Глава 5

Князь Пожарский стоял перед дверью на балкон в своём кабинете и думал, выйти под моросящий дождь или не стоит. Прикладные капли, размеренно падавшие из затянувших небосклон облаков, могли бы охладить кипящий мозг, но потом внешний вид не поймут подчинённые. Погода неожиданно изменилась ближе к обеду, зато Куракиным будет ехать домой не так жарко.

С одной стороны немного неловко перед ними получилось, а с другой… Да отлично получилось! Особо никто не пострадал, Михаил показал, что он слеплен из прочной глины и прошёл закалку, к тому же постоял за интересы рода. Прямо-таки герой, да и только. Это всё случайность или холодный расчёт?

Проиграть Куракиным было удачной идеей и родилась она у князя и детей практически синхронно, но вот то, что последовало дальше, в планы не входило. И здесь Михаил выкрутился просто идеально, лучше и не придумаешь. Помешать на этом этапе технически было возможно, но кто ж предполагал такую подлость и противоречащий правилам финал спарринга?

— Можно, ваше сиятельство? — спросил Каменский, беззвучно открыв дверь.

— Заходи, — бросил, не оборачиваясь, Фёдор Алексеевич. — Что у тебя?

— Да, в общем-то, ничего нового, ваше сиятельство, — сказал Борис Николаевич, усаживаясь в ставшее привычным кресло перед столом. — Хотел спросить, что вы думаете обо всём этом.

— Ты у меня хотел спросить? — ухмыльнулся князь, разворачиваясь спиной к выходу на балкон. — С каких это пор я должен перед тобой отчитываться, а не наоборот?

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — насторожился барон, резко выпрямившись, когда внезапно почувствовал холод в словах князя. — Я просто хотел поговорить с вами про Михаила, но если я не вовремя, то зайду попозже.

— Сиди-сиди, — махнул рукой Пожарский, неторопливо направившись к своему креслу. — Сложно это всё, Борис. Ни за что бы не подумал, что этот хитрый финт с нахождением бастарда обернётся такими испытаниями.

— Да уж, — чуть расслабившись, произнёс Каменский. — Куракины сегодня, конечно, дали жару. Я думал позлословят немного, желчью побрызгают на скатерть, проверят предел бастарда и домой, а оно вон как.

— Савелий растёт, мужает и меняется не в лучшую сторону, — тихо сказал князь, глядя мимо барона на входную дверь, словно в прострации. — Мирон тоже не сильно отстаёт. Их отец-то так себе мирный сосед, а что будет, когда кто-то из сыновей станет править княжеством?

— Многие вещи повторяются через поколение, — ухмыльнулся Каменский. — Ваш отец воевал с отцом Ивана Ярославовича, у вас сейчас шаткий мир с Иваном Ярославовичем и нельзя исключить, что ваши дети вновь начнут воевать.

— Вполне возможно, — едва заметно кивнул Пожарский. — Знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы Михаил оказался именно таким, каким кажется. Если он на самом деле такой надёжный и рассудительный, к тому же замечательный стратег и тактик, как кажется на первый взгляд, то ты нашёл изумительной чистоты бриллиант, Борис Николаевич. Только меня всё никак не отпускает мысль, что он может оказаться обычным известняком, в котором поблёскивают вкрапления слюды, создавая иллюзорную красоту, а в итоге раскиснет со временем под дождём и размажется колёсами карет, оставив лишь пятно на тракте. И это в лучшем случае, а камешек ведь в итоге может оказаться ядовитым, как мышьяк.

— Это покажет только время и серьёзные испытания, Фёдор Алексеевич, — со вздохом ответил верный помощник. — Вы же знаете, всё не такое, каким кажется на первый взгляд, каждому крепкому клинку требуется испытание на прочность. И не стоит забывать про коррозию, которая не щадит и дамасскую сталь.

— Ну а ты что думаешь о нём? — спросил князь, пристально посмотрев в глаза барону.

— Я? — неловко переспросил Каменский, собираясь с мыслями. — Мне он пока нравится. Я бы не сказал, что больше, чем Александр, нет. Но что-то в нём есть такое. Он вроде как и прост порой, как настоящий сын кузнеца, но копни глубже и появляется нечто гораздо более сложное, высокоорганизованное. Он словно сам для себя не совсем определился, что ему нужно от этого мира.

— От этого мира? — насторожился Пожарский. — Ты думаешь у него настолько далеко идущие планы?

— Ну я, наверное, не совсем правильно выразился, — задумчиво ухмыльнулся барон, посмотрев на серое небо за окном. — Он словно ещё не определился, что делать с тем, что ему внезапно перепало. Осторожно щупает, пробует на вкус и запах, анализирует. Его всепрощение к выходкам младших не просто от широкой души, это тоже стратегический ход. Он понимает, что лучше сейчас притормозить и получить лучший результат, чем выдать всё, что накопилось внутри и потерять потом всё, что у него теперь есть.

— Ну это же неплохо, правда? — спросил князь.

— Мне кажется, что это очень хорошо для будущего князя, — ответил Каменский, повернувшись к своему сюзерену. — И я почти уверен, что, если открыться ему навстречу и создать более прочные семейные узы, он сможет стать по-настоящему достойным правления княжеством и ваши дети при этом не пострадают.

— А если открыться, а он незаметно вольёт яд прямо в сердце? — чуть сузив глаза, спросил Пожарский.

— Ну кто же сейчас сможет исключить такой вариант, ваше сиятельство? — снова ухмыльнулся Каменский. — На этот вопрос не ответит никто и никогда, только сама жизнь.

— Ты тогда рассказал мне вкратце про визит твоих людей в его деревню, но у меня остались кое-какие вопросы, — князь медленно встал из-за стола и начал неторопливо прохаживаться по кабинету. — Тебе ничего не показалось странным?

— Что именно вы имеете в виду? — насторожился барон.

— Если я правильно понял, Михаил по началу был безруким лодырем, — вздохнул Пожарский, подходя к окну, за которым продолжало моросить. — А потом начал помогать по хозяйству, сделал водосток, душ, научил всех жарить мясо на углях. А теперь ещё кофе, который из непонятной заморской бурды превратился в прекрасный напиток под его руководством.

— Думаете подставной? — с сомнением спросил Каменский.

— Ну до такого магия у нас пока не дошла, по крайней мере я о таком не слышал, — задумчиво сказал князь, возвращаясь за стол. — Просто очень странно всё это.

— Есть немного, — кивнул барон. — А может просто звёзды так сошлись. Подарок небес, так сказать.

* * *

На занятие по фехтованию я пришёл чувствительно раньше, но Ивана Захаровича этим не удивишь, он уже был на месте и задумчиво расхаживал по песку манежа, вспоминая дым минувших битв. Увидев меня, он изобразил уже привычный жест, что я должен бегать по кругу, как ослик на мельнице.

— Одержанная вами победа над Савелием Куракиным не отменяет традиционную разминку, боец, — сказал он вслух, провожая меня взглядом.

— Да, мастер, — бросил я, стараясь не сбить дыхание.

— Я видел это сражение, хоть вы и не видели меня, — продолжил он, пока я отсчитывал круги. — Что могу сказать, в обороне вы держались довольно неплохо для новичка, но вот с атакой… Второй раз так может не повезти, слишком рискованный манёвр. Об испорченном инвентаре вы знали заранее?

У меня всё внутри похолодело, хоть кожа уже и исходила жаром от бега. Своего тайного информатора я пока не хотел выдавать никому, но скорее всего по моему последнему выпаду было понятно, что я знал о подпиленном клинке, я заранее рассчитал, что блокирую меч противника левой рукой, ударив по предплечью, и приставлю к его горлу обломок своего.

— Разглядел, когда взял в руки, — ответил я и быстро вернул дыхание в нормальный ритм.

— Мне нравится, как вы дышите, боец, — сказал наставник и в его голосе мне померещилась улыбка, а вскоре я её увидел, когда был сбоку от него, а не сзади. — И ведь я вас этому не учил. Неужели правильному дыханию вы научились, живя в деревне?

Ну вот, опять начинается. Хоть проси всех учить тому, что и так умеешь, одни проколы кругом.

— Сосед научил, — сказал я, разговаривать во время бега весьма неудобно, может это часть испытания? — Он служил здесь в молодости.

— Ясно, — произнёс Иван Захарович.

По интонации было понятно, что мой ответ не совсем его устроил, но дальнейшими расспросами мучить не стал.

После окончания силовой тренировки, мы наконец перешли непосредственно к фехтованию. Теперь я уже не чувствовал себя после разминки выжатым лимоном, понемногу втягиваюсь. Застегнув ремешки кирасы и надев шлем, я вышел в центр манежа.

— Защищайтесь! — бросил наставник и сразу начал атаковать.

До меня не сразу дошло, а потом я понял, что Иван Захарович повторяет стиль Савелия Куракина. Град ударов был точно таким же. С той же силой и под тем же углом, те же комбинации, но только отбиваться мне сейчас было намного сложнее. Я постепенно отступал, постоянно уходя в сторону, чтобы не уткнуться спиной в стену.

Всё точно так же, да что-то не так, отражать атаки становилось всё сложнее и тут до меня дошло. Я ведь в поединке с Савелием использовал магию воздуха, чтобы сохранить подпиленный клинок, не дать ему сломаться. Надо повторить то же самое и сейчас.

И я сделал, направил потоки воздуха вдоль деревянного клинка, отбиваться стало немного легче. Проведя пару серий ударов, Иван Захарович резко остановился и отошёл назад, опуская меч, а я замер на месте в ожидании продолжения.

— Что вы сейчас делаете? — спросил наставник, буквально прожигая меня взглядом.

— Жду, — пожал я плечами.

Наверно он заметил вмешательство магии, сейчас будет нагоняй.

— Ждать бесполезно, я жду объяснений, — сказал он уже более строго и холодно.

— Использовал магию воздуха, чтобы сгладить столкновение клинков, — признался я. — Именно так я и не давал вчера раньше времени сломать подпиленный меч, а он специально старался сделать это как можно быстрее.

— Вы же понимаете, что против настоящего стального клинка это не сработает? — уже чуть мягче спросил наставник. — Вы сейчас старались облегчить свою участь, а в итоге вместо полноценной тренировки получите шиш.

— Простите, мастер, — сказал я, опуская тренировочный меч. — Этого больше не повторится.

— Защищайтесь! — крикнул мужчина и сразу перешёл в атаку.

Первый удар я еле отбил, потом сосредоточился и начал действовать, как это было поначалу с Савелием: старался заранее просчитать каждое его движение и действовать с упреждением. Стало немного легче парировать удары, но в один прекрасный момент он резко изменил траекторию клинка, выбил мой меч и приставил свой к моей шее. В бою это была бы отрубленная голова.

— На сегодня довольно, — сказал Иван Захарович и направился к стойке, чтобы воткнуть туда меч. — Магия спасла вас утром от поражения и подлости противника. Но использовать это во время тренировок недопустимо. У нас здесь фехтование, а не спасение чести рода.

— Я понял, — кивнул я, но он мне ничего не ответил.

Наставник молча развернулся и вышел из помещения. В своём амплуа, я уже привык.

* * *

— Жаль, что вы не видели, как улепётывали эти Куракины, — с довольной ухмылкой сказала София, когда я вышел после душа, закутавшись в бархатный халат. — Они же планировали ещё денёк побыть, а тут детишки дел наворотили, что папа отдыхает. Какой же вы молодец, что справились с этим Савелием!

— Рад стараться, — бросил я и ушёл в спальню, чтобы одеться.

Я уже знал, что ужин сегодня будет на месте, не в общем обеденном зале, так что не стал надевать камзол и жабо, достаточно рубашки и штанов с туфлями, тапочек здесь не было.

После ужина должно состояться занятие по магической физике, вот тогда и оденусь. А пока у меня было время до ужина, чтобы повторить пройденный материал и немного углубиться в алхимию, этого наставника в наличии пока не было. Можно, конечно, Александра попросить позаниматься, он будет не против, но и злоупотреблять я особо не хочу.

Я уже по уши погрузился в изучение материала, когда услышал тяжёлые шаги и дверь в кабинет открылась, на пороге стоял Каменский.

— А вы что это, спать уже собрались? — спросил мужчина, кивнув на мою рубашку. — И без ужина?

— Ну хотелось хоть немного отдохнуть от всех этих тяжёлых одежд, — пробормотал я, закрывая учебник. — Никак не могу привыкнуть. Простая рубаха из грубой ткани, да штаны с лаптями — вот всё, что нужно сыну кузнеца в тёплый летний день.

Ведь сказал чистейшую правду. Я и в прошлой жизни костюм надевал раз в пятилетку по особым случаям, а тут каждый день надо выглядеть нарядно.

— Ничего, привыкнете, — с улыбкой произнёс барон, взял второй стул и уселся напротив. — Что ж, могу поздравить, испытание Куракиными вы прошли достойно. Наверняка они уже отправили депешу царю, поделились впечатлениями. Но это не последний экзамен перед окончательным публичным признанием вас бастардом, а затем и членом семьи Пожарских.

— И кто же будет в следующей экзаменационной комиссии? — поинтересовался я. — Ещё одни спесивые соседи? Теперь те, что с востока?

— Если бы, — усмехнулся Каменский. — Следующим экзаменатором будет сам царь Иннокентий Михайлович, именуемый двенадцатым. А уж он и его советники гораздо пытливее и прозорливее Ивана Ярославовича, поверьте. Но после знакомства с этими соседями я почти уверен, что и это испытание вы пройдёте успешно.

— Очень на это надеюсь, — улыбнулся я, но на самом деле в этот момент мне было совсем не весело. — А почему вообще из этого всего раздули такое событие? Вроде, как вы объяснили, всё понятно и логично, это личное дело князя Пожарского, кому доверить княжество. Могли бы прислать проверку, чтобы убедиться, что у меня одиннадцатый предел и уехать восвояси.

— Тут не так всё просто, — вздохнул Каменский и нахмурился. — Ситуация на самом деле из ряда вон выходящая, подобных пока не бывало. Скорее всего государь уже присмотрел кого-то на княжество, когда Фёдор Алексеевич отойдёт в сторону, вот и цепляются до последнего, не желая выпускать из когтей жирный кусок. Поэтому царь лично хочет на вас посмотреть. И, скорее всего, не только царь. Точнее, не сам царь, ну вы понимаете.

— Почти, — пожал я плечами. — Наверно, меня захотят попытаться дискредитировать близкие приближённые, которые сами метят на княжество.

— Вполне возможно, — медленно кивнул мужчина, пристально глядя мне в глаза.

— Я почему-то думал, что это Куракин спит и видит, чтобы расширить свои владения на восток, — сказал я.

— Там и без него найдутся желающие, — покачал головой Каменский. — У Куракина они и спрашивать не будут. Я почти уверен, что определёный человек уже назначен, но его имя вслух пока не оглашается. Передавать княжество другой семье здесь никто не хочет, в том числе и я, ну я вам уже говорил. Так что на вас вся надежда. Всё, что от меня зависит, я сделаю, но всё сделать за вас я не смогу.

— Я понимаю, — ответил я, погружаясь в тяжкие размышления.

— Выше нос, боец! — воскликнул вдруг Каменский и неожиданно весело расхохотался. — Просто будьте самим собой, но помните правила этикета, светского общения. В то же время не давайте давить на себя или принижать другим образом.

— Меня принижать? — усмехнулся я. — Вот ещё, обойдутся. Хоть я здесь совсем недавно, но потихоньку вживаюсь в роль. Я точно уже не тот мужик лапотник, которого вы привезли из Хорошевки, хотя так меня будут звать ещё долго, понимаю. И слово «бастард» для меня будет как родное ещё долго.

— Ну тут уж ничего не попишешь, — развёл мужчина руками. — Вы правы. И надо по-разному относиться к этому в разных ситуациях, что самое сложное, иногда придётся и стерпеть. Первое время почти всегда.

— И когда состоится этот экзамен? — поинтересовался я.

— Выезжаем завтра утром, — сообщил Каменский, словно окатив меня холодной водой. — нет смысла тянуть, Фёдор Алексеевич и так откладывал под разными благовидными предлогами, а после неудачного общения с Куракиными желательно поторопиться. Впрочем, весточка от них дойдёт до царя раньше нас, но тем не менее.

— Вы со мной поедете? — спросил я, морально готовясь с утра пораньше уже трястись в карете.

— И не только я, а всё семейство Пожарских, — сказал барон, пряча улыбку в уголках рта. — По сути это будет общий экзамен для всех, но вы в этом спектакле играете главную роль. Фёдор Алексеевич после одобрения Иннокентия Двенадцатого должен будет публично во всеуслышание объявить вас своим сыном и наследником. Ну а потом фанфары, барабанная дробь, объятия и всё такое. Если всё получится, конечно, как мы планируем.

— Ну тогда, пожалуй, я пошёл собираться, — сказал я, поднимаясь из-за стола.

— Михаил Фёдорович, дорогой! — воскликнул вдруг Каменский, расплывшись в улыбке. — Вот в такие моменты я верю, что вы тот самый парень, которого я привёз в замок из Хорошевки.

— А что не так? — насторожился я.

— Ну куда вы будете собираться? И что собирать? — усмехнулся мужчина. — Вы практически признанный княжич, у вас на это слуги есть, они и соберут всё, что нужно семье Пожарских, включая вас. Упакуют в сундуки и чемоданы, погрузят на запятки карет. Ваше дело только встать после завтрака из-за стола и выйти во двор, всё. Кареты в полной готовности будут уже ждать.

— Тьфу! — фыркнул я, махнул рукой, потом рассмеялся.

Барон Каменский один из немногих людей в этом замке, рядом с которым я мог почувствовать себя почти настоящим, прежним.

— А нашли слугу, который подпилил мой тренировочный меч? — задал я вопрос, который давно крутился в голове.

— И его, и его подельника, они вдвоём это всё затеяли, — грустно ухмыльнулся мужчина. — Это же надо? За пять золотых продать честь своего князя. И нашли по помощнику, немногие смогут сделать столь аккуратный надпил. А тот уже сдал слугу, которого уговорили Куракины за десять золотых, поделили по-честному. Правда тот не знал зачем именно он это делает, божится, что не знал про предстоящий поединок.

— Этот мастер случайно не Никифор? — спросил я, внутренне напрягаясь.

— Нет, — покачал головой барон, а я вздохнул с облегчением. — Столяр Прохор. Золотые руки были.

— В смысле были? — у меня внутри всё похолодело.

Хоть этот человек и сделал гадость, но не рубить же ему за это руки. Или, может, его вообще казнили?

— Успокойтесь, руки остались при нём, — усмехнулся Каменский, увидев, как я побледнел. — Устроили только обоим показательную порку плетьми на заднем дворе, потом бросили в подземелье. Сидят сейчас в соседних «покоях» с поварёнком, который яду в десерт подмешал. Пусть посидят, подумают о своём поведении.

— А что с ними дальше будет? — поинтересовался я, немного успокоившись.

— Это уже князь Пожарский решит, — ответил Каменский. — Но не сейчас, не в ближайшее время. Пусть крепко подумают.