Глава 20

Несмотря на то, что спать лёг только глубоко за полночь, проснулся с первыми петухами, когда за окном только начинало светлеть. Тихо и быстро оделся, вышел на крыльцо, наткнувшись на сидевшего там отца. Спустился на ступеньку и сел рядом с ним.

— Ты так и не ложился? — спросил я.

— Почему? — ухмыльнулся отец. — Поспал немного. Мысли дурные голове покоя не дают.

— Что за мысли? — насторожился я.

— Не похожи молодцы вчерашние на ушкуйников, что пожар устраивают, чтобы село ограбить, — медленно произнёс он, задумчиво глядя на светлеющее на востоке небо. — думаю, что не один только я это понял. Хорошо, если ошибаюсь. Таких баталий Хорошевка отродясь не видала. Скажи мне, что это за люди, сын? За тобой пришли?

— Ты всегда видел суть вещей, — сказал я, перекрестившись мысленно, что разговор не идёт про моё попаданство. — Похоже, что именно за мной пришли.

— Чьих?

— Скорее всего князя Куракина люди и наёмные, — прямо ответил я, зная, что матери и Олеське он лишнего не скажет, чтобы зря не волновать, а то на эмоциях натворят чего лишнего. — Охоту на меня объявил, живым хочет взять.

— Где ж ты ему так дорогу перешёл? — спросил отец, повернувшись ко мне и внимательно посмотрев в глаза.

— Его сын меня унизить хотел на дружеском поединке тренировочным инвентарём, — начал я рассказывать. — Меч деревянный заранее подпилил, но я выиграл. Тогда он магию незаконно применил, но сам только опозорился. Только я думаю, что не по этому поводу меня Куракин ищет. Скорее и поединок тот был заранее спланировал, чтобы меня испытать.

— Хочет иметь такого мага, как ты, рядом с собой? — предположил отец.

— Пока не знаю и спрашивать у него не буду, — покачал я головой.

— Правильно, — кивнул отец. — Не надо с этим гнилым отродьем дело иметь. Что отец его был изверг, что сын. Яблоко от яблони. Князь Пожарский — другое дело. Ему служи, всё же своё, родное, и человек он порядочный.

Я немного подумал и решил всё-таки хоть отцу рассказать про то, что князь по стечению обстоятельств меня усыновил и объявил наследником. Отец сразу дёрнулся, напрягся, посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Сказать мне тебе кое-что надо, Миша, — севшим хрипловатым голосом сказал отец. — Этого у нас здесь пока никто не знает, только я и мать. Но пока время не пришло. Знай одно, я на тебя зла не держу, пусть так всё будет, будешь Пожарским. Но и нас не забывай.

— Так это что, правда про бастарда? — спросил я, чувствуя холодные мурашки на спине.

Отец сначала ответил лишь гробовым молчанием, продолжая смотреть мне в глаза. Потом тихо произнёс:

— Всему своё время, сынок. Всему своё время.

Некоторое время любопытство кипело во мне, пытаясь вырваться наружу, но я всё же сумел его побороть. Хоть он и кузнец, но достаточно умный человек и уж точно не желает мне зла, наоборот, очень переживает за меня. Может и правильно, что не говорит пока что-то важное о моём прошлом, ведь наверняка есть и другие люди с навыком, как у деда Филиппа, и они могут быть не на моей стороне.

— Я хотел до деда Филиппа дойти, он просил, — сказал я отцу. — А то мы скоро уезжаем. Раз так всё сложилось, не хочу подвергать вас опасности.

— Сходи, — кивнул Отец. — Филипп хороший человек, тоже за тебя переживает, как за родного.

Я нехотя поднялся, не хотелось отходить сейчас от отца, рядом я почему-то чувствовал себя в безопасности, словно под крылом, хотя умом понимал, что скорее я смогу теперь его защитить, а не наоборот.

На улице пока никого, тихо, кое-где со дворов раздавались голоса. Калитка у деда как обычно приоткрыта. Я постучал в дверь, чуть толкнул, убедился, что открыто и вошёл. Дед как раз разливал чай по кружкам, их было две, комнату наполнил запах душицы и смородинового листа, защемив где-то за грудиной воспоминаниями. На столе лежали столь привычные сушки. Иногда такая стабильность даёт почувствовать себя живым в мире, который норовит уйти из-под ног.

— Проходи, садись, Миш, — сказал дед, приветливо улыбаясь и медленно опускаясь на стул, опираясь на клюку. Мой стул был возле окна, как всегда. — Чаю попей, всё, как ты любишь.

Я неторопливо и не по-аристократически шумно отхлебнул горячего чая, чтобы не обжечься, потом макнул туда сушку. Дед молчал, не торопил, ждал, когда я сам начну, когда созрею.

— Дед Филипп, ты случайно не знаешь, чей я сын? — я решил сразу рискнуть, а не выводить к теме постепенно.

— У тебя есть по этому поводу сомнения? — невозмутимо спросил он и выжидательно уставился на меня.

— До недавнего времени не было, но потом появились, — сказал я, отпив ещё немного чая, его аромат успокаивал. — Вот откуда, например, у меня одиннадцатый предел? Если даже у детей князя Пожарского не выше восьмого в итоге.

— Так он на грани? — дед удивлённо поднял брови. — Вот откуда у тебя этот вопрос. Теперь понятно, зачем ты понадобился.

— Это плохо? — спросил я, напрягаясь.

— А кто так сказал? — усмехнулся дед, продолжая загадывать ребусы, отвечая вопросом на вопрос. — В этом мире нет ничего однозначно хорошего и плохого. Всё зависит лишь от точки зрения.

— Как это нет? — удивился я. — Ушкуйники грабят и убивают людей в лесу, разве в этом есть что-то хорошее?

— Это очень плохо, но они же не от хорошей жизни туда пошли, — грустно улыбнулся старик. — Нет, ты не подумай, я их нисколько не оправдываю, особенно убийства. Но ведь может быть, что в сложившейся жизненной ситуации это оказался самый простой или единственный выход. Зато их дети сыты. Они считают, что отец герой, добытчик, учатся у него. А другой человек дал нищему не медяк, а серебряную монету. Это ведь хорошо? Нищего за неё прирезали за углом. Сделал ли добро человек, давший её? Во всём надо ориентироваться на честь, добро и заповеди. Но порой и они бывают с кулаками. Что я точно могу тебе сказать, что священные писания никого и никогда не учили плохому, но нередко, прикрываясь ими, люди творят абсолютное зло.

— А тебе не кажется, что ты слишком далеко ушёл от темы? — спросил я, хотя общий смысл мне был понятен, но хотелось конкретики.

— Нет, думаю, что я ответил тебе достаточно ёмко, — ухмыльнулся дед. — Лично я ничего плохого не вижу. Ходил в лаптях, теперь в хромовых сапогах, в хорошей одежде, это ведь хорошо? Большинство тебе завидуют. Но есть у этого хорошего и побочные эффекты, и ты их уже ощутил сполна, но это ещё далеко не всё.

— Догадываюсь, — кивнул я. — Всё только начинается, и мёд, и дёготь. Если бы ещё знать, откуда я такой взялся.

— А ты уже забыл? — усмехнулся дед.

— Ну я не про это, не про прошлую жизнь, про эту, — уточнил я.

— Не стоит поднимать пока эту тему, — сказал старик и подлил себе ещё кипятка. — Всему своё время.

— Вы словно сговорились, — сказал я со вздохом, доедая сушку.

— Сговора не было, — невозмутимо ответил дед. — Пока не стоит поднимать эту тему.

— Значит эта тема существует, — сказал я, Филипп промолчал. — Но зачем тогда Каменский и его люди проверяют, что я действительно из этой семьи? Чтобы исключить, что я засланный?

— Зачем тогда спрашиваешь, раз и так всё знаешь? — усмехнулся дед Филипп.

— Проверял теорию.

— Готов поступать в магическую академию? — спросил дед, переключая тему.

— Усиленно готовлюсь, ну а насколько готов — не мне судить, никто мои знания не проверял.

— Ты парень умный, справишься, — уверенно сказал старик. — Главное — не отступать, в первую очередь надо быть верным себе и своим принципам, они у тебя правильные. С Пожарским поаккуратнее. Он в общем-то человек неплохой, но все они себе на уме, следи за ситуацией.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, — кивнул я.

— Нисколько не сомневался, — усмехнулся дед. — Свиток с полки столкнёшь?

— Вы сейчас шутите? — удивился я.

— Есть немного, — снова улыбнулся дед. — Твой вихрь с водой вчера реально впечатлил. И это на второй-то ступени.

— Меч, — коротко ответил я.

— Зачарованный воздушной стихией, точно! — сказал старик, хлопнув по столу. — А я сначала думал, что мне показалось. А почему не носишь с собой?

— Он пока что не совсем мой, Каменский одолжил. Намекну, чтобы отдал.

— Конечно отдаст, — усмехнулся старик. — Зачем ему меч воздушной стихии? Сейчас таких магов почти нет.

— Сейчас? — переспросил я. — А раньше было много?

Видимо я снова затронул какую-то запретную тему, старик молча начал убирать со стола, не проронив ни слова, словно я только что ни о чём не спрашивал. Меня это уже начинало раздражать. Я хотел было повторить свой вопрос более настойчиво, но в этот момент в дверь решительно постучали. от неожиданности я невольно вздрогнул.

— Заходите! — громко сказал старик, чтобы наверняка услышали.

Дверь открылась, и на пороге появился Борис Николаевич, шагнул в избу, пригибая голову под низкой притолокой, огляделся, увидел меня, потом уставился на старика, который в это время снова ставил чайник на плиту.

— Филипп? — удивлённо протянул Каменский.

Старик резко обернулся, словно позади него появился призрак.

— Борька? — он был удивлён не меньше барона.

— Ничего не понимаю, — пробормотал я. — Я же называл ваши имена и одному и другому.

— Так сразу не дошло, — покачал головой Борис Николаевич. — Столько лет прошло.

— Ты ещё юнец совсем был, — произнёс старик с ностальгической улыбкой на лице. — Быстрый, шустрый. А теперь вон седины в висках добрая половина.

— Он и сейчас такой же бодрый и шустрый, поверьте, — сказал с усмешкой Остап Афанасьевич. — Очень рад вас видеть, Филипп Семёнович.

— О-о-о, старая гвардия! — воскликнул дед, подходя к помощнику Каменского ближе и протягивая руку.

— По сравнению с вами, ещё молодая, — усмехнулся Каменский. — А вы очень неплохо держитесь для своих лет.

— Стараюсь, — сказал дед и посмотрел в просвет двери. — А парень ваш чего не заходит? Проходите, не стесняйтесь, чайку попьём и в путь.

Я помог деду расставить табуретки, стоявшие до этого в дальнем углу. За столом расселись довольно тесно, как в простой крестьянской семье, но это никого не смущало. Кто постарше — непринуждённо общались, словно не виделись всего пару дней, а Виктор лишь крутил головой, не понимая, что объединяет барона и Остапа с простым деревенским стариком.

— Замучил тебя своими вопросами? — спросил с улыбкой Каменский, кивнув на меня.

— Любознательность — одна из лучших его черт, — улыбнулся дед Филипп. — Такие люди обычно с большой перспективой, особенно когда их принимают в княжескую семью. Главное, чтобы без перебора. А для науки, например, очень полезно.

— Михаил Фёдорович, ты чай уже попил, я смотрю, — сказал барон, заглянув в мою пустую кружку. — Иди с родителями попрощайся, а мы тут немного пошушукаемся. Через десять минут в обратный путь.

— Секретничать будете? — спросил я, прищурив глаза.

— Былое вспоминать, — усмехнулся дед. — Иди, никто тебе тут зла не желает, уж я-то знаю.

Это точно, дед Филипп всё знает, если захочет. В голове продолжали крутиться вопросы о моём происхождении, но я взял волю в кулак, попрощался с дедом и вышел на улицу.

Прямо за калиткой стоял наш изрядно потрёпанный и поцарапанный ветвями деревьев дилижанс, который для деревни всё равно был невиданной роскошью. Его тут же облепили мальчишки, разглядывали, щупали, обсуждали. Степан совершенно спокойно проверял упряжь и ни на кого не ругался, мне даже показалось, что в уголках его рта прячется улыбка.

Дома уже все не спали, мать и Олеся накрывали на стол, отец уже сидел за столом и был мрачнее тучи. Когда я вошёл, он словно стряхнул с себя все невесёлые мысли и от души улыбнулся.

— Ну как там дед Филипп? Всё в порядке? — уже довольно бодрым голосом спросил отец.

— Вполне, — кивнул я, усаживаясь на своё место. — И такой же загадочный, как и ты.

Услышав мою последнюю фразу, мать едва заметно вздрогнула, резко развернулась и снова направилась к печи. Исходя из совокупности всех этих странностей и недоответов, можно было сделать вывод, что с происхождением Михаила, который теперь я, не так всё просто. Одно только понятно, что вырос я здесь, в этом доме, но вот откуда взялся…

— Вот, сынок, кашка пшённая из печи, яичко, курочка запечённая со вчера осталась, компот настоялся, завтракай, — сказала мать, выставляя на стол теперь соль и нарезанный хлеб. — Дорога дальняя, надо как следует подкрепиться.

— Спасибо, мам, — это вырвалось у меня само собой, но не причинило мне дискомфорта, я уже давно решил — раз другая жизнь, то и другая мама — это нормально.

Она накладывала всем кашу, смачно сдобренную сливочным маслом, как на праздник. Мой приезд сейчас для них и был праздником, а что до масла, теперь они смогут его хоть каждый день есть. Некоторое время все молчали, стуча ложками, затем мать произнесла вкрадчиво:

— Ты хоть ещё приедешь? — в голосе читалось столько с трудом скрываемой трагедии, что у меня на мгновение остановилось дыхание.

— Ну конечно приеду, о чём речь? — воскликнул я, стараясь придать голосу максимум бодрости и уверенности. — Правда скорее всего не скоро. Уже близятся вступительные испытания в академии, потом учёба. Так что, если только на каникулах.

— Мы тебя будем ждать, — сказала женщина, и голос её дрогнул, но она старалась держаться. — Без золота, без серебра, просто приезжай.

— Обещаю, обязательно приеду, как только смогу, — ответил я.

Подняв на неё глаза, я увидел в её взгляде всё, что до этого она пыталась скрыть. Она словно прощалась сейчас со мной навсегда. Может она что-то знает, чего я не знаю? Олеська встревожилась, опустила ложку и смотрела то на меня, то на мать.

В этот момент в дверь постучали и она сразу открылась, на пороге стоял барон Каменский с важным и довольным видом.

— Всем доброго утра и приятного аппетита! — провозгласил он жизнерадостно. — Михаил Тимофеевич, нам надо поторопиться, выезжаем.

Какой же тонкий продуман! Специально сейчас назвал меня по старому отчеству, чтобы угодить отцу. Молодец, у Пожарского умный помощник, другой об этом мог бы и не подумать или назвать просто по имени.

— Ну, не поминайте лихом, — выдал я услышанную где-то фразу. — До скорой встречи.

В присутствии барона прощание было менее эмоциональным и слезливым, за это ему тоже отдельное спасибо. Обняв сестру и мать, пожав руку отцу, я вслед за бароном вышел во двор, а потом и за калитку. Когда уже сел в дилижанс, и выглянул в окно, увидел стоявшую за плетнём всю семью. Отец поднял вверх сжатый кулак и кивнул, мать не скрывала слёз и тайной надежды на новую встречу, Олеська улыбалась, но по щекам текли слёзы. Я помахал им рукой и послал воздушный поцелуй.

Остап подгонял лошадей и дилижанс начал набирать скорость, родня быстро скрылась из вида. Отвернувшись от окна, я увидел протянутый мне Виктором меч с голубым кристаллом.

— Держи, — сказал парень, глядя на меня с сочувствием.

— Всё настолько плохо? — спросил я, укладывая меч в ножнах себе на колени, как это сделали уже все остальные.

— Выезжаем на главный тракт и едем через Боровск, — сообщил совершенно спокойным голосом Каменский.

— Опасность уже миновала? — спросил я, с непониманием уставившись на мечи на коленях.

— Наоборот, — усмехнулся Борис Николаевич. — Мы хотим их спровоцировать. К тому же ничто так не заставляет противника растеряться и занервничать, как беспрецедентная наглость оппонента.

— А у нас на эту наглость есть какие-то основания? — с некоторым сомнением поинтересовался я.

— Так мы в основном на тебя надеемся! — хохотнул Виктор Тимофеевич, похлопав по ножнам моего меча. — И на него, наконец-то он в твоих руках ожил. Лучше не спрашивай из какого дупла Борис Николаевич его достал, у меня до сих пор мурашки по коже.

— Из дерева, как Иммельсторн? — просил я с ухмылкой.

— Как чего? — нахмурился парень.

— Забей, это из одной сказки про деревянный меч, — отмахнулся я.

— Ох уж мне эти сказочки, — покачал головой сосед.

— Он это всё сейчас серьёзно? — обратился я уже к Каменскому.

Версия Вити выглядела относительно реалистичной, но на мой вкус всё же сомнительной.

— Отчасти, — загадочно улыбаясь, ответил барон. — Но основной смысл не в этом. У нас же до сих пор нет доказательств, что это именно Куракины занимаются выловом бастарда в своих интересах, только предположения и пустые слова.

— Как это нет? — спросил я с удивлением и возмущением одновременно. — А как же Коршун, которого мы передали жандармам в Боровске?

— Какой Коршун? — спросил Каменский, нарочито удивлённо подняв брови, потом вдруг рассмеялся, увидев выражение моего лица. — Во-первых, Коршун на самом деле мог работать и от имени кого-то другого, а сбросить на Куракина. Во-вторых, кто тебе сказал, что он в Боровске?

— А что, уже нет? — растерянно спросил я.

— Это мы считаем, что все эти наёмники были от Куракиных, — продолжил барон, проигнорировав мой вопрос. — Об этом много что говорит, но это без каких-либо гарантий.

— Всё гораздо хуже, чем я думал, — произнёс я со вздохом и снова уставился в окно, сжимая в руке рукоять меча.