Глава 17

Стоило мне только напрячься, как в следующее мгновение я понял, что о флирте не может быть и речи, так как разговор дальше переключился и София просто начала рассказывать разные интересные случаи из жизни в замке, где она родилась, выросла и скорее всего проведёт всю свою жизнь, даже не выходя за пределы. А вот теперь уже грустно.

— Ой, совсем забыла вам сказать, Михаил Фёдорович, — спохватилась вдруг моя гувернантка, когда слуга составлял посуду на поднос. — К вам же скоро придёт Трифон Афанасьевич, наш местный безумный гений, будет с вами заниматься.

— Чем заниматься? — поинтересовался я, немного нахмурившись, так как у меня уже были планы на вечер, но про предстоящие занятия с наставниками уже обмолвилась Софья Фёдоровна, значит начинаем.

— Ой, ну я не знаю точно, как это называется, — засмущалась София. — Какая-то там физика что ли, сами всё узнаете. А я, наверное, пойду, — девушка встала из-за стола и аккуратно придвинула стул на место. — Я ведь вам сегодня больше не нужна?

— Сегодня нет, — покачал я головой с лёгкой улыбкой глядя на неё.

— Что-то не так, ваше сиятельство? — немного напряглась девушка.

— Почему? Всё так, — ответил я. — И спасибо за интересный рассказ. Я бы с удовольствием послушал ещё.

— Ой, это я с радостью! С вами так легко и интересно разговаривать, с другими господами так не получится никогда, — сразу заулыбалась София. — Я вам такого расскажу…

Потом она вдруг резко осеклась, заметалась, потом снова улыбнулась, сделала реверанс и испарилась.

Буквально через несколько минут после её ухода в комнату вошёл старик. Просто вошёл, без спроса, без стука. Словно перепутал адрес. Коротко глянув на меня, он улыбнулся и направился к столу. Всё так же молча. Я удивлённо сопровождал его взглядом — как он дошёл до стола, поставил на него саквояж, начал выкладывать книги, тетради, листы писчей бумаги, чернильницу и перо.

Я продолжал молча наблюдать, перевёл взгляд на его лицо. Первая ассоциация возникла с создателем Буратино, папой Карло. Вытянутое лицо, блестящая лысина, вокруг неё седая пакля неухоженных волос, отличало только золотое пенсне и приличная одежда.

— Трифон Афанасьевич? — не выдержал я.

— Да, Михаил Фёдорович? — спросил старик, остановив руку на полпути, собираясь убрать саквояж со стола.

— Просто вы не представились, поэтому я решил уточнить, — сказал я, не меняя позы и выражения лица.

— Не представился? — растерянно переспросил мужчина, потом нахмурился и уставился на стопку книг. — Ах, ну да, — мужчина улыбнулся и покачал головой. — Прошу прощения, Михаил Фёдорович, я в последнее время несколько растерян. Всё верно, я Трифон Афанасьевич Шалашов, профессор кафедры магической физики в отставке, к вашим услугам.

— Профессор? — удивился я, резко выпрямившись на стуле, хотя и до этого держался неплохо, просто откинулся на спинку стула. — Как же так получилось, что такого умного человека не оставили на кафедре?

— А всяко бывает, Михаил Фёдорович, — снова покачал головой с улыбкой на лице старик. — Всяко бывает. Дорогу молодым, как говорится, да и князья за занятия с их детьми индивидуально лучше платят, честно признаюсь. Да и стар я для работы с большой аудиторией, устал. Да что мы всё обо мне? — махнул он рукой, продолжая говорить таким голосом, словно масло с мёдом на хлеб намазывает. — Давайте лучше о вас поговорим. Что вы уже знаете из магической физики?

— На данный момент я знаю, что она существует, — честно признался я. — Всё остальное в тумане за горами.

— Да вы поэт, Михаил Фёдорович? — ещё шире заулыбался профессор.

— Никак нет, — помотал я головой. — Катастрофически не хватает на это времени.

— Жаль, жаль, но ничего страшного, для боевого мага это не главное, — сообщил мне мужчина. — А вот магическая физика очень нужна. Хоть я и считаю, что настоящее искусство цифрами не измерить и по формулам не рассчитать, но всё же это знать необходимо. Так же, как перед написанием картин надо сделать и смешать краски в нужной пропорции. Без красок ведь ни одна картина не получится, правда ведь?

— Наверно, — коротко ответил я. Эта ходьба вокруг да около уже начала надоедать.

— Тогда начнём с нуля, — с тяжелым вздохом произнёс мужчина, пододвинув стул ближе ко мне и усаживаясь рядом. — С самого начала.

Рассказывая мне основы, начиная с самого примитива, профессор разговаривал со мной, словно с ребёнком. С его лица не сходила улыбка, а от его голоса казалось сейчас масло с ушей потечёт. Спустя некоторое время я научился не обращать на это внимания, зато начал плавный вход в дисциплину чуть ли не с уровня детских сказок.

Даже не ожидал, что профессор, зав кафедрой, сможет настолько приземлиться. Помню один преподаватель при подготовке для поступления в институт, когда вся аудитория сказала, что ничего не понятно, сказал: «Я не могу опуститься до вашего уровня». Здесь же было с точностью до наоборот. Трифон Афанасьевич разжёвывал каждое простое понятие, как в детском саду.

Впрочем, в данном случае это как раз то, что мне надо. Взаимосвязь нематериальных понятий с физикой я уловил не сразу и до первых простейших формул мы дошли лишь к концу занятия, когда на улице уже начало темнеть.

Улица. Слово то какое. За несколько дней в замке, я начал забывать, как выглядит трава и синее небо, прогулка по парку в поисках братьев не в счёт. Когда профессор ушёл, я, рискуя заблудиться, предпринял попытку выбраться в парк позади замка через ту самую дверь, через которую меня выводила София. Пару раз свернув не туда, я её всё же нашёл.

Дверь оказалась закрыта на засов, но никаких замков здесь не было. Глухо скрипнув, засов ушёл в сторону, и дверь открылась. В лицо сразу пахнуло прохладой и ароматом цветов. Сделав несколько шагов, я оглянулся на дверь. А ведь у меня есть риск остаться ночевать в саду, если кто-то её снова закроет. Чтобы дать понять, что этого делать не надо, я подложил под дверь камешек, чтобы она не могла закрыться до конца. Очень надеюсь, что догадаются.

На территории сада ещё не погасили масляные фонари и дорожки неплохо просматривались. Сам не знаю почему, ноги сразу словно по привычке понесли меня к той самой беседке, возле которой состоялась столь неконструктивная беседа с младшими сыновьями князя Пожарского.

Выходя из-за высокого фигурно стриженого кустарника, я опасался, что там кто-то сидит. Ну мало ли, может через другую дверь вышли, у замка их много. Увидев пустую беседку, я выдохнул, общаться прямо сейчас с враждебно настроенными парнями желания не было.

Я уселся на скамейку и осмотрелся. Теперь понятно, почему они выбирают именно это место. Мало того, что здесь довольно живописно, так ещё и отсюда практически не видно всего парка, а кроны деревьев скрывают почти весь замок, я увидел лишь несколько окошек на верхних этажах. Там ещё горел свет.

Прохладный ночной воздух буквально вскружил голову, и я жадно втягивал его носом, подняв вверх лицо. Потом решил приятное совместить с полезным — приступил к медитации. Развитие пробудившегося источника и ставших более заметными магических каналов лежит полностью на моих плечах, за меня этого никто не сделает. Надо как можно быстрее выполнить программу минимум и перейти на вторую ступень. Насколько я понял из книг, при должном старании это вполне можно сделать до поступления в академию.

В свои покои я вернулся за полночь, нашёл без ошибок. Лишь на паре перекрёстков немного растерялся, но выбрал-таки правильное направление. Закрывая входную дверь, я вспомнил перекошенное от ненависти лицо младшего сына Пожарского — Константина.

Такое впечатление, что я отнял у него самое дорогое, что у него было, лучше бы жизнь. Он и его брат сказали, что растопчут меня. Я слабо верил в исполнение их угроз, но лучше быть осторожным.

Кроме конструкции со стулом и ниткой, на страже моего покоя теперь была ещё и ваза, которую я поставил перед приоткрытой дверью спальни. Никто не сможет открыть дверь, не свалив её, а это разбудит меня уже наверняка. Если вдруг они смогут как-то обойти стул, конечно.

Так, мысль интересная, обойти стул. Я не без труда распахнул окно и лёг на широченный подоконник, чтобы увидеть замок снаружи, что вполне позволяла сделать взошедшая луна. Что и следовало ожидать, совершенно ровная каменная кладка, никаких карнизов, выступов или типа того. Забраться сюда можно только со специальным альпинистским снаряжением или спуститься по верёвке.

Я очень, конечно, сомневаюсь, что Дмитрий или Константин пойдут на что-то такое, но лучше всё-таки расставить вазы и тарелки по подоконникам. Главное не забыть завтра утром всё это убрать. Зато теперь можно спать относительно спокойно.

— М-да, не об этом я мечтал, когда ехал с бароном Каменским на дилижансе, — произнёс я себе под нос, раздеваясь и натягивая ночную рубашку. — Магия, чудеса, всё такое. Согласен, не в сказку попал, хочешь жить — умей вертеться. Значит будем вертеться, очень надеюсь, что это не навсегда.

Я залез под одеяло и уставился в балдахин над кроватью. Хоть я и зверски устал, сна ни в одном глазу. А завтра надо встать пораньше, чтобы успеть убрать свои сторожевые конструкции, потом предстоит трудный день.

Так, ладно, есть один способ. Я зажёг свечи на тумбе возле кровати и взял в руки учебник по магической физике. Раз не спится, так хоть время с пользой проведу.

* * *

Утром проснулся от того, что в щёку болезненно врезался край обложки книги. Свечи давно полностью прогорели, а за окном начало светать.

— Спасибо, успокоила, — сказал я, похлопал по книге и отложил её на тумбу.

Усиленно зевая, я обошёл свои покои, собирая расставленные тарелки, вазы, убрал стул на место, спрятал нитку. За ночь никто не попытался ко мне проникнуть. Так может всё? Инцидент улажен? Папа объяснил дорогим сыночкам, что хулиганить нехорошо? Вполне возможно.

Когда в дверь постучалась София, я был уже умыт, побрит и почти одет к завтраку, но для принятия пищи в покоях камзол и жабо надевать вовсе не обязательно.

— Доброе утро, ваше сиятельство! — бодро приветствовала меня гувернантка, потом улыбка на её лице немного завяла, а в глазах появилась тревога. — Так вы ещё не одеты?

— Да в смысле? — удивился я, демонстрируя новую жилетку и белую рубашку с кружевными манжетами.

— Ну не беда, это недолго, — махнула девушка рукой. — Камзол надевайте, а жабо я помогу пристроить.

— Но зачем? — спросил я, уже начиная хмуриться. — Кто меня здесь видит кроме тебя и слуг?

— Ах, я же не сказала! — София закрыла глаза и схватилась за голову. — На завтрак идём в главный зал.

— Понятно, — кивнул я и через минуту уже вернулся в гостиную с камзолом и жабо в руках.

Ещё через несколько минут мы уже быстрым шагом шли по коридору в сторону главного обеденного зала, где всегда накрывали стол для княжеской семьи.

Похоже, что мы зря так торопились, за столом сидел пока только один Александр и внимательно разглядывал свои ногти и пальцы.

— Доброе утро! — сказал я ему, подходя ближе.

— Доброе, — тихо ответил княжич, коротко, но внимательно посмотрев на меня, потом вернулся к созерцанию собственных кистей, отчётливо давая понять, что разговор его не интересует.

Ну ладно, хоть ответил. Я сел на свой стул, через один от Александра. Через минуту место между нами заняла Софья Фёдоровна, с которой брат был более любезен и словоохотлив.

— Извинились хоть? — поинтересовался он у сестры.

— Да, извинились, — кивнула Софья, улыбнувшись.

— А помирились? — уточнил Александр. — Или так, чисто формально?

— Помирились, — охотно ответила княжна, она явно была заинтересована в этом, потому что теперь её улыбка стала более уверенной, довольной. — И вроде по-настоящему, не формально.

— Вот и отлично! — довольно сказал Александр. — Я же говорил тебе, что всё будет хорошо. Папа вчера с ними ещё раз поговорил, наверно удалось донести, что так нехорошо с сестрой поступать.

Оба говорили достаточно громко, чтобы я их слышал. Как мне кажется, они это делали специально. Возможно, и сам разговор был затеян Александром именно здесь, чтобы и в мои уши попало. Ну спасибо, мне было приятно. На самом деле я рад, что эти два засранца попросили у сестры прощения за свою нелепую выходку. Нашли, где врагов искать.

— Вон идут, — тише сказал княжич.

Я повернул голову в сторону входа и увидел входящих в зал обоих братьев. Дмитрий и Константин шли спокойной уверенной походкой, на лицах было даже подобие приветливой улыбки. Даже осмелюсь сказать, что оба были с таким довольным выражением лица, что их теперь сложно было узнать, я больше привык к нахмуренным и злобным.

— Доброе утро, братец! — бросил мне Дмитрий, усаживаясь на своё место. — Чего так смотришь? Не узнаёшь, что ли?

Не зря мне София сказала, что у меня на лице всё написано. И правда, искреннее изумление имело место, но радости я точно не испытывал. Ну не верю я, что настолько можно переключиться за один день после откровенной беседы с отцом, ну никак!

— Доброе утро, коли не шутишь, — ответил я с натянутой улыбкой, что вызвало усмешку у моего оппонента и ехидную улыбку у Константина, который в итоге промолчал.

Лицо у младшего брата снова стало каменным, без единой эмоции, я даже немного позавидовал. Всё, решено, вечером становлюсь перед зеркалом и меняю маски, обозначая то настроение и те эмоции, которые хочу показать, а не те, что есть на самом деле. В будущем наверняка пригодится.

Однако лицо Константина в миг изменилось, когда он встретился взглядами с сестрой. Сразу появилась улыбка, виноватое выражение лица и всё такое. Софья Фёдоровна посмотрела с любовью и пониманием, даже подмигнула.

Александр поведением братьев был явно доволен. Или это снова маска? Сомневаюсь. Они знают друг друга всю жизнь, тут никакие маски не помогут. Разве что только надевать эти маски чисто для меня.

Дверь в зал снова распахнулась и вошли князь с княгиней. Лица у обоих были спокойными и вполне довольными. Подойдя ближе к столу, они поприветствовали всех и уселись на свои места.

— Как прошёл вчерашний день, дети? — поинтересовалась Екатерина Васильевна, обведя всех взглядом и остановившись почему-то на мне.

— Как обычно, — пожал я плечами. — Тренировки, магическая физика.

— Уже хоть что-то получается? — поинтересовался Фёдор Алексеевич.

— Наставники говорят пока плохо, но уже лучше, — ответил я. — Стараюсь, ваше сиятельство.

— Можешь ко мне обращаться просто отец, — сказал князь, глядя мне в глаза и с нажимом на последнее слово. — Хорошо?

— Да, отец, — с трудом выдавил я из себя и заметил, как вздрогнул в этот момент Константин, и лицо его снова сделалось каменным.

— А меня называй матушка, — немного сдавленно произнесла Екатерина Васильевна, словно её заставили под дулом пистолета.

— Хорошо, матушка, — уже более охотно сказал я, словно включаясь в игру.

У Константина теперь довольно отчетливо скрипнули зубы. Дмитрий покосился на брата, но ничего не сказал. Дальше отчёт о вчерашнем дне держали все по очереди в порядке старшинства.

Пока Александр и София формально в двух словах отвечали матери, слуги заканчивали накрывать на стол, а я встретился взглядами с Константином. Точнее я почувствовал на себе его взгляд и посмотрел на него.

Эта дуэль получилась особенно интересной, да и не дуэль вовсе. Парень смотрел на меня, как на неинтересный музейный экспонат, по которому придётся писать доклад. Как любитель Васнецова смотрит на картины Кандинского — вроде и безучастно, но в то же время с вопросом в глазах: «что за ерунда?»

Когда пауза затянулась, я улыбнулся и подмигнул Косте, в ответ на что у того дёрнулось нижнее веко. Парень опустил взгляд и начал неторопливо резать кусок мяса у себя в тарелке. Я бы даже сказал медитативно, словно находится в прострации.

Все дружно приступили к завтраку, у всех дальше были какие-то свои планы, но планы на вечер после ужина озвучил князь ещё до того, как завтрак закончился.

— Дорогие дети, прошу внимания, — сказал Фёдор Алексеевич. — День в вашем распоряжении, а после ужина попрошу ничего не планировать. На ужин всем прийти в одежде для прогулок.

— Но зачем, отец? — спросил вдруг Константин, вернувшись в реальность.

— Вот вечером и узнаешь, — усмехнулся князь. — Самоотводы не принимаются.