Глава 21

Когда я ехал в первый раз в Солнцеград с бароном Каменским, думал, что пройду инициацию, стану магом, буду учиться управлять стихиями. С одной стороны, вроде бы всё именно так и получается, вот только к этому добавляется уйма совершенно неожиданных обстоятельств. А может так и надо? Обучение, как говорится, «по бразильской системе», без права на ошибку.

Хорошевка осталась позади, за околицей по лугам расползался серый туман, стараясь быстрее укрыться от первых лучей восходящего солнца. Впереди был основной южный тракт, которого мы так старательно избегали вчера, но нам это мало чем помогло. Может Каменский и прав, что надо двигаться именно по нему? Вполне возможно, что те, кто нас ищет, перекрывают обходные пути и устраивают засады там, где мы сегодня не поедем.

В голове продолжал крутиться вихрь, но не воздуха, а мыслей. Сначала все дружно говорили, что это «куракинские», Коршун подтвердил предположение, а теперь всё это под вопросом, врагом может оказаться кто-то другой. Тогда кто? Может и правда подумали на Куракина, так как это близкий сосед, в какой-то мере конкурент и в принципе сомнительная личность, вот и пришла эта мысль в первую очередь.

Согласись я тогда на предложение царя перейти к нему на службу и всего этого могло не быть. Хотя и это не точно, на самом деле я понятия не имею. Буду тогда считать, что учёба в академии началась с летней практики. Зато сколько нового я о себе узнал, чему научился. Выяснилось, что я не просто княжич, которого надо охранять как старинную китайскую вазу, а тоже сила, боец.

— О чём задумался, Михаил Фёдорович? — спросил вдруг Каменский, внимательно глядя на меня. — У тебя такой сосредоточенный вид.

— Вы уверены, что Коршун соврал и на самом деле он действовал не по заказу Куракиных? — спросил я, спокойно выдержав его взгляд.

— Просто это слишком очевидно, — пожал плечами барон. — Мы все предположили, что это Куракины, Коршун тут же подтвердил. Слишком легко всё сходится. А когда всё настолько просто, обязательно надо искать другой вариант. Отношения с Куракиными относительно добрососедские, правда скорее условно, все стараются так думать. На самом деле этот князь себе на уме. Вполне возможно, что они приезжали в гости не просто на тебя посмотреть, а на разведку, чтобы понять, что ты из себя представляешь. Увидели бы пустышку, посмеялись бы и спокойно укатили домой. А тут вдруг получилось так, что пустышка надрала зад их старшему сыну.

— Не надо было? — спросил я.

— Отчего же? — усмехнулся Борис Николаевич. — Ты всё сделал правильно. Просто гораздо больше и лучше, чем все ожидали. В особенности Куракины. То есть охота на тебя людей Ивана Ярославовича слишком очевидна. Причём настолько, что начинает вызывать сомнения, а они ли это? Или охотится кто-то другой, стараясь при неудачах подставить Куракина.

— А у Пожарского ещё есть враги кроме Куракиных?

— Куракины не являются непосредственно врагами, — вздохнул Каменский. — Видишь ли, у высшей знати вообще сложно определить, кто друг, а кто враг. Хоть Русское царство всех и объединило, но всё равно каждый сам за себя. Зачастую проще всех считать врагами, чем назвать кого-то своим другом, что в итоге может оказаться совсем не так. На царских приёмах все друг другу улыбаются, а в жизни каждый держится за своё, врагом может быть каждый. Но это не касается простых людей само собой. Гончару всё равно, кому продать горшки и кувшины — нашим, куракинским, барятинским, да кому угодно, лишь бы платили хорошо. А вот когда скажут всем «ату куракинских» тогда другое дело, горшки на их головы как раз и наденут.

— А барятинские это кто? — поинтересовался я.

— Князь Барятин Олег Всеволодович, его владения находятся на западе от нас, — ответил Каменский слегка удивлённо.

— Ну извините, — развёл я руками. — Географию я пока знаю не очень, следует подтянуть. А почему я раньше никаких упоминаний про Барятина не слышал?

— Да он живёт там сам по себе, — пожал плечами Борис Николаевич. — К другим не лезет и себя тронуть не даёт.

— Какой хороший человек, — сказал я с ухмылкой. — Те, кто ни к кому не лезут в итоге могут быть лучшими друзьями.

— Ну не скажи, — покачал головой барон. — Это вовсе не факт. Он просто тёмная лошадка, которая своих дел не афиширует. Может втихую сотрудничать с кем угодно.

— Были прецеденты? — спросил я.

— В последнее время нет, но это не является гарантией, — ответил Каменский. — Но я тебе одно могу сказать, кто бы это ни был, Куракин или кто-то другой, они постараются не допустить, чтобы ты доехал до родового замка Пожарских. Для них ты незакрытый штатный вопрос, который надо решить. Возможно, любой ценой.

— Вы знали, что так будет, когда мы выезжали из замка позавчера утром? — спросил я, чувствуя, как сердце стало биться чаще.

— Понятия не имел! — от души выпалил барон. — Мы предполагали, что кто-нибудь может покуситься, но, чтобы так. Лучше было бы вообще никуда не ездить. Если бы не твой начальный навык исцеления, я бы там истёк кровью у моста. А если бы не бойцовский, то я скорее всего лишился бы головы. Так что я тебе обязан жизнью, Михаил Фёдорович.

— Да бросьте! — отмахнулся я. — Любой на моём месте поступил бы так же. Остальные бы к вам на помощь пришли.

— Мы бы не успели, — тихо произнёс Остап Афанасьевич. — Кроме того, если бы не ваше вмешательство там на мосту, мы бы до барона даже не дошли.

— Вы преувеличиваете мои заслуги, — нахмурился я, никогда не любил, когда меня хвалят незаслуженно. Сам не знаю почему, появляется выраженный дискомфорт.

— Скромность — это хорошо, — сказал барон, улыбаясь. — Далеко не каждый княжич на такое способен. Но на самом деле не самое лучшее качество. Господа, а вам не кажется, что нас слишком долго никто не трогает? Уже второй час едем себе спокойно.

— Сплюньте, Борис Николаевич, — невесело ухмыльнулся Остап Афанасьевич.

Я сильнее сжал рукоять меча, лежавшего на моих коленях, и уставился в окно в щель между шторками. Дилижанс, мерно покачиваясь, уверенно и достаточно быстро катил по тракту. Хорошевка давно осталась позади. Таким темпом мы можем добраться до Боровска к обеду, если нам никто не помешает.

— Да чего ты так вцепился в свой меч, Михаил Фёдорович? — рассмеялся через минуту Каменский. — Расслабься. Степан предупредит, если что.

— Ладно, — сказал я, неохотно убирая руку с рукояти меча, откинувшись на спинку и закрыв глаза.

Раз за обстановкой не надо следить, значит можно немного вздремнуть, ночью мало удалось поспать, а ещё вся эта беготня вокруг амбара. Прошло несколько минут, мне удалось окончательно успокоиться, и я уже начинал плавно погружаться в сон, как в переднюю стенку кабины дилижанса постучали.

Я резко открыл глаза. Все насторожились, схватились за рукояти мечей, но из ножен пока не доставали.

— Это пока только предупреждение, — тихо сказал Каменский, продолжив прислушиваться.

Мы проехали ещё метров двести и вдруг снова раздался стук, всего один раз.

— А вот теперь у нас проблемы, — тихо сказал пожилой помощник барона.

Дилижанс тем временем замедлился, потом полностью остановился. Слева от нас в нескольких шагах была лесная чаща, а справа — крутой обрывистый берег реки, метрах в двух-трёх от дилижанса. Так себе местечко на самом деле.

— Иди посмотри, что там, — сказал Каменский Остапу Афанасьевичу.

Тот со вздохом положил меч на сиденье и неторопливо вылез из дилижанса, изображая из себя больного старика. У него это даже неплохо получилось. Дверца дилижанса осталась открытой и было неплохо слышно беседу. Суровый мужской голос спрашивал у Остапа о направлении движения, с кем он едет.

Немного слова размывались из-за шелеста листьев, поднялся ветерок. Каменский уже собирался тоже выходить и дал нам знак приготовиться. Дверца дилижанса открылась шире и заглянул Остап Афанасьевич, всем своим видом демонстрируя невозмутимость.

— Господа, какой-то патруль хочет посмотреть на всех пассажиров, выйдите пожалуйста, — сказал мужчина, незаметно подмигнув.

Понятно, у нас проблемы. Каменский вышел первым, подхватив с сиденья заодно меч помощника, затем Виктор, я был замыкающим. Дружной компанией мы прошли вперёд, остановившись шагах в десяти, от перегородившего дорогу небольшого отряда.

Перед нами стояло семь воинов в одинаковом облачении, но на них совершенно отсутствовали опознавательные и геральдические знаки. Не было ни герба князя, ни короны, как у служб царя, абсолютно ничего.

— И куда это вы все едете в таком составе? — поинтересовался мужчина постарше остальных, похоже, он здесь главный. — Не поверю, что в Боровск на ярмарку, разве что мечи хотите продать.

— А вы с какой целью интересуетесь, любезный? — поинтересовался Борис Николаевич. От интонации, которой Каменский произнёс последнее слово, спрашивавший чуть скривился, словно разжевал неспелую сливу. — И чьему роду принадлежат все эти бравые воины?

— Мы специальный патруль, действующий по особому приказу Его Величества, — недовольно выдал командир так называемого «патруля». — Уберите оружие и предъявите ваши документы.

— Я главный советник князя Пожарского, на землях которого вы находитесь, — несколько надменно ответил барон. — И, если вы относитесь к его сиятельству, на землях которого находитесь, с должным уважением, предъявите царскую грамоту, по которой вам позволено проверять людей князя. Тогда мы уберём оружие и предоставим документы, как положено.

— Не вам мне приказывать, барон! — уже более озлобленно высказался командир патруля. — Если вы не хотите проблем, советую беспрекословно подчиниться!

— С чего это вдруг? — изобразил искреннее удивление Каменский. — Я здесь у себя дома, а вот кто вы такие, понятия не имею. И я не обязан повиноваться неизвестным мне людям, мне для этого князя достаточно.

— Да чего вы с ними разговариваете? — возмутился вдруг один из воинов, стоявших за командиром и нервно сжимающих рукояти мечей. — Разложим их на дороге, пацана заберём и домой.

— Молчи, идиот! — рыкнул командир на туповатого подчинённого, но сказанного «идиотом» нам вполне хватило.

— Пацана, значит, хотите забрать? — с хищной улыбкой спросил Борис Николаевич, неторопливо вытаскивая меч из ножен. — Ну попробуйте.

Вслед за Каменским мечи из ножен повыхватывали все и с нашей, и с той стороны. Я бросил ножны в сторону дилижанса и тут же активировал кристалл, от которого по клинку быстро расползлось голубое свечение.

Когда запахло жареным, из леса высыпало ещё полтора десятка воинов в точно таких же лёгких доспехах. Можно было подумать, что это и на самом деле представители спецслужб царя, если бы не высказывания того самого идиота. Хотя, пока что одно другого не отменяет.

Два десятка бойцов приняли боевое построение, полностью перекрыв дорогу от зарослей до обрыва, и неторопливо двинулись вперёд, поигрывая мечами.

— Товарищи, — обратился я к своим соратникам, протискиваясь вперёд. — Дайте слово «пацану».

Виктор нервно хохотнул, а Борис Николаевич с довольной улыбкой сделал шаг в сторону. Можно было их и обойти, но так было ближе. Сделав шаг, я уже направил ману в клинок и имел чёткий план действий.

Главарь немного растерялся, увидев, как я выхожу вперёд, возможно подумал, что я иду сдаваться, но, сделав второй шаг, я резко крутанул клинком и направил в отряд противника мощный вихрь почти метр в поперечнике, резко скосив его траекторию в сторону реки непосредственно перед столкновением, чтобы зацепить побольше.

Гудящее завихрение врезалось в строй врага, который толком не успел среагировать. Человек пять или шесть смело с обрыва в реку, ещё нескольких раскидало по дороге, остальные дружно заорали и ринулись на нас.

Слева от меня тут же возник Степан, вращая свой светящийся сиреневым клинок, дальше встал Остап Афанасьевич. Справа выдвинулся вперёд Каменский с Виктором. Мы смело двинулись вперёд, подавляя врага интенсивным натиском. Главарь напавшей на нас банды чуть отошёл назад и что-то крикнул в лес. Мы уже успели ранить нескольких противников и двоих убить, как вдруг из-за поворота в нашу сторону выехало с десяток конных с копьями наперевес. Тоже без знаков и гербов.

Ситуация накалялась, нас начали окружать, оттесняя к реке и отрезая от стоявшего недалеко дилижанса. Я успел тяжело ранить ещё двоих, метнув в них воздушное лезвие, до третьего дотянулся мечом, когда появилась жгучая боль в левой руке, всё же достали. Посмотреть на соратников не было физической возможности, но я слышал лязг стали и видел краем глаза сверкание зачарованных мечей.

Главарь стоял прямо позади бойца, осаждающего меня градом ударов, и хищно ухмылялся, предвкушая скорую победу. Потом он резко обернулся на звук боевого горна и дробный стук копыт позади. Я уже думал, что к ним ещё идёт подкрепление, но теперь это были закованные с головы до ног в железо гвардейцы князя Пожарского, их флаги я запомнил и герб узнал.

Опустив копья, гвардейцы с громким боевым кличем врезались в строй противника, сметая его на пути и втаптывая в дорожную пыль, вышибая всадников из седла, один вместе с лошадью рухнул в реку. Несколько пеших ринулись было в лес, но уйти смогли лишь двое или трое. Главарь отряда наёмников (а теперь не было никаких сомнений, что это они) лежал на спине посреди дороги, в его нагрудник упиралось копьё одного из гвардейцев.

— Не убивай, это их главарь! — крикнул гвардейцу Каменский прежде, чем тот успел проткнуть наёмника. — Его надо как следует допросить, а остальных в расход.

Тот гвардеец так и замер, прижимая главаря копьём к земле, а остальных просто сбросили с обрыва, кого не успели убить.

— А почему остальных было не взять в плен? — спросил я у барона, когда на пятачке у леса не осталось ни одного живого наёмника, а всё пространство от берега до леса заполнили закованные в латы бойцы.

— А на кой-они нам? — отмахнулся Борис Николаевич. — Мусор. Из этого можно больше информации добыть, те могут ничего и не знать.

В этот момент Каменский как раз подошёл к лежавшему на земле главарю организованной группы наёмников.

— Ну, чей ты пёс, говори! — голос барона сейчас был жёстким.

Воин без знаков отличия и геральдики просто молча смотрел на него, не собираясь говорить ни слова. Губы плотно сжаты, на висках играют желваки, но в глазах был не испуг, скорее разочарование.

— Ребята, поставьте его на ноги, — обратился Каменский к конным гвардейцам.

Несколько человек спешились, рывком подняли наёмника с пыльной дороги, тут же нацепив на него грубые тяжёлые наручники, сведя руки за спиной. Барон бесцеремонно начал его обыскивать, профессионально проверяя каждый карман и складку одежды, потом откуда-то из-за спины воина вытащил небольшой кинжал с серебристым клинком и чёрной рукояткой, украшенной таким же чёрным кристаллом.

— Из гильдии, — тихо произнёс Борис Николаевич, подбрасывая небольшой клинок на ладони. — Этот просто так ничего не скажет. Значит всё-таки в замок, у нас там пыточного оборудования хватает, — барон зловеще усмехнулся и посмотрел в глаза наёмнику. — Ты рад? Деревянные сапоги примеришь?

Наёмник побледнел и чуть шире открыл глаза, но продолжал сохранять молчание.

— Правильно, не говори ничего, не надо лишать нас удовольствия, — сказал Каменский пленному и обратился к командиру гвардейцев: — надо доставить его в замок и чем быстрее, тем лучше. Отправьте с ним часть отряда, остальные пусть нас прикроют до Боровска, хотя я не думаю, что кто-то ещё нас ждёт в таком же количестве.

— Будет исполнено, ваше благородие! — отрапортовал командир и тут же начал раздавать приказы.

Главаря скрутили дополнительно верёвками, перекинули через лошадь и фиксировали к седлу. Представляю себе его поездочку, путь не близкий. С пленным ускакало шесть человек, а остальные приняли походное построение метрах в пятидесяти впереди, дождались, когда мы тронемся с места и неторопливо двинулись вперёд, сохраняя дистанцию. Четверо гвардейцев пристроились в арьергарде.

— Да, с такой охраной к нам теперь никто не сунется, — сказал Каменский, усаживаясь поудобнее, потом посмотрел на меня, опустив взгляд на руку. — А тебя можно поздравить с первым боевым ранением?

— Ох, — спохватился я, подняв руку. — А я-то думаю, отчего у меня там жжёт.

Адреналин отыграл и жжение в левом предплечье усилилось. Рукав здесь был рассечён и пропитан моей кровью. Прежде, чем снимать сюртук и рубашку, я приложил к области раны ладонь и заморозил. Полностью освободив руку от одежды, я увидел неглубокий, но длинный порез, швы здесь накладывать точно не нужно.

— Тьфу, я думал там рана, а там царапина! — воскликнул Виктор, посмотрев на мою руку. — А крови-то напускал!

— Вскипела, видимо, — усмехнулся я, полностью снимая с себя сюртук и рубашку, вытирая ей остатки крови с руки, надо бы как следует отмыть потом.

Остап Афанасьевич уже достал для меня из закромов запасную одежду, и я охотно переоделся в чистое, хоть не буду теперь привлекать к себе внимание окружающих в городе.

— Больше никто не ранен? — спросил я у остальных, окидывая их взглядом.

— Вроде нет, — ответил Остап Афанасьевич, на всякий случай ощупывая себя.

— Даже не верится, что скоро Боровск и нормальная еда, — вздохнул Виктор, уставившись в окно.

— И номер для влюблённых, — добавил Каменский, после чего все дружно рассмеялись, сотрясая дилижанс.

А экипаж всё катил и катил, окраина города показалась лишь через час.