Глава 43 · Пустум

— Что вы тут делаете? — голос Малденра вновь окатил спину колкими мурашками.

— Простите, — пробормотала, обернувшись. — Ищу бельчонка, девочки беспокоятся, он опять сбежал.

Как светятся в темноте его глаза, две луны да и только!

— Этого зверька стоило бы посадить в клетку.

— Он не сможет жить в неволе, — покачала головой. — Даже если ему пообещают все орехи мира. Да и что за жизнь в клетке?..

— Моя сестра считала также, — тихо обронил демон, подойдя ближе. — Ценила свободу превыше всего. Когда мы проиграли войну вашему императору, она уехала. Не смогла жить на Родине, когда та стала колонией.

Его взгляд задумчиво заскользил по картине, уголок которой поранил мою ногу.

— Кто это? — спросила я, заметив его внимание к портрету.

— Это она и есть, — тихо ответил. — Моя сестра.

— О! — только и смогла выдохнуть, глядя на Жозефину, будь она трижды неладна.

— Ее зовут Шанталь, — тихо продолжил Малденр.

Вот как, не Жозефина, выходит. Шанталь. Да, мачехе идет это имя. Властно-роскошное, красивое, опасное. Я вспомнила, как Себастьян рассказал мне о том, что видел в сознании Соломона. Три черные печати. Знак самой сильной и опасной черной магии. Чтобы владеть такой, нужно принести жертву — столь дорогую тебе, что даже сложно представить, фактически заложить душу.

Я думала, мачеха — ведьма. А оказалось, демоница.

Судьба привела меня в ее родовое гнездо.

Прикрыв глаза, едва не застонала в голос. Это же надо было такому случиться, нарочно ведь не придумаешь! А что, если демон уже написал ей, что подобрал выжившую после кораблекрушения Марьяну де Фонс вместе с семьей? Да, для него я Ландонье, по фамилии Себастьяна. Но все же сложить два и два мачехе будет несложно.

Что же мне делать теперь⁈

— Шанталь старше меня на несколько лет, — продолжил демон. — Когда началась война, я был подростком, а сестра совсем юной. Только что вышла замуж. Муж ушел воевать, когда она носила первенца.

Отрывистые фразы глухо срывались с языка, пока он не сводил глаз с портрета.

— Ее супруг погиб. Когда пришло известие, у Шанталь случился выкидыш. Было тяжелое время. Она переменилась полностью. От веселой девочки не осталось и следа. Даже взгляд стал острым, как кинжал.

Да, я помню. Когда глаза мачехи останавливались на моем лице, все внутри сворачивалось в воронку. Тревога била в набат. Было ясно, что от этой женщины можно ожидать чего угодно, но уж точно ничего хорошего.

— Шанталь уехала в столицу, помогать повстанцам. Потом пропала. Перестала писать. Когда подрос, я начал искать, — Малденр вздохнул. — Много лет прошло. Так и не нашел. Может, ее уже нет в живых, не знаю.

Хмурясь, он посмотрел на меня и признался:

— Не знаю, зачем рассказал это вам. Хотелось выговориться, должно быть. Давно копилось. А откровенничать я не любитель. Спасибо, что выслушали, Марьяна.

Это вам спасибо, мысленно ответила. Теперь ясно, что бояться нечего. Если брат с сестрой не поддерживают связь, значит, нам не грозит разоблачение с последующим истреблением.

Или все-таки стоило бы убраться отсюда подальше? Но все же одно так и остается неясным — если теми бумагами, которыми бредила мачеха, была купчая на Малденр, то зачем ей этот лес с мрачным прошлым? Что в нем такого? Поэтому уезжать нельзя — пока не узнаю правду.

— Ца! — на мое плечо вдруг вскочил бельчонок.

— Клепа, хулиган! — почесала ему за ушком. — Тебя где носит? Все с ног сбились, ищут, а он и доволен!

— Ца-ца-ца! — подтвердил сорванец.

— Учтите, милорд Малденр, теперь у вас по всему дому запрятаны орехи, — со смешком наябедничала демону.

— Будем считать запасом на черный день, — он улыбнулся.

— А сейчас, с вашего позволения, пойду спать.

— Спокойной ночи, Марьяна.

А вот это точно вряд ли. Я бросила последний взгляд на Жозефину-Шанталь и поняла, что буду ворочаться до самого утра, утопая в размышлениях. Особенно, учитывая, какой завтра день.

В этой стране совсем не было цветов. Будто они не желали тут расти. На следующий день, очень важный, мы с ребятами облазили все склоны, но сумели нарвать лишь сухостоя с круглыми темно-красными шариками колючек, отдаленно похожего на наш чертополох. Демон сказал, что он называется пустум. Очень подходящее слово. Пустое, колючее, безжизненное.

Именно такие «букеты» мы и прижимали к груди, стоя на местном кладбище — провожая в последний путь Себастьяна. Могила поглотила пустой гроб. Комья мерзлой земли ударили о его крышку.

А может, гроб и не был пустым. В нем лежала я. Та Мари, что была беззаботной девчонкой, любовалась весной, спеша домой с покупками, пока не налетела на сердитого красавца-соседа. Та, с губ которой он потом без спроса сорвал поцелуй, зародив в сердце первую любовь — самую нежную, чистую и светлую. Та, что так долго отгоняла его от себя, теряя драгоценное время, когда можно было дарить друг другу счастье.

Над могилой вырос холм. Потом установим памятник с портретом, нарисованным Габриэлем. А пока придется оставить так, ведь даже цветов здесь нет. Лишь пустум.

Я последней положила этот скромный букетик на могилу, когда все уже разошлись. Опустилась на колени, погладила холодную землю.

— Прости меня, любимый, — прошептали омертвевшие губы. — За все.

Я уже даже плакать не могла. Из меня целый океан вытек с тех пор, как впервые надела проклятое черное платье. Осталась лишь боль, источившая нутро. Все чаще она отзывалась тошнотой — муторной, долгой, въедливой, подтачивающей мои силы, убивая желание даже двигаться.

Наверное, это мой предел. То самое дно, о котором говорят, что достигнув его, путь один — наверх. Туда, где расплывается пятно света. Тьма не хочет отпускать свою добычу, но надо сделать усилие, оттолкнуться от дна, вырваться из объятий боли и устремиться туда, к жизни.

Я встала. Пришло время жить дальше. Не знаю, как. Через не хочу, не могу и не буду. Просто надо.

Я улыбнулась ему напоследок, свыкаясь с мыслью, что оставлю мужа в прошлом — светлыми, счастливыми воспоминаниями. Так он всегда будет со мной, навечно в моем сердце.

Прощай, Себастьян!

Я заставила себя отвернуться и зашагала прочь.

Даже не подозревая, что именно в этот момент в темной хижине, пахнущей сеном и молоком, раскрылись глаза мужчины, найденного недавно на берегу после бури.

Глаза эти были ярко-голубыми, как весеннее небо, отмытое первым теплым дождичком.