Глава 2 · Мачеха

Закусила губу, вспоминая предыдущих хищниц. Ведь всех отваживала загодя, чтобы ни одна больше отцу сердце не разбила, попутно пустив нашу семью по миру! Ждала, что появится нормальная женщина, чтобы папу любила, а не деньги. Но куда там, наивные надежды. Все словно на подбор, с прошлым, как у матерого рецидивиста — у каждой на счету не один выпотрошенный до донышка муж. Папа, как нарочно, только такими и заинтересовывался.

Симптомы всегда одни и те же были: глазки у батюшки нехорошо сиять начинали, счета подозрительные появлялись — а бухгалтерию я веду, мне все видно. С работы домой он вдруг переставал торопиться, словечками новыми сыпал, привычки менял. А, да, еще гардероб принимался обновлять, щеголь наш.

А тут недоглядела, стыд мне и срам. Увлеклась работой в аптеке, новые эликсиры тестировала, и вот результат. За мужчинами глаз да глаз нужен. Не доглядишь — никакие травки не помогут!

— Марь-на, Марь-на! — проглатывая от волнения серединку моего имени, с лестницы кубарем скатилась шестилетняя сестренка.

Рыжие, как и у меня, волосы развевались, бантик съехал на бок. Подбежала, прижалась, глянула снизу вверх хлопающими синими глазенками, выпалила:

— Папа женился, Мари, представляешь? — обхватила меня ручонками, прижалась, прошептала жалобно, — я ее боюсь!

— Меня не нужно бояться, — донесся со второго этажа женский голос.

Грудной, обволакивающий — как бывает, когда человек улыбается. Посмотрела на его обладательницу. Красивая, зараза, надо признать. Броской, едкой, змеиной красотой. Такая заползает в душу, обвивает кольцами и сжимает, пока не задушит. Высокая, фигура песочные часы, шея длинная, черные густые кудри водопадом ниспадают на плечи. Глаза тоже темнее ночи. Не к добру.

— Я хочу подружиться с вами, — пропела женщина. — Ведь теперь вы мне как дочери.

Улыбка изогнула тонкие губы, того и гляди между ними раздвоенный язычок мелькнет.

— Ну же, Марьяна, Милана, — подбодрил нас отец, встав с ней рядом. — Знакомьтесь с Жозефиной, не стойте столбами. Она будет вашей новой матерью.

Новой матерью? Я вздрогнула, как от пощечины. Как только смог такое сказать! Ни одна женщина не заменит мне маму, никогда! Все внутри вскипело от жгучей обиды. Такой уж характер, вспыхиваю мгновенно, как сухая трава в засуху. Мама такой же была. Загоралась, бушевала, но быстро успокаивалась. Как летняя гроза — налетит, грозно сверкая молниями, исхлещет все вокруг ливнем, и тут же растает, как и не бывало.

Я посмотрела в лицо мачехи. Улыбается, довольная. С трудом сдержалась, чтобы не высказать все ядовито-колкое, что вертелось на языке, просясь наружу. Умнее надо быть. Узнать противника, найти его слабые места, наметить план действий и провести разведку боем. И лишь потом приступать к полномасштабной войне — той самой, которая до победного и никак иначе!

Я еще увижу, как эта змея сбегает, теряя на ходу свои туфли на шпильке, обсыпанные стразами, и сыплет проклятиями, непременно увижу — когда придет время.

— Прости, папа, мы с Милли просто дар речи потеряли от такой новости, — ответила ему, улыбаясь, как ни в чем ни бывало.

— Да, немного неожиданно получилось, — смущенно признал он, кивнув. — Ну, пойдемте, отметим такое важное событие, девочки мои!

Неожиданно? Немного? Мысленно фыркнула. Ага, точно. Да молнией в лоб и то более ожидаемо, чем тот фортель, что ты, папенька, выкинул!

— Отметим нашу свадьбу, — поддакнула мужу Жозефина, ухватив под локоток. — Такую долгожданную! — увлекла его к лестнице, счастливая, как кошка, перед которой разлили литр жирнющих сливок. — Теперь ты только мой, Фонси!

Меня передернуло. Фонси. Какой ужас!

— Идем, малышка, — сжала лапку сестренки и шепнула, — не переживай, мы ей устроим!

— Устроим! — она повеселела. — Еще как устроим!

* * *

Ужин вышел совсем не праздничным. Веселилась только мачеха, за всех, так широко улыбаясь, что можно было все ее крупные белые зубы пересчитать — настоящая Грызельда! Мы с сестрой без аппетита поклевали жаркое. Отец, поглядывая на нас, мрачнел и молча налегал на разносолы и наливочки, не забывая послушно поддакивать новобрачной.

— Папа, тебе нельзя столько, — не выдержала я, когда он шлепнул себе на тарелку третий шмат холодца, покрытого желтым жиром в полсантиметра толщиной. — Плохо будет, ты же знаешь свой желудок.

— Сегодня же наш праздник! — вмешалась Жозефина, зло сверкнув черными глазами. — Ничего страшного. Если что, примет лекарство, он же аптекарь, как-никак.

Аптекари что, бессмертные? Я сдержалась, не стала возражать, памятуя о своем решении. Вместо этого воспользуюсь случаем узнать о враге побольше.

— Жозефина, а откуда вы родом? — спросила с улыбкой, хотя хотелось прорычать совсем другое: откуда ты взялась на нашу голову⁈

— Из столицы, милая, — она тут же отвела глаза — врет, не иначе, запомним. — Из семьи дворян. Жили небогато, я рано осиротела, меня воспитывала тетка.

А если через око магическое глянуть? Я моргнула, и все вокруг полыхнуло радугой. Так и есть, лжет — вокруг мачехи клубились всполохи ядовито-зеленого, пронизанные прожилками алого — сердится. Видимо, вспоминать о прошлом ей неприятно. Отлично, раз Грызельда его скрывает, надо в нем покопаться. У меня как раз имеется друг детства, недавно принявший от своего батюшки бразды правления в местном детективном агентстве, его и озадачу.

Ладно, с этим ясно. А вот что за черные всполохи около отца? Нахмурилась, вглядываясь в дымные языки. Неужели черная магия?..