Меня тянет к тебе. Вот и вся суть. Не стоит считать меня юным мальчиком, а себя зрелой тётенькой. Возраст – всего лишь цифра в паспорте, все самое важное хранится здесь, – касается моего виска, – и здесь, – дотрагивается до груди, где отбойным молотком стучит сердце.

– Много умных книжек перечитал?

Колкость слетает с языка быстрее, чем мозг дает команду этого не делать. Ну не бывает таких парней, мужиков.

Не бы-ва-ет!

– Нет, Кира, многое повидал.

Максим не обижается на реплику. И даже этим поступком ведет себя взрослее меня. Я же соглашаюсь с его правилами.

– Тогда поехали? – киваю в сторону байка.

– Поехали, – соглашается, но отходить не спешит.

Поглаживает подушечками пальцев мои скулы, вглядывается в глаза. И, будто что-то отыскав, улыбается одним уголком рта, затем коротко целует в губы.

Отстраняется, обходит водительскую дверь и достает из-под дворника злосчастную визитку, про которую я сама уже позабыла. Как только заметил?

– Держи. Кажется, это твоё, – бесстрастно протягивает мне прямоугольник, бросая короткий взгляд на оборотную сторону.

И не задает ни одного вопроса.

Пока еду следом за мотоциклистом, еще недавно раздражавшим меня наглостью, язвительностью и дерзостью, так и эдак кручу в голове его слова о возрасте, об опыте, о зрелости, и убеждаюсь в правоте.

А еще ни минуты не раздумываю о том, чтобы на перекрестке, где он включает левый поворотник, повернуть направо – в сторону собственного дома.

Не хочу домой.

Хочу к нему.

С ним.