Глава 22 · Разговор

Дома находиться было невыносимо. Мачеха словно нарочно была везде, куда бы я ни направилась. Мысли тоже покоя не давали. Взяв с собой сестренку, отправилась в гости к соседям. Они праздновали день рождения Габи. Но мое напрочь испорченное настроение не способствовало веселью.

— Мари, что с тобой? — Себастьян подошел ко мне, замершей у окна.

Милли с его братом играли в крестики-нолики в гостиной, до нас доносился их счастливый смех. Я радовалась за них, значит, не зря решила привести сестренку сюда, хоть она развлечется. Но у самой на душе точили когти саблезубые тигры.

— Ничего, — тихо ответила, но голос задрожал, выдав ложь.

— Пойдем в сад, подышим воздухом, — он взял меня за руку и пошел к двери.

Под свежим ветерком, что лентами вплетался в волосы, и впрямь полегчало. Еще спокойнее стало, когда прошли на задний двор, и я перестала видеть родной дом, куда категорически не хотелось возвращаться. Вот уж никогда не думала, что настанет такой момент.

— Тебя что-то гнетет, — сказал Себастьян, перебирая мои пальчики. — Может, расскажешь?

— Уверен, что хочешь это знать? — вгляделась в его лицо. — Там ничего хорошего.

— Тяжесть, поделенная на двоих, становится в два раза легче, — отметил он. — Так говорила мама.

Мама. Я так скучаю по своей! Дыхание замерло на вдохе, придавленное вставшим в горле горьким комом. Из глаз полились слезы. Не выдержав, все рассказала Себастьяну. Вернее, вывалила разом, бурным потоком, пополам с рыданиями, проклятиями и страхами. О мачехе, отце, Соломоне и его странной потери памяти, Галлермоне, погибшем детективе, угрозах и странной заколке.

— Ого, — только и смог выдохнуть он, когда я замолчала, промокая нос платочком. — Думал, у меня проблемы. Но ты явно можешь дать мне фору!

— Прости, не удержалась.

— Мари, я сам спросил, — улыбнулся ободряюще. — И если чем-то могу помочь, говори.

— Чем тут поможешь? — печально вздохнула. — Спасибо, что выслушал. Стало легче, правда.

— Мало толку, да? — притянул к себе, погладил по спине. — Главное, будь осторожнее, не лезь на рожон, договорились? Если что, приходи в мой дом, всегда сможешь у меня спрятаться. Хотел бы помочь чем-то более весомым, но ума не приложу, чем.

— Спасибо, дружеская поддержка всегда помогает, — прошептала, прижавшись щекой к его груди.

— Мари, а если… — замялся.

— Что? — посмотрела в его лицо.

— Прости, если прозвучит не к месту и не вовремя, — повинился Себастьян, — но если скажу, что хотел бы стать тебе не просто другом?

— А кем? — ляпнула, не подумав, и покраснела.

— Тем, кто поцеловал тебя, — шепнул хрипло и глаза вновь ярко полыхнули. — Что бы ты на это сказала?

— Что мне сейчас не до этого, — призналась честно.

— Понял.

— Не обижайся.

— Не буду.

— Кстати, про обиды, — прищурилась. — Габриэль хвастался новыми принадлежностями для рисования. Знаешь, на что я обратила особенное внимание?

— Не знаю, — по лицу мужчины поняла, что он уже догадался, к чему веду.

— На кисточки. А если точнее, на беличий мех.

— Да ты что! — сосед усмехнулся и глянул по сторонам.

То ли убеждается, что вблизи нет колюще-режущих и тяжелых предметов, которыми я могла бы воспользоваться для выражения своего и по совместительству Клепкиного гнева. То ли заранее присматривает пути для возможного отступления.

— И ты не поверишь, — протянула, хлопая глазками, — уверена, что точно знаю, у какой белки ты тот мех позаимствовал!

— Прости, каюсь, — виновато посмотрел в мое лицо. — Я не знал, что это твой бельчонок. Но очень хотел порадовать брата. А тут он как раз по саду скачет.

— Брат?

— Нет, Клепа твой. Я ему орехи пообещал, тот уши развесил и все, дал себя сцапать.

— Да уж, за орехи он на все готов, — улыбнулась. — Ладно, прощаю. Но больше не ври мне никогда, Себастьян, очень прошу. Не переношу ложь, это же своего рода предательство.

— Хорошо, не буду.

— И учти, Клепа тебя не скоро простит, он свой хвост обожал.

— Мы уже в расчете, он меня укусил за… — мужские уши порозовели, — за то место, которое нельзя упоминать в беседе с приличной девушкой.

— Не верю! — ахнула я.

— Могу показать, — ухмыльнулся.

— Приличной девушке нельзя на такое смотреть, — торопливо возразила и рассмеялась. — Ладно, бельчонок отомщен. А нам с Милли пора домой.

— Уже? Может, еще чаю попьем с тортом?

— Чаю во мне плещется уже целое озеро. А сестренке пора спать. Спасибо, что выслушал, Себастьян. Идем.

— А мы еще сходим в гости к Габи? — спросила Милли, едва мы вышли из дома соседей и зашагали к своему.

— Обязательно сходим, — пообещала ей.

— Отличненько, — малышка расплылась в счастливой улыбке, и я тоже улыбнулась вслед за ней.

Так приятно видеть сестренку такой довольной!

— Габи обещал научить меня рисовать, представляешь? — затараторила она, шагая по ступенькам. — И овечек, и облачка, и домики, и кошечек!

— Милли, — спохватилась я уже на крылечке. — О том, где мы были в гостях, лучше никому не говори, поняла? Иначе мачеха добьется того, чтобы отец нам запретит бывать в гостях у соседей.

— Это точно! — она закивала. — Я молчок, как спящий сверчок! Так Габи говорит.

— Ну, раз Габи так говорит, то конечно, — усмехнулась, открыв перед маленькой тараторкой дверь.

— Госпожа! — едва вошли в холл, к нам кинулась Марта.

Опять что-то стряслось, поняла я.

— Марта, что случилось? — спросила служанку, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Пристально вгляделась в ее лицо. Явно что-то плохое, очень плохое. То, что уже ничем и никак не исправить. Внутри все мигом заледенело.

— Что?.. — только и смогла вновь выдохнуть — в ожидании приговора.

— Ваш батюшка умер! — выпалила Марта, и мое сердце разлетелось на миллион осколков.

Вдребезги.