Глава 15

Каменский пришёл за мной, когда за окном едва забрезжил рассвет. Я почему-то решил для себя, что поездка начнётся после завтрака, как мы выезжали в Царьград, о более раннем выезде меня никто не предупредил. Хорошо, что я перестал ставить на ночь свою сторожевую систему из стула с ниткой, побудка получилась бы с более яркой эмоциональной окраской.

— Я что-то не понял, вы ещё спите, Михаил Фёдорович? — удивлённо спросил барон, заглядывая в спальню.

Я тем временем с трудом продирал глаза и пытался понять, что вообще происходит. Только что снился интересный сон про прошлую жизнь, память пока не отпускает. Да и времени, собственно, прошло не так уж много.

— А вам-то чего не спится, Борис Николаевич? — хриплым голосом спросил я и прокашлялся. — Или вы ещё не ложились?

— Я, по-вашему, пограничный страж что ли? — рассмеялся мужчина, слишком бодро для столь раннего часа. — Лучшая тактика для обеспечения безопасности — внезапное изменение планов. На водные процедуры у вас пять минут и надевайте свой зелёный тренировочный костюм, он больше всего похож на одеяния сына купца средней руки. Вещей с собой минимум, словно мы собираемся вернуться одним днём, а лучше вообще не брать.

— Ох уж мне эти ваши… — недовольно пробубнил я, направляясь к умывальнику.

Прохладная вода прогнала остатки сна довольно быстро. Посмотрев в зеркало на своё заспанное лицо с достаточно живыми при этом глазами, я усмехнулся и побежал одеваться. Зелёный тренировочный костюм был на мне через пару минут, осталось только подпоясаться.

— У меня вопрос, — обратился я к барону, который в это время смотрел в окно, как начинает светлеть небо. — А что насчёт личного оружия? Раз поездка может быть опасной, оно бы не помешало. Зря я что ли фехтованием занимаюсь?

— Прошу прощения, а где вы видели сына купца с мечом на перевязи? — усмехнулся Каменский, обернувшись ко мне. — Складной нож для нарезки хлеба — вот ваш предел по легенде.

— Ну хоть так, — пожал я плечами, несколько опечалившись.

— Мой дилижанс подготовлен для сложных путешествий, — подмигнул вдруг мужчина с загадочной улыбкой на лице. — Там есть всё, что понадобится странникам. Перочинный нож в том числе. И вообще, не забывайте, что теперь вы боевой маг.

— Ну да, — усмехнулся я. — Второй ступени, всем бояться.

— Для деревни ваша вторая ступень не меньшая угроза, чем для вас пятая или шестая, учтите, — уже вполне серьёзно сказал мужчина. — Да и я буду с вами рядом постоянно, не забывайте. Считайте, что я и есть ваш меч. Довольно бесед, пора выдвигаться.

Барон быстрым шагом направился к выходу, я ещё раз оглянулся, думая, что взять с собой, потом махнул рукой и поспешил за ним, полностью доверившись его предусмотрительности.

Каменский вёл меня совершенно неизвестным путём. Зато я узнал, где находится библиотека, в которой ещё ни разу не был, а это значительное упущение. Мимо каких-то кладовых, по узкой винтовой лестнице мы спустились вниз и вышли не во двор, а прямо в спускавшийся вниз к основным воротам тоннель, где уже стоял дилижанс, готовый к отъезду, ворота были уже открыты. Никаких провожающих, никаких тебе напутственных речей.

Слова Софьи о шпионах Куракиных и мысли о тайной «выгоде» Прасковьи всё ещё крутились в голове, оставляя неприятный осадок. Все эти меры предосторожности с тайным выездом из замка предприняты Каменским точно неспроста.

Барон залез в дилижанс первым, я юркнул вслед за ним и занял единственное на этот момент свободное место рядом с моим старым знакомым — Виктором Тимофеевичем, с которым мне однажды пришлось делить,… Чуть не сказал «брачное ложе», тьфу!

Парень слегка вздрогнул и нахмурился, увидев меня, но всё же приветливо поздоровался, соответственно этикету и статусу.

— Привет! — выпалил я и протянул ему руку.

Ну а что? Он же видел меня в лаптях, испачканных куриным помётом, с ним можно не важничать, но и допускать того отношения, что он усиленно демонстрировал в прошлый раз тоже нельзя. Но он вроде и не собирался.

— Ну привет, — неуверенно пробормотал Виктор и пожал мне руку.

— Ваше сиятельство в хорошем настроении? — с мягкой улыбкой спросил Остап Афанасьевич, старший помощник барона.

— С этого момента никаких сиятельств, Остап Афанасьевич, — буркнул Каменский, задвигая шторку на окне. — Даже благородие не говорим, просто по имени.

Только теперь я обратил внимание, что все сегодня одеты намного проще, примерно в тему моего тренировочного костюма. В животе звонко буркнуло, теперь я вспомнил, что не позавтракал, внезапно жутко захотелось. Я отвернулся от небольшой щели между шторками и увидел прямо перед носом пирожок, который протягивал мне Виктор.

— Надо подкрепиться, — сказал парень. — Дорога долгая, барон сказал в дилижансе перекусим.

— Спасибо, — сказал я, принимая подношение.

Пирожок оказался со смородиной, обожаю. Виктор тем временем поднял откидной столик и дилижанс стал напоминать купе поезда, не хватало только верхних полок. На стол тут же встало лукошко с пирогами, молоко разлито по кружкам на весу, чтобы не расплескать, и мы приступили к завтраку. К такому простому, человеческому, никаких тебе десяти блюд на выбор и килограмма столовых приборов всех калибров и форм.

Дилижанс катился по каменной мостовой, отдавая по всему телу мелкой дробью, словно ты сидишь на вибростоле, за окном богатые постройки центра сменились домами попроще, а затем и лачугами окраины, после которой мы выехали на более ровный тракт. Плотная земля встречала колёса без тряски, но периодически дилижанс слегка подкидывало на неровностях.

Завтрак окончен, лукошко убрали, каждый сидел в своих раздумьях, барон тем временем внимательно вчитывался в какие-то бумаги, а я решил последовать примеру молодого, облокотился на стеночку и закрыл глаза. Всё равно пока делать нечего, почему бы и не вздремнуть. Даже яркий свет утреннего солнца был не в состоянии мне помешать, особенно, если прикрыть шторку поплотнее.

* * *

К обеду от яркого, внушающего оптимизм и хорошее настроение утреннего солнца не осталось и следа. Небо наглухо заволокло тяжёлыми свинцовыми, почти черными тучами, и на землю обрушилась настоящая стена из проливного дождя. Непогода долго не собиралась отступать, лишь иногда ослабляя поток воды, потом снова открывая на полную.

Я немного удивился, что оконное стекло при этом оставалось сухим, словно с дилижанса свисал большой козырёк, защищающий от навязчивых струй воды.

— Магический контур кареты отводит воду от стекол, — пояснил Борис Николаевич, увидев моё удивление. — И от самого дилижанса тоже, так что он не промокнет.

— Удобно, — ответил я, поблагодарив барона за пояснение кивком головы.

Магический контур справлялся с защитой кареты от дождя, но вот с дорогой магия поделать ничего не могла. Земля мгновенно напиталась влагой и превратилась в склизкое месиво. Было слышно хлюпанье копыт по грязи и лужам, шелест рассекаемой колёсами воды в колее. Дождь выдался словно на заказ, чтобы помешать нам доехать спокойно. Не исключаю даже происки врагов, хоть и не слышал о таких возможностях.

В дилижансе все угрюмо молчали, глядя исподлобья на навалившуюся непогоду, а мне было по-человечески жалко извозчика, что продолжал подгонять лошадей, сидя на козлах прямо под проливным дождём. Втайне я надеялся, что защитный магический контур распространяется и на него.

Внезапно раздался удар, сотрясший весь экипаж, потом треск. Дилижанс резко вильнул и чувствительно завалился на правый бок, полностью остановившись. Кони испуганно заржали и в панике захлопали копытами по луже.

— Кажется приехали, — буркнул Остап Афанасьевич, выглянув в окно и оценив ситуацию.

Дверца внезапно распахнулась и в дилижанс заглянул извозчик. До этого я его особо не разглядел, теперь увидел, что это довольно крепкий мужчина средних лет с лицом матёрого волка, к которому без нужды лучше не подходить. Я видел ребят, прошедших все «горячие точки», выражение лица и спокойный стальной взгляд у них точно такие же.

— У нас проблемы, ваше благородие, — спокойно доложил мужчина, абсолютно игнорируя стекающие по прилипшей к телу одежде струи воды. — Помощь нужна, один не справлюсь.

— Да мы уж поняли, Стёп, — со вздохом произнёс Каменский, поднялся с места и шагнул к выходу. — Идём, господа.

Мы высыпали наружу под непрекращающийся проливной дождь. Небо словно прорвало от востока до запада, тёмный полог серых туч тянулся без малейшего просвета и надежды на передышку. Проблема была как на ладони, правое заднее колесо намертво ушло в размытую колею по самую ось.

— Знатно завязли, — пробормотал Остап Афанасьевич, увидев погруженное в грязь почти наполовину колесо.

— Хуже другое, — добавил старый вояка, выполнявший сегодня роль извозчика. — Деревянная ось не выдержала удара о скрытый под грязью валун и пустила глубокую трещину, я уже посмотрел.

— Надо вылезти из этой жижи и до ближайшего села, где смогут починить, — сказал Каменский, проверив на всякий случай слова извозчика, скорее для проформы. — Степан, бери лошадей под уздцы, мы дружно приподнимем, а ты тащи что есть мочи, но только ось бы раньше времени не доломать.

— Может Виктора Тимофеевича к лошадям? — предложил извозчик. — У меня сил больше, чтоб карету тягать.

— Вить, — обратился барон к помощнику.

— Понял, — ответил тот и поплёлся вперёд, проваливаясь в лужи выше щиколотки и тихо чертыхаясь.

— Давайте я попробую карету поднять, — решил я внести свою лепту в общее дело. — Это, конечно, не коврик у подножия трона, но всё-таки.

— Всё-таки вторая ступень, — ухмыльнулся Борис Николаевич. — Дерзай, студент!

Одежда на мне промокла насквозь в один миг, стоило только выйти из дилижанса. От холода уже зуб на зуб не попадал, но я сосредоточился и направил что есть сил восходящие потоки воздуха под днище дилижанса. Видимо из-за того, что его сильно перекосило, а может из-за моей неопытности, экипаж чуть приподняло, потом качнуло и воздух с шипением и свистом вырвался с другой стороны.

Дилижанс снова ухнул в яму, снова что-то хрустнуло внизу, надеюсь не ось, лошади испуганно заржали и забили копытами, обдавая комьями грязи возмущённого Виктора.

— Толку от твоей столичной академии, — с ухмылкой проворчал Степан, плечом подпирая экипаж. — Тут силой надо, силой!

От напора крепкого извозчика дилижанс двинулся даже сильнее, чем от моих стараний. Все дружно поспешили на помощь, упираясь, кто куда может. В итоге, совместными усилиями и под аккомпанемент сочного армейского мата Степана, колесо удалось извлечь из глубокой ямы, а Виктор заставил лошадей протащить дилижанс немного вперёд, буквально на пару метров. Я чуть не рухнул в лужу плашмя, не успев вовремя отпрянуть.

Степан буквально взлетел на козлы, а мы юркнули в кабину экипажа, чтобы спастись хотя бы от пронизывающего холодного ветра. Отряхиваться не было смысла, на сиденья и на пол с нас текла вода, собираясь в лужицу на полу. Продолжая хлюпать по лужам и чавкать грязью, дилижанс тронулся вперёд. Однако, все понимали, что ехать дальше на честном слове и треснувшей оси было бы полным безумием.

— Впереди постройки виднеются, свет горит, — сказал Остап Афанасьевич, припав к окну и вглядываясь вперёд сквозь серую пелену. — Возможно, постоялый двор.

— Вы хотите остановиться в этой вшивой конуре? — спросил Виктор с брезгливым выражением лица. — Зачем нам этот клоповник, давайте дотянем до нормальной гостиницы.

— До города мы не доедем, — терпеливо пояснил старший коллега. — Рискуем вообще остаться в лесу ночевать.

Каменский лишь молча ухмыльнулся, так же вглядываясь в окно, но с другой стороны. Проехав ещё метров триста, дилижанс остановился. Дождь немного ослаб, но заканчиваться не собирался.

— Трактир «У хромого лиса» — пробормотал Остап Афанасьевич, продолжая вглядываться сквозь дождь.

— Вы знаете этот клоповник? — искренне удивился Виктор.

— Над дверью написано, дурень! — покачал головой старший помощник барона.

— Выходим, — коротко скомандовал Каменский и снова первым шагнул к двери.

Мы дружно вышли из дилижанса, а Степан увёл его в сторону, где уже стояли другие экипажи с признаками разного уровня достатка. Хромой лис выглядел не очень приветливо, мрачно, но ярко светившиеся фонари под навесом вселяли надежду на тепло и некое подобие комфорта.

Каменский открыл дверь и вошёл первым. Трактир встретил нас гулом голосов, запахом кислого пива, жареного лука и сырой одежды. Похоже, непогода загнала сюда добрую половину местных купцов, об этом же говорило и количество экипажей во дворе. Ну хоть не лесная шантрапа, да ушкуйники и то хорошо.

Сделав вперёд пару шагов, мы остановились, а барон Каменский, хмурясь, подошел к трактирщику. Короткий разговор, звяканье серебряных монет, и барон вернулся к нам с крайне озадаченным видом. Он окинул нас взглядом, покосился на подошедшего Степана, потом вздохнул и изрёк:

— Свободны всего две каморки, — объявил Борис Николаевич. — Я забираю одну, что поменьше, мне ещё нужно закончить отчет по податям для князя. Остап Афанасьевич, забирай Степана, а вам двоим, — барон перевел взгляд на меня и Виктора. — Придется потесниться в чулане у кухни, других вариантов нет. Если есть большое желание, можно и в конюшне.

Виктор Тимофеевич замер с открытым ртом, а затем тяжко вздохнул, театрально возведя глаза к закопчённому потолку:

— Судьба, не иначе! — он повернулся ко мне с трагической миной. — Слышишь, бастард? Боровск возвращается. Но чур в этот раз на кушетке у твоих ног спать не буду. И не смей ко мне прижиматься, даже если ночью покажется, что из щелей дует!

Я лишь усмехнулся, пропустив неприятные слова мимо ушей. Сейчас не те обстоятельства, чтобы чинить разборки по этому поводу. Остап Афанасьевич глухо хохотнул в кулак, а гордого вида боец, он же извозчик Степан, посмотрел на нас с искренним недоумением.

После быстрого перекуса сомнительного происхождения, но горячей и вполне съедобной похлёбкой, мы отправились по обозначенным бароном координатам. Комнатушка и правда оказалась крошечной. Из мебели только пара крюков на стене, колченогий стул и узкая, явно односпальная кровать.

— Так, давай я попробую нас просушить, — бодро предложил Виктор, как только за нами захлопнулась дверь. Он потер ладони, на кончиках его пальцев зажглись оранжевые искорки магии огня. — Сейчас устроим тут баньку.

— Вить, может не на… — начал было я, но не успел.

Волна тепла, плавно переходящая в конкретный жар, крутанулась по каморке. В лицо ударил плотный, удушливый пар. Моя куртка действительно высохла за долю секунды, но вместе с этим я почувствовал отчетливый запах гари.

— Ой! — неожиданно высоко пискнул Виктор, уставившись на меня в районе пояса.

Я опустил взгляд. Правый край моей единственной походной рубахи превратился в элегантную обугленную бахрому.

— Сушилка из тебя, Тимофеевич, так себе, — сухо заметил я, рассматривая немалый дефект.

— Зато теперь точно не простудишься! — без тени смущения выдал парень, потом чуть скривился и заискивающе посмотрел мне в глаза.

— И на том спасибо, — сказал я, падая на кровать и демонстративно занимая три четверти её пространства. Потом, увидев плещущееся в глазах у Виктора отчаяние, сменил тон на более доброжелательный: — Ладно, ложись давай ты к стенке, «сожитель», завтра тяжелый день, а я с краю люблю.

После пары минут кряхтенья и пыхтенья мы наконец улеглись. Виктор начал размеренно посапывать минуты через три после того, как его голова коснулась подушки. Видимо долгая дорога и вытаскивание кареты из грязи его изрядно вымотали, а процедура сушки одежды добила.

Мне же спать не давало странное нехорошее предчувствие. Я лежал на самом краю ккровати, подложив руку под голову, и вслушивался в шум затихающего трактира. Дождь снаружи превратился в унылую, монотонную изморось.

Полная темнота каморки давила на глаза, и я решил сосредоточиться на своем «внутреннем взоре», чтобы проверить состояние источника и магических путей, тонкими паутинками распространяющихся по всему телу. Прогресс не явно очевидный, но заметный, приятно осознавать.

Вскоре трактир затих, было слышно лишь сопение Виктора, да храп Степана за стенкой. Потом вдруг послышался странный звук за окном, бряцание и приглушенные голоса. Потом пришла волна магического возмущения, словно во дворе сотворили что-то непонятное.

Я осторожно поднялся с кровати, чтобы не разбудить соседа, и прильнул к крошечному, покрытому слоем вековой грязи окошку чулана. Внизу, в слабом свете покачивающегося на ветру фонаря, стоял местный конюх, сгорбленный парень в засаленном армяке. Он испуганно озирался по сторонам, а его пальцы судорожно суетились у кармана. Секунда, и в тусклом свете блеснуло серебро, солидная увесистая монета, которую этот чудак поспешно спрятал под подкладку. Было понятно, что такие монеты для него непривычны.

На мгновение парень поднял голову к пробивающимся сквозь рваные облака звёздам, словно молясь, потом обернулся куда-то в сторону и засеменил ко входу в трактир, дальше я его не видел.

Я чуть протёр манжетой рубашки грязное стекло и перевёл взгляд в сторону, куда оборачивался конюх. Там стоял немного странный господин, явно не в бедных одеждах, достал из сумки какой-то белый комок и поднёс ко рту, словно что-то нашёптывая. Меньше, чем через минуту он подбросил нечто белое и бесформенное, и оно тут же превратилось в голубку, которая взмыла в небо. Проследить направление её полёта мне не удалось.

Всё это действо мне дико не понравилось, но причины я сам себе объяснить не смог. Возникла мысль немедленно доложить об этой странности Каменскому, я даже тихонько подошёл к двери и взялся за ручку, но в последний момент передумал. А что я ему скажу? Кто-то запускает почтовых голубей? Может это у них тут нормально? Доложу ему утром, встану пораньше.

Улегшись обратно на край кровати, я ещё долго пялился в темноту, размышлял, потом всё же отключился.