Глава 37 · Шторм

Марьяна

Я не жалела ни о чем. Сопротивляться любви сил не было. Капитуляция стала сладкой, нежной и страстной — о такой можно только мечтать. Себастьян сделал меня счастливой. И даже сейчас, стиснутая его объятиями без возможности пошевелиться, чувствовала, как в сердце цветет любовь. Казалось, теперь так будет всегда.

Улыбаясь, закрыла глаза, чтобы снова нырнуть в сон, но корабль вдруг заскрипел, будто был игрушкой, стиснутой неразумным малышом, грозящим обратить его в кучку щепок. По корпусу прошла волна дрожи. Что такое? Гром долетел издалека, ударился о борт кулаком. Неужели та самая буря, о которой говорил капитан?

— Себастьян, — попробовала разбудить мужа.

— Люблю тебя, — сонно прошептал, не открывая глаз.

— Проснись, — сумела все-таки развернуться к нему лицом.

— Что? — нахмурился, а потом все понял сам, когда небо вновь разразилось гневной тирадой грома.

Волны хлестко ударили судно наотмашь, заставив накрениться.

— Шторм! — супруг поднялся и начал одеваться.

Я последовала его примеру, что оказалось нелегко — нас болтало с такой силой, что даже просто устоять на ногах было проблематично.

Остальные тоже проснулись. Перепуганная Виви заплакала. Мальчишки принялись ее успокаивать.

— Марта, присмотри за детьми, — попросила служанку и, на ходу застегивая крючки на платье, выглянула из каюты, распахнув дверь.

В лицо тут же будто плеснули целый таз ледяной, горько-соленой воды. Следом ослепили молнии. Лишь под гром, что в клочья рвал небеса, увидела снующие по палубе темные фигуры. Матросы что-то громко кричали, пытаясь унять паруса, похожие на хлопающие крылья огромной птицы. Снасти скрипели надсадно, угрожающе — таким звуком, что мое сердце замирало, бешеным ритмом выбивая одно — быть беде!

Дверь захлопнулась, втолкнув меня вместе с пониманием этого обратно в каюту. Угодила прямо в руки Себастьяна, и мы вместе рухнули на пол, покатились колбаской, когда корабль лег — видимо, под натиском бури. Треск оглушил, ударив по ушам. Я уже даже не понимала, судно это или мои собственные кости.

— На лодки, живо! — крик ворвался к нам вместе с мужчиной в дождевике. — Тонем!

Времени на сборы не имелось. Сундуки тащить было некому. Мы с Мартой успели лишь одеть детей и покидать важное в наволочки. Клепа, рыжей молнией мечущийся по каюте, нырнул за пазуху к Милли. Эллиот подхватил Бякена.

Скользкая палуба путала ноги, словно пытаясь заплести их в косичку. Больше всего я боялась упасть и вместе с малышкой Милли на руках улететь за борт. Но Себастьян был рядом. Одной рукой он прижимал к себе Вивиан, другой обнимал меня.

Мы спешно погрузились в одну из лодок, готовых к спуску на воду. Душу скрутил узел ужаса, когда глянула на бушующие внизу черные ревущие волны. Подумалось, что они перемелют все в труху, едва коснемся их.

Лодка вздрогнула, с силой встряхнув нас. Нос резко ушел вниз, и мы покатились вниз, как горошинки из стручка. Но еще один толчок и все выровнялось.

— Узел застрял! — прокричал один из матросов, что травили веревки.

— Я помогу, — крикнул Себастьян, встав.

— Нет! — вцепилась в него. — Стой!

— … вернусь! — донес ветер обрывок его ответа.

— Себ! — заволновался Габриэль, но тот уже подтянулся, запрыгнул обратно, начал помогать приводить в порядок промокшую, непослушную веревку.

Лодка снова ухнула вниз, и я потеряла мужа из виду. Кислотным ядовитым цветком опалило душу — плохое предчувствие полоснуло когтями желудок.

Нас трясло, било волнами, секло дождем, но я не обращала на это внимания, вглядываясь в борт судна, что уплывал все дальше и черные небеса, разрываемые молниями.

— Себ…ян! — кричала туда, сама себя не слыша.

Последним, что увидела до того, как лодка шлепнулась на воду, была фигура мужа, который собирался спуститься по одной из веревок к нам, ко мне. Вспышка высветила небо почти как днем — позволив сначала увидеть улыбку на его лице. А потом то, как Нога, ухмыляясь, толкнул Себастьяна в спину.

В следующий миг лодка упала в объятия рычащих волн. Мой крик слился с воплями других. Нас закрутило штопором, как крошечный листик, попавший в бурю. Которая не намерена была оставлять нас в живых.

* * *

Время — странная штука. Иногда несется вскачь, как обезумевший скакун. А порой тянется жгучей патокой, свиваясь в бесконечные кольца. Я не могла ничего сделать, лишь прижимала к себе детей, заледенев и разделившись надвое. Часть осталась с Себастьяном, где бы он сейчас ни был. Очнулась, лишь когда лодка носом уткнулась в песок.

Вокруг было темно. Мужчины спрыгнули в воду и дотолкали нас до безопасного места, помогли выбраться и рухнуть на землю, ведь с промокшими насквозь подолами было невозможно сделать и одного шага. Дети плакали, это заставило взять себя в руки. Но вряд ли я кого-то могла сейчас успокоить. Моя собственная душа рыдала, истекая болью.

Что с Себастьяном? Мысль билась в висках запутавшейся в силках птахой, не желая оставлять ничему другому места.

— Факелы! — Марта ткнула рукой вдаль, в непроглядную тьму, что окружала нас.

Желтые пятна, что расплывались в ней лужами, дергались, как белье на веревке в ветреную погоду. Но они точно приближались.

— Помогите! — крики вразнобой понеслись им навстречу.

Люди вынырнули из темноты, подхватили нас под руки. Их было много. Оставалось лишь благодарить высшие силы за помощь. Но мне было не до этого.

— Мой муж, — цепляясь за руки незнакомцев, лепетала я. — Он был на корабле… Помогите найти, умоляю! Его столкнули в воду… Он сильный, он выплывет, надо вернуться к кораблю! Умоляю…

— Нет! — меня схватили и встряхнули, как тряпичную куклу. — Успокойтесь! — глаза незнакомца ослепили не хуже молний. — Хватит! Корабль затонул!

— Что?.. — выдохнула из последних сил, начав оседать на песок. — Неправда!

Я забилась в сильных руках, смогла оттолкнуть мужчину и через силу, путаясь в мокром тяжелом подоле, зашагала обратно к завывающему океану.

— Стойте! — спаситель догнал, остановил, развернул к себе. — Там никого не осталось! Смиритесь!

Он снова встряхнул меня.

— Ни за что! — прорычала в ответ, толкая его в грудь. — Не смирюсь!

Тошнота волной подкатила к горлу. Все завертелось, словно мир перепутал верх и низ. Перед глазами калейдоскопом замелькали воспоминания.

А потом все исчезло.