Глава 3 · Клавесин

— Что такое, дочка? — вилка в руке папы замерла на полпути.

— Ни-чего, — нашла в себе силы растянуть губы в улыбку.

Это приворот? Неужели мачеха не погнушалась к темным ведьмам обратиться? Или это у меня воображение расшалилось? Я снова посмотрела на отца через око. Нет ничего, обычная аура. Сколько ни вглядывалась, кроме типичных для него оттенков лишнего не нашла. Но не может же быть, чтобы мне показалось! Или просто сбой из-за моего взвинченного состояния?

— Кушай, милая, — мачеха-загадка уставилась на Милану.

— Я наелась, — буркнула сестренка и отодвинула тарелку.

— Тогда несите торт, уж от сладкого мои девочки точно не откажутся! — новая жена папы помахала Марте, ожидающей указаний.

Та посмотрела на меня, я кивнула. Это не укрылось от Жозефины. Она недобро сверкнула глазами, ничего не сказала, но уверена, запомнила.

Слуги внесли торт, похожий на пышную юбку с множеством оборок. Бедная наша повариха, сколько же с ним было мороки! Венчали лакомство фигурки жениха и невесты.

— Почему она блондинка? — недовольная новобрачная ткнула пальцем в женскую куколку.

— В лавке других не нашлось, — пояснила служанка и с запинкой добавила, — госпожа.

— Не переживайте, — не удержалась я и указала на фигурку во фраке, — он тоже не седой.

— Да, такая ерунда, — мачеха наигранно весело рассмеялась и взяла нож. — Дорогой, иди сюда, зарежем торт!

— Задай ему, милая, — отец предпочел остаться за столом, продолжая отдавать дань наливке.

— Как скажешь, — процедила сквозь зубы и вонзила нож в кремово-бисквитную мякоть.

По белому потекли струйки клубничного наполнителя, похожего на кровь. Так бывает, если не дать торту отстояться, да еще желательно в погребе, где холодно.

— Это любимому мужу, — Жозефина шлепнула на тарелку огромный кусок и поставила перед отцом. — Ешь!

— Спасибо, дорогая, — пробормотал он.

— Это моим девочкам, — такие же треугольники отправились на наши с Милли тарелки. — А это мне, — себе женщина отрезала крошечный кусочек и положила нож.

— Сегодня такой важный день, — я схватила его, — не время беречь фигуру, мы же празднуем! — отрезала и положила Грызельде такой же килограммовый кусь, как и она нам. — Приятного аппетита! Давайте с папой наперегонки?

— Ты такая щедрая, Марьяна, — черные глаза вскипели.

— Мне это постоянно говорят, — усмехнулась и вернулась за стол.

— Не хочу, — закапризничала Милли, расковыривая торт.

— Тогда идемте все в гостиную! — мачеха снова развила активность.

Вскочила, вытащила переевшего мужа из-за стола, подтолкнула к двери.

— Хочу танцевать!

Гостиную заливал солнечный свет. Под ним нежились многочисленные цветки в горшках, их еще мама сажала, а я теперь ухаживаю, берегу. Кремовая мягкая мебель, расшитая цветочными узорами, дополняла комнату, делая ее похожей на летнюю полянку, где так и хочется расстелить покрывало и позагорать. Да, леди положено сохранять молочную белизну кожи, но на мой взгляд здоровый румянец куда приятнее, чем болезненная бледность.

— Тут требуется ремонт, — вынесла вердикт Жозефина, оглядевшись и сморщив носик. — А это что, клавесин? — подошла ближе. — В самом деле? Это же прошлый век! Все давным-давно обзавелись роялями! — провела пальцем по крышке. — Милый, это надо выкинуть и купить белый рояль. Я буду музицировать и петь тебе песни вечерами.

— Это клавесин моей матери! — отчеканила я, с трудом удерживая клокочущую внутри ярость. — И он никуда отсюда не денется, это часть моего приданого! Да, папа? — уставилась на него.

— Ну, мы могли бы перенести его в твою комнату, Мари, — пробормотал он, съежившись под нашими с мачехой испытующими взглядами.

Вот как, поразилась я. Еще вчера трепетно пыль на инструменте сам протирал, никому не доверяя, слезу пускал, вспоминая любимую супругу, а сегодня готов от него избавиться из-за каприза новой жены?

— Хорошо, пусть переедет в мою комнату, — процедила сквозь зубы, памятуя про недавнее решение быть хитрее.

— Нет! — закричала Милли и расплакалась. — Это мам-мин клав-весин! — топнула ножкой. — Мамин!

— Что ты, маленькая, — Жозефина опустилась перед ней на корточки и засюсюкала. — Не будем трогать мамин клавесин, раз он тебе так дорог. Я же не злыдня какая-нибудь, в самом деле, все понимаю, это память. Пусть стоит. — Она достала платок и потянулась к девочке, чтобы вытереть мокрые щеки. — Иди обниму, зайка.

— Нет, не хочу! — сестренка оттолкнула ее. — Ты плохая! — расплакавшись еще горше, она убежала прочь.

— Пойду успокою и уложу ее спать, — я пошла следом.

— Спокойной ночи, девочки! — прокричала вслед женщина. — А нам с тобой неспокойной, да, Фонси?

Ее мерзкий смех ударил в спину.

Вот поэтому я и снимала таких ведьм на подлете, чтобы не успели натворить бед. А эта натворит много всего. Можно не сомневаться.