Глава 16

Дмитрий и Константин вошли в кабинет отца сохраняя гордую осанку, как и положено княжичам, но за безразличными масками на лицах скрывался страх. Просто они не знали до конца, насколько отец осведомлён об их проделках и знает ли о последнем конфликте, когда Константин, не сдержавшись, швырнул в бастарда фаербол. Оба знали, что отец придаёт Михаилу особенное значение, но не находили в себе сил смириться с его присутствием. Вот совсем.

— Ну я, пожалуй, пойду, — сказала Екатерина Васильевна, поднимаясь с кресла, хоть ей этого и не хотелось. — А то меня портниха заждалась, готовит новое платье для визита ко двору. Не ругайтесь тут сильно без меня.

Естественно, последняя фраза предназначалась её супругу, Фёдору Алексеевичу, ведь Дмитрий и Константин с отцом ругаться и не собирались, бесполезное это дело, да и опасное. Отца они очень уважали и в некоторой степени боялись. Возможно, именно последний фактор сдерживал их порой от необдуманных действий.

«Только бы он не узнал, — подумал про себя Костя, вспоминая столкновение фаербола с извивающимся вихрем. — А этот бастард не так уж прост, как казалось на первый взгляд».

— Присаживайтесь, — Сказал Фёдор Алексеевич, усаживаясь за стол и указывая сыновьям на два кресла, стоявших напротив. — К вам есть серьёзный разговор.

Княжичи, соблюдая все меры приличия и осторожность, присели на самый краешек кресел, максимально выпрямив спины, и с ожиданием неизбежного смотрели на отца.

— Попытайтесь хотя бы мне объяснить своё не соответствующее моральным нормам поведение, не характерное для княжичей, — спокойным твёрдым голосом сказал князь, смерив сыновей прожигающим взглядом.

— Но отец, — первым начал младший, хотя они и договаривались, что тот будет стараться молчать. — Зачем она связалась с этим?

— Во-первых, не с «этим», а с Михаилом Фёдоровичем, — стальным голосом поправил его отец, продолжая припечатывать взглядом сыновей к креслам. — А, во-вторых, она действовала по моей просьбе. Значит получается, что вы не уважаете мнение отца и его решений.

В кабинете повисло дикое напряжение. Казалось, что между шторами проскакивают мелкие разряды. Этого, конечно, на самом деле не было, но княжичи знали, на что способен их отец, повелитель молний десятой ступени. Подняться до его уровня им не суждено.

— Мы не знали, отец… — пробормотал онемевшими белыми губами Дмитрий, уставившись на отца стеклянным взглядом и усиленно борясь с нижней губой, которая норовила начать трястись, как перепуганный заяц. — Прости, мы и правда не знали. Я думал, что…

— Если бы ты думал, Дмитрий, — перебил его отец. — То ты бы додумался, что Михаил — наше единственное спасение. Если вы и дальше хотите жить в этом замке, а не ютиться в деревянной хибаре со свиньями, то вам придётся принять Михаила в семью. И чем быстрее это произойдёт, тем лучше не только для него, но и в первую очередь для вас. Вот когда вы до этого додумаетесь, тогда я пойму, что нормальных сыновей вырастил, а не шакалят в камзолах.

— Но отец… — начал было Константин, но внезапно замолчал.

Язык словно онемел и прилип к нёбу. Сравнение его с шакалёнком не лезло ни в какие ворота. Да как может отец его, своего любимчика, младшего сына, называть шакалёнком? За что? Всё из-за этого проклятого бастарда? Гореть ему синим пламенем! И никакие вот эти завихрения ему теперь не помогут!

— Что ты хотел сказать? — с нетерпением спросил Фёдор Алексеевич, с нескрываемым раздражением уставившись на сына, которого совсем недавно считал последней надеждой рода. — Что ты осознал свою вину и понял, что отец хочет для вас только добра? Хочешь сказать, что ты извинишься перед сестрой и скажешь ей, как сильно ты её любишь?

— Да, отец, — ответил младший княжич, но в этот момент на его висках на короткое мгновение вздулись желваки. — Я всё понял. Я извинюсь.

— И ты? — теперь князь перевёл взгляд на Дмитрия.

— И я извинюсь, — медленно кивнул Дмитрий. — И ты прости нас, отец, что мы всё неправильно поняли. Но и ты пойми, как нам тяжело слышать и осознавать, как ты называешь Михаила… своим сыном.

— Я понимаю, — чуть смягчился князь и едва заметно кивнул. — Мне тоже нелегко, уж поверь. Просто я, видимо, лучше вас понимаю, зачем это надо, поэтому терпимее отношусь к ситуации. А Михаил на самом деле перед вами ни в чём не виноват. По крайней мере пока. Но, глядя на него, мне кажется, что барон Каменский сделал правильный выбор. И это просто чудо, что ему удалось отыскать на задворках княжества такого уникума с пределом в одиннадцать ступеней. Я до последнего не верил, что такое вообще возможно, но ему удалось. И я прошу вас, перестаньте с ним враждовать, а лучше постарайтесь подружиться. Даже если вдруг с ним окажется что-то не так, то лучше в этот момент быть с ним рядом, а не догадываться издалека, что он там может затевать.

— Я понял, отец, — медленно произнёс Дмитрий, и по его глазам было видно, что до него начали доходить слова отца.

Не исключено, правда, что выводы он мог сделать из этого несколько отличающиеся от первоначально заложенного в них смысла.

* * *

Во время одной из коротких передышек, которую дал мне сжалившийся над взмыленным учеником наставник, я заметил, что София исчезла с балкона. Потом, спустя какое-то время, снова появилась.

Я же тем временем старательно наносил удары, стараясь заставить свободную левую руку вести себя правильно, как меня учили, но не всегда это получалось. Я старался наносить удары чаще, делать это резче и с правильным распределением волны мышечных сокращений по всему телу, однако наставник продолжал отбиваться настолько непринуждённо, что мне хотелось сбегать для него за семечками.

Иван Захарович уже не отдавал мне команды, какой удар наносить, приказал действовать самостоятельно, на моё усмотрение и я старался усмотреть хоть какую-то брешь в его обороне, но он читал меня словно раскрытую книгу, предвидев каждый следующий удар.

Один раз я решил схитрить и во время нанесения мощного косого удара наотмашь, резко отдёрнул руку назад, а затем так же резко подался вперёд, нанося колющий удар в область шеи. В этот раз Иван Захарович успел отбить мой тренировочный меч буквально в последний момент, удивлённо приподняв одну бровь.

— Ваш приём не совсем соответствует тактике мечевого боя, молодой человек, — с едва заметной улыбкой сказал наставник. — Но мне нравится ход ваших мыслей. Обманный манёвр в разгар боя, когда равные по силе и ловкости противники почти исчерпали свои возможности, может оказаться решающим. Если бы вы сделали этот выпад ещё быстрее и резче, то был бы шанс до меня дотянуться. Проблема только в том, что я не равный вам противник и не устал так, как вы, но в целом похвально. Пожалуй, на сегодня довольно, идите отдыхайте.

— Спасибо, мастер, — сказал я, в ритуальном поклоне.

Повесив на место плетёную кирасу и шлем, воткнув меч в стойку, я подхватил куртку с крючка и, надевая её на ходу, направился к двери, за которой уже исчез Иван Захарович. София поспешила следом за мной.

— А у вас уже неплохо получается, ваше сиятельство! — довольно воскликнула девушка, поравнявшись со мной. — Я смотрю, вы во время занятий выкладываетесь как следует, мокрый вон весь. Я успела сбегать и заказать для вас ванну.

— Это ты отлично придумала, — улыбнулся я. — Ванна мне сейчас точно не повредит.

В этот момент я представил себе, как стою под душем и струи прохладной воды стекают по моему уставшему телу и возвращают былую свежесть. Теперь в душ захотелось больше, чем в ванну.

— Послушай, — обратился я к девушке, вытирая пот со лба. — У вас ведь есть специальные люди, которые занимаются ремонтом и каким-то строительством в замке?

— Есть конечно, — кивнула гувернантка. — К вам пригласить?

— Желательно, есть для него одно интересное поручение, — ответил я.

— Заинтриговали, ваше сиятельство, — сказала девушка, посмотрев мне в глаза, но я больше ничего не ответил.

После тренировки, во время которой я выложился на полную, ванна с ароматом лепестков роз была очень кстати. Я даже уже научился не обращать внимание на служанок, которые теперь воспринимались мной, как часть процедуры омовения, не более того. Взрослый рассудок смог справиться с юношескими гормонами, и акцентировать внимание на других проблемах, а они были и в ближайшее время, по-видимому, никуда не денутся.

Пока с меня смывали пот и усталость, я думал, для чего же я всё-таки так понадобился князю Пожарскому? Или всё дело в моём высоком пределе возможного роста в магии? Нелепица какая-то. Это тогда получается, что он ищет одарённых самородков по всему княжеству и усыновляет? Ну бред же. Или нет?

У Фёдора Алексеевича и Екатерины Васильевны четверо детей и у всех я уловил то или иное сходство с родителями, это точно их дети. Например, Александр и Софья очень похожи на отца, а Дмитрий и Константин больше похожи на мать, хоть что-то и есть от отца. На Каменского точно никто не похож, сто процентов. А я вообще ни на кого не похож, ни на князя, ни на княгиню, ни на Каменского.

Какая же роль тогда мне отведена? Для чего Пожарскому вдруг понадобился ещё один сын? Вспомнилась сказка, где царь должен был пожертвовать сына тёмным силам в счёт долга и для этого он подменил своего сына на крестьянского ещё во младенчестве, а меня на эту роль подобрали уже взрослым? Тоже нелепица.

Пока я думал о детях четы Пожарских, всплыла ещё одна мысль. Дмитрий и Константин похожи на мать. Именно эти двое и мутят воду в основном, прожигая меня презрительными взглядами. Именно их я раздражаю больше всего. Екатерина Васильевна смотрит на меня с приветливой улыбкой, но в глазах в этот момент две льдинки.

Да что там льдинки, там лютый холод. Причём такой, что даже пингвины замёрзнут. Может это именно она наставляет сыновей против меня, притворяясь зайкой в глазах мужа? Не исключено, но и не факт, эти двое могут ненавидеть меня совершенно самостоятельно, просто за то, что их отец назвал меня при всех своим сыном.

Но в голове всё продолжала вертеться одна и та же мысль: я ведь ни капельки не похож на Пожарского. Я выбрался из ванны, запахнул бархатный халат и подошёл к зеркалу. Ну да, от Фёдора Алексеевича ни единой чёрточки. А то уже у меня зарождалась теория, что князь и на самом деле искал своего незаконнорожденного сына таким образом.

Впрочем, непохожесть не гарант отсутствия родственных связей. Если высокий предел магического развития только у аристократов, да и вообще истинные магические способности только у аристократов, а для простолюдинов свойственна лишь бытовая магия, то во мне по-любому должна течь благородная кровь. Может проявилось через поколение или два?

— Сегодня ужинать будете в своих покоях, Михаил Фёдорович, — сообщила мне София, когда я вышел из спальни с пышным жабо в руках и хотел попросить её помочь мне это надеть.

— Вот как… — произнёс я, посмотрев на ненужный теперь аксессуар. — Значит обойдёмся без новогодних украшений.

Я повесил жабо на один из специальных крючков в гардеробной и ушёл к себе в кабинет. В ожидании ужина я решил попробовать освоить ещё кое-что из магической физики, которая пока оставалась для меня тёмным лесом. Правда кое-что я теперь уже начал понимать. По понятным причинам я начал усиленно штудировать магию воздуха.

Только я начал вникать в процесс преобразования маны в видимые физические явления, когда София позвала меня на ужин. Стол в этот раз был накрыт относительно скромно. Вместо дюжины блюд на столе стояло всего десять. Нет, я сейчас вовсе не жалуюсь, мне бы и одного хватило. Ну хорошо, двух. Просто немного удивился, что стало причиной отклонения от обычного ассортимента.

— Утиную ножку, запечённую в меду с травами, обязательно попробуйте, — сказала мне София с таким довольным видом, словно сама только что две таких съела.

— Хочешь? — спросил я, пододвигая к девушке тарелку, сам я тем временем смотрел на сочный стейк из неизвестного мне мяса. Скорее всего это был какой-нибудь кабан или медведь.

— Что вы, ваше сиятельство, бросьте, я только что поела! — рассмеялась София. — Да и негоже это, чтобы прислуга вместе с господами столовалась.

— Со мной можно, — сказал я с улыбкой и подвинул тарелку ещё ближе к ней.

— Нет, простите, — произнесла она теперь чуть более грустно и поставила тарелку на место. Потом посмотрела на меня задумчиво, словно решаясь, сказать или нет, но потом всё же не удержалась: — А у меня тут есть для вас кое-какие новости.

— Рассказывай, — сказал я, отрезая от стейка кусочек.

Так и не понятно, чьё это мясо. Почему-то в голове продолжает крутиться медведь. Хотя вряд ли, дичь обычно более жёсткая, а это мясо мягкое, нежное. Может какой-нибудь зубр зернового откорма?

— Мне тут рассказал знакомый лакей, что случайно рядом оказался, когда Дмитрий и Константин извинялись перед Софьей Фёдоровной, — по-заговорщицки полушёпотом сообщила мне гувернантка. — Правда я слабо верю в такие случайности, у него особое чутьё на интересные события, и он всегда оказывается в нужном месте в нужное время. Я поражаюсь, как он успевает со своими делами справляться.

— Ты ближе к делу, — сказал я, закончив жевать.

Надо вырабатывать привычку не говорить с набитым ртом, это больше всего на данный момент выдавало бы во мне парня из деревни.

— Ну так вот, — продолжила София, вернувшись к теме. — Они прямо так пылко просили у неё прощения. На его взгляд даже чересчур пылко. Настолько, что ему даже не особо верилось в их искренность. Скорее всего это батюшка им в хвост перьев навтыкал, чтобы они как два павлина перед ней станцевали, убеждая в искренности своего раскаяния.

— Ну и как, сработало? — спросил я, подвигая-таки к себе ту самую утиную ножку.

— Вроде как да, — сказала девушка задумчиво. — Может она просто так сильно хотела в это поверить? Или сама тоже сыграла роль, изображая радость и умиление… Сложно порой бывает их понять, этих господ. Вот с вами как-то проще всё, у вас всё на лице написано.

— Да? — удивился я и замер с вилкой в руке. С кусочка утиной ножки на белоснежную скатерть упала тяжёлая капля густого медового соуса. — И что же там написано?

— Что вы хороший человек, — сказала София вполне уверенно, без всякой там «игры». — Гордый, немного заносчивый, но правдолюбивый и не терпящий выпадов в свою сторону, даже завуалированных.

— Есть немного, — тихо сказал я и наконец-то попробовал пресловутую утку. И в самом деле очень вкусно! — Это же наверно плохо?

— Что плохо? — удивилась теперь моя гувернантка. — Что вы хороший и правильный?

— Что всё это читается на моём лице, — уточнил я.

— Ах это… — девушка ненадолго задумалась, сдвинув брови. — Не знаю… Мне кажется, что это хорошо, а как на господ посмотришь, то иногда лучше и не знать, что у них там на душе. Да они и скрывают всё обычно словно под гипсовой маской.

— Значит надо научиться носить маску, — сделал я вывод. — Чтобы никто не знал, что я чувствую сейчас на самом деле. И чтобы не отличаться в этом плане от других аристократов.

— Наверно, — пожала София плечами, посмотрев на меня с некоторым сожалением. — Но мне, если честно, больше так нравится, какой сейчас вы есть. Какой-то более настоящий что ли, не из воска слепленный. Более живой. Но, наверное, вы правы, в обществе матёрых волков с дежурной улыбочкой на невозмутимом лице вы будете казаться чужим, словно заблудились и пришли не туда.

— Вошёл не в ту дверь, — ухмыльнулся я.

— Ну да, — грустно улыбнулась девушка. — Так что да, стоит вам потренироваться перед зеркалом, чтобы стать таким, как все. Грустно.

— Грустно, согласен, — кивнул я. — Однако, я больше, чем уверен, что под всеми этими гипсовыми масками кроется океан эмоций. Буря ненависти, шторм страсти, ураган сомнений. Просто за гипсом этого не видно.

— Ужасы вы какие-то рассказываете, — снова нахмурилась София. — Но в целом вы правы. Вот смотришь на княжича и понятия не имеешь, что кроется за его полуулыбкой, раздражение, ненависть или животное влечение, которое он таким образом скрывает. Аж мурашки по коже от всего этого.

— Жизнь — боль, — коротко ответил я, запивая десерт морсом из лесных ягод. — Но, не чувствуя боли, бывает трудно поверить в то, что ты жив.

— С вами так интересно разговаривать, ваше сиятельство! — воскликнула вдруг гувернантка, глядя на меня чуть ли не влюблёнными глазами. Этого мне ещё только не хватало.