Глава 44 · Знахарка

Себастьян

— Беееее!

Это было первым, что я услышал.

С трудом разлепив глаза, увидел козью морду, что нависала надо мной. Вокруг плыл сумрак. Пахло сеном и молоком, хотя еще крепко отдавало навозом. Где я?

Попытался приподняться, но затылок взорвался болью. Пульсируя в каждой клеточке, она пригвоздила меня обратно к… Что там, подо мной? Пощупал руками. Тонюсенький тюфяк, через который пробивается колкое сено, кажется.

— Бееее! — снова привлекла к себе внимание коза.

Она затрясла головой с длинными ушами, и вокруг поплыл звон от колокольчика на ее шее.

— Уймись, — простонал, когда этот звук вгрызся в мозг.

— Бе, — обиженно обронила животина и отошла.

Я прикоснулся к голове. Пальцы наткнулись на какую-то ткань. Повязка. Память неохотно воскресила разрозненные кусочки прошлого.

Буря рвет паруса. Стонет мачта. Молнии ослепляют. Рокочет гром. Горькая вода льется в легкие, обжигая нутро. Вспышка боли в голове. Тишина.

Больше ничего. Пустота. Будто все ластиком стерли.

Но кто-то же меня сюда притащил. И похоже, обработал рану на голове. Правильно мама говорила, что у меня башка чугунная. Еще упоминала про то, что кое-что не тонет, но это уже ко мне не относится, наверное. Надеюсь.

Скрип двери отвлек от воспоминаний. Внутрь хлынул свет. В сияющем дверном проеме возникла девичья фигурка. Приятные очертания, нежные округлости, просвечивающие сквозь белый балахон до колен. Но любовался недолго. Дверь закрылась. Девица прошла к козам, поставила под одну ведро и, усевшись на топчан, начала доить.

Тугие струи звонко ударялись в дно. У нее очень ловко выходило. Что-то приговаривая, она быстро опустошила одно вымя и принялась за другую козу. Потом заметила меня.

— Очнууулсяяя? — протяжно выпевая гласные, спросила, подойдя ближе и опустившись на колени.

Я вгляделся в нее. Белые волосы обрамляли лицо невесомыми кудряшками. Огромные темные глаза вглядывались в меня. Пухлые широкие губы изогнулись в улыбке, образуя ямку на подбородке.

— Где я? — спросил, с трудом отведя взгляд от притягательной девушки.

— У меняя в гооостяяях, — пропела нежно. — Попееей молочкааа, — поднесла к губам чашку.

— Расскажи… — попытался возразить, но теплое и немного противное парное молоко полилась в рот.

— Пеееей, — в голосе девицы прозвучали стальные нотки.

Глаза полыхнули алым.

И я снова отключился.

Следующее пробуждение прошло по той же схеме. Только голова болела уже меньше. Встать удалось не с первой попытки, но все же вскоре я сначала стоял на коленях, потом, собравшись с силами, принял вертикальное положение. Осмотрел сарай. Козы, меланхолично жующие сено из кормушки, с любопытством уставились на меня. Привыкли, должно быть, видеть лежащим.

Хватаясь за все подряд и сражаясь с тошнотой и головокружением, добрел до двери, толкнул ее — молясь, чтобы не была заперта. Повезло — деревянное полотно со скрипом отворилось. На улице было темно. Мягко говоря. Скорее уж то самое «не видно ни зги». Где-то рядом гулко ухали совы, ветер шелестел в кронах деревьев. Пахло соснами и чем-то съестным.

Оглядевшись, увидел сбоку очаг, вырытый в земле и обложенный валунами. Пошел к нему, пошатываясь и надеясь не рухнуть без сознания.

А вот и жилье — лачуга даже меньше сарая, такая маленькая, что туда надо входить, согнувшись, будто отдавая дань какому-то местному божку. Внутри горит огонек, просвечивая сквозь доски двери.

Пока глазел, та распахнулась, наружу вывалилась дородная женщина. Тут же упав на колени, заголосила, царапая землю.

— Чегооо орешь, как запооолошнааая? — певуче вывел уже знакомый голос, и следом за незнакомкой из шалаша вышла белокурая спасительница. — Сама хотела плод извееестиии, теперь тееерпиии! — встала над ней, вздохнув, повела рукой, что-то шепча.

Глаза снова полыхнули алым. А я думал, мне в забытьи привиделось. Вопящая женщина упала на землю и затихла. Подол задрался, оголив залитые кровью ноги.

— Кто ты? — спросил, когда взгляд певучей обратился ко мне.

— Та, что вытащила тебя с того светаааа, — бросила и уточнила, склонив голову на бок, — или против ты? Тогда обрааатно отнесууу на берееег, по голове камнем треснууу и сгниешь тааам!

— Я очень даже за, — пробормотал, нутром ощущая, что это не пустая угроза. — Спасибо вам.

— Спасибо нооочью не сооогрееет, — усмехнулась и отошла к очагу. — Садись, коли пришееел, вечеряяять будем. — Не глядя на постанывающую в беспамятстве женщину, взяла с земли миски, шлепнула на них мясо из котла над огнем, одну поставила в сторону и вгрызлась в свою часть.

— Благодарю, — сел рядом, на прогретую огнем землю, и последовал ее примеру. — Как зовут-то вас?

— Не выыыкай, — зыркнула в мою сторону, напоминая дикое животное, готовое перегрызть кому угодно глотку, чтобы защитить свой ужин. — Таааис я. Ведунья, знахарка. Ну или, как в деревне кличут, — она усмехнулась, — ведьма.

— А я Себастьян, — представился в ответ.

— Помнишь имя своеее? — пытливо глянула в лицо. — Что еще память сохранилаааа?

— Мало что, — пробормотал, пытаясь разворошить воспоминания. — Бурю, корабль, в воде себя помню. Потом вспышку в затылке и тьму.

— Хорошо, — она удовлетворенно кивнула.

— Чего же хорошего? — спину продрал холодок. — Но память вернется, наверное. Это просто последствия травмы головы. Амнезия. — Постарался успокоить сам себя и подивился, откуда все это вылезло.

— Слова-то какие ууумные разумееееешь, — Таис размахнулась и кинула кость в темноту.

Там тотчас зажглись зеленые пятна глаз. Ворчание, визг, громкое рычание, потом треск костей, легко ломающихся на сильных челюстях.