Глава 7

Важное надменное лицо пригласившего нас слуги меня порадовало. Ну а как же, человек работает у самого царя! Что там какой-то князь с периферии? Живёт где-то там в глубинке, а этот товарищ имеет комнатку в царском замке и спит даже выше царя, ближе к богам. А если об этом не думать, то это дополняет атмосферу величия места, где мы находились. Тут даже слуги важные, на козе не подъедешь.

Фёдор Алексеевич с не менее важным видом кивнул и направился ко входу в тронный зал. Екатерина Васильевна взяла его под руку и пошла рядом с осанкой настоящей царицы. Дети потянулись следом, я замыкал шествие.

Тронный зал поражал воображение своим величием и изысканностью интерьера. Колонны из отполированного до блеска красного камня с покрытыми позолотой фигурными базой и капителью. Высокие стрельчатые окна с позолоченными рамами, на противоположной стене огромные эпичные полотна со сценами сражений и магических битв, под ними ряд портретов царей прошлого. Везде золотые канделябры, а с расписного потолка свисали гирлянды магических светильников.

У противоположной стены на возвышении шикарный позолоченный трон, к которому ведёт десяток широких ступеней, покрытых коврами. На троне с видом небожителя сидит царь Иннокентий Двенадцатый.

Между колонн вдоль всего зала стояло огромное количество людей, скорее всего знать чуть ли не со всего царства. Позади них толпились слуги. Неужели все они собрались ради меня? Такое впечатление, что у меня сегодня коронация, а не признание членом семьи Пожарских и наследником княжества.

Мы уже дошли до середины зала, когда к нам подошёл другой не менее важный, но более молодой слуга и попросил следовать за ним. Для нас было отведено место совсем недалеко от трона, у ближайшей колонны.

Когда мы проходили по тронному залу, толпа богато одетых мужчин и женщин затихла и был чётко слышен каждый наш шаг. Акустика в зале отменная. Его Величество смотрел куда-то вдаль, как каменное изваяние. Это был мужчина лет шестидесяти, но от него исходила такая аура силы, что назвать его пожилым язык не поворачивался.

— Любезные подданные, — голос царя на фоне воцарившейся тишины разнёсся по всему огромному тронному залу, достигнув каждого уголка, я даже начал оглядываться в поисках акустических установок, но их нигде не было видно. — Я отвлёк вас от повседневных дел, чтобы вы стали свидетелями особенного события. Сегодня князь Пожарский представит нашему вниманию чудом найденного бастарда, который сможет в будущем взять на себя груз ответственности правления княжеством. Все вы считали, что род Пожарских угасает и не может представить миру достойного наследника, но это оказалось не так.

Иннокентий Михайлович сделал паузу и по толпе пронеслись шепотки, все обсуждали скорее всего необычный случай и собственно виновника собрания, то есть меня. Взгляды устремились в нашу сторону. Пожарского в лицо наверняка все знали, значит смотрели на меня.

— Любезный Фёдор Алексеевич, подойди ближе и подведи своего бастарда, — сказал царь, перекрыв силой голоса фоновые разговоры.

— Идём, Михаил Фёдорович, — сказал мне князь и направился к подножию трона, я последовал за ним.

Пожарский сейчас и сам выглядел довольно величественно, гордая осанка и непроницаемое выражение лица, я даже не смог определить, волнуется он или нет, но скорее всего да, ведь сейчас решается не только моя судьба, а судьба его рода и будущих поколений.

— Вот, Ваше Величество, — ненамного тише царя сказал Пожарский, указывая на меня. — Мой найденный сын и будущий наследник.

— Что-то он не очень на тебя похож, Фёдор Алексеевич, — с подобием улыбки на каменном лице сказал царь и по залу снова пронеслись шушуканья и смешки.

— Но сыновья не всегда являются копией своего отца, Ваше Величество, — гордо, но в то же время почтительно возразил Пожарский.

В этот момент к царю склонился богато одетый мужчина в странном головном уборе и что-то тихо зашептал на ушко. До этого он видимо стоял в тени трона, и я его не видел.

— А почему ты решил, что это твой сын, Фёдор Алексеевич? — спросил Иннокентий Михайлович с примесью иронии в голосе, породив новые смешки в зале.

— По молодости у меня была порочная связь, Ваше Величество, каюсь, — начал князь, не обращая внимания на зарождение новой волны перешёптываний. — Когда я узнал, что объект моих порочных желаний носит от меня ребёнка, выслал на юг княжества и забыл о её существовании. Было это почти девятнадцать лет назад. Моя супруга об этом не знала или по крайней мере не сказала мне ничего по этому поводу. А когда выяснилось, что никто из моих сыновей не способен достичь девятой ступени, я отправил людей на поиски, которые в итоге увенчались успехом. К тому же предел в одиннадцать ступеней не может быть случайным, с этим не поспоришь.

— Одиннадцать? — переспросил Иннокентий Двенадцатый, хотя я сомневаюсь, что он этого не знал. Весь зал притих, вот они точно не знали в большинстве своём. — И где же та твоя возлюбленная, что родила такого прекрасного сына?

— Она умерла при родах, Ваше Величество, — с ноткой скорби сказал Фёдор Алексеевич. — Его воспитала приёмная семья известного в округе кузнеца Тимофея Соболева. Об этом в деревне никто не знал, грустную историю поведал он сам моим людям.

Вот это поворот! Интересно, а это правда или придумано на ходу? Если правда, то это многое объясняет. Например, почему я особо не похож ни на родителей, ни на Олеську. Но я уже привык считать Олесю сестрой, хоть и познакомился с ней фактически недавно. А вообще, если я с рождения был воспитан в этой семье, значит это моя семья и я её не брошу, это не по-человечески. Как только появится возможность, вытащу их из деревни и поселю в Солнцеграде, поближе к себе. Если появится…

— Как печально, Фёдор Алексеевич, — произнёс монарх без тени грусти в голосе, в уголках рта пряталась улыбка. — Но, если у Михаила такой высокий предел, значит его мать тоже была высокородной?

— Да, Ваше Величество, — кивнул Пожарский. — это была дочь Марии Павловны Ольденбургской, изгнанной герцогини из Германского царства, которую приютил мой отец.

— А вы не исключаете варианта, что это ваша сестра, Фёдор Алексеевич? — с лёгкой ухмылкой спросил Иннокентий двенадцатый, вызвав тем самым уже более громкие смешки у собравшейся аудитории, которая охотно впитывала новый повод для сплетен.

Мне эти смешки, если честно, были по барабану, я теперь мысленно распутывал клубок. Дед Филипп говорил, что его изгнали, из замка, когда он от имени Алексея Петровича Пожарского преподнёс цветы некоей герцогине, на которую тот слюни пускал. Так может и правда я не только сын князя, но ещё и внук его отца? Вот вы тут понаплели! Неужели такой большой дефицит симпатичных женских особей, что вам свою неуёмную энергию девать больше некуда? Или может эта герцогиня Ольденбургская или как её там была такая писаная красавица, что невозможно устоять? Может её за это и из Германского царства изгнали? Так-так, очень интересно, продолжайте, только помедленнее, я записываю.

— Этого не может быть, Ваше Величество, — покачал головой Пожарский. — Герцогиня на момент прибытия в наше княжество уже была беременна, да и отец, насколько я знаю, не поддался искушению её чар, лишь обеспечил безопасное укрытие.

— Ну, этого вы в точности знать не можете, Фёдор Алексеевич, — усмехнулся монарх. — Возможно история об этом умалчивает, но, в принципе, не суть важно. Раз мы разобрались с происхождением Михаила, давайте убедимся, что у него действительно такой высокий предел, как вы говорите. Принесите алтарь.

Принесите чего? Я считал, что они магическим алтарём называют тот огромный светящийся кристалл в святилище, но он же стоит на массивном постаменте, как это можно принести?

Тем временем откуда-то из-за трона вышли четыре носильщика, которые, тужась и кряхтя, несли оборудованную четырьмя ручками тумбу. На ней возвышалась уменьшенная копия того, что я видел в родовом святилище Пожарских и которого касался во время обряда инициации. Тумбу поставили прямо перед нами у подножия трона на первую ступеньку.

Из недр алого кристалла сочилось медленно пульсирующее сияние, завораживающее и приковывающее к себе взгляд. Толпа разряженных богатеев замерла, тихие разговоры и смешки прекратились, все ждали.

— Прошу, Михаил Фёдорович, — первым нарушил тишину Иннокентий Двенадцатый.

— Подойди ближе, сосредоточься на источнике, приложи ладонь к кристаллу святилища и закрой глаза, — тихо подсказал мне Фёдор Алексеевич.

На фоне гробовой тишины мой шаг прокатился эхом от каждой колонны, следующий поглотил небольшой мягкий ковёр, лежавший у самой лестницы. Я нашёл внутренним взором источник и приложил ладонь к кристаллу. Яркий свет в нём вспыхнул чуть раньше, чем я успел закрыть глаза, на фоне век горел огромный зелёный «зайчик».

Ладонь тут же защипало, свет стал таким ярким, что слепил даже через сомкнутые веки, потом резко померк. Я, не отрывая ладони от кристалла, открыл глаза, не дожидаясь команды. Высоко надо мной в воздухе застыла цифра одиннадцать, а под ней маленькая единичка и символ магии воздуха.

— В самом деле одиннадцатый, — задумчиво протянул царь. — Воздушник значит, неплохо. Мне такие при дворе нужны.

— Но, Ваше Величество, — с возмущением, но очень осторожно начал Фёдор Алексеевич. — Это мой единственный достойный наследник, неужели вы нас по миру пустите?

От такой мысли и у меня внутри всё похолодело. Служить царю, жить при дворе — это хорошо, но я уже сросся с мыслью, что Солнцеград — мой дом и я наследник княжества. Если бы он сразу забрал меня сюда из Хорошевки, то другое дело, никаких возражений.

— Оставьте меня в княжестве, Ваше Величество, — сказал я, убирая руку с алтаря. — Это моя семья, мой дом, мой долг, а я — последняя надежда.

— Слишком умные и патриотичные речи для бастарда, который меньше месяца назад ещё считал себя сыном кузнеца и ходил по деревне в лаптях, — усмехнулся Иннокентий Двенадцатый.

— Поддерживаю вас, Ваше Величество, — раздался знакомый голос сзади. Оглянувшись, я увидел шагнувшего вперёд Ивана Яковлевича Куракина. — Мага воздуха среди вашей личной гвардии как раз таки не хватает.

Вот же гад! Наверняка именно он метил прихватить себе земли, оставшиеся без правителя, сто процентов!

— Ваше Величество, не велите казнить! — выдал я, видимо насмотревшись старых исторических фильмов. — Род Пожарских важен для меня, и я не могу их оставить. При всём моём уважении к вам. Если понадоблюсь для ратных дел, когда достигну высокой ступени, приду на службу по первому зову, но в мирное время я должен поддерживать род и заботиться о нём!

Князь Пожарский удивлённо покосился на меня. Хорошо хоть не сказал вслух: «Вы переигрываете, Михаил Фёдорович!» Но в тоже время в его взгляде была и гордость, робкая надежда. К такому повороту со стороны царя он точно был не готов. А княжество Пожарских, судя по всему, любой ценой хотели оставить без наследника, чтобы передать тому, кто уже намечен. Возможно, или скорее всего — Куракину, но это не точно.

— Вот значит как… — задумчиво протянул Иннокентий Двенадцатый. — Не казнить, говоришь? Смеешь воле царской перечить?

— Казнить, Ваше величество! — выкрикнул стоявший где-то сзади Куракин.

Мне остро захотелось поймать его и вставить шары для петанка с обоих торцов его организма: в рот и…

— А ты мне нравишься, Михаил Фёдорович, — сказал монарх, уже не скрывая улыбку.

Боже, только не это!

— Есть в тебе какая-то изюминка, — сказал царь, и я начал утверждаться в мысли, что именно это и есть. — Наверно я вот что скажу, — он сделал длинную многозначительную паузу, во время которой даже кружащиеся в воздухе пылинки боялись на пол упасть. — Будь по-твоему, остаёшься при Пожарском. А когда закончишь Академию Магии, тогда посмотрим.

На душе полегчало, но пока не совсем. Нет ощущения стабильности. Исходя из этой речи, я всё-таки остаюсь наследником князя Пожарского, а что будет со мной через три года, будем думать через три года.

— Спасибо, Ваше Величество, — несколько неуверенно, но достаточно громко сказал Фёдор Алексеевич.

— Спасибо, — эхом добавил я, услышав вздох разочарования со стороны, где стоял Куракин.

— Но ты хоть покажи мне, что ты уже умеешь со своей первой ступенью? — спросил монарх. — Если только кленовый лист по мостовой гонять, то какие уж там княжичи, верно?

Вот же зараза, придумал вопрос с подвохом! Если я постараюсь, то заберёт к себе, а если не постараюсь, то не признает княжичем. Стоп, а блокирующие артефакты?

— Прошу прощения, Ваше Величество, а…

— Артефакты я сейчас деактивирую, — сказал Иннокентий Двенадцатый и коснулся чего-то в подлокотнике трона. — Дерзайте, молодой человек, только не поубивайте тут никого.

По залу прокатился угодливый смешок, местами нервный. Все собравшиеся здесь являлись магами более высоких ступеней и для них первачок вроде меня вообще не угроза.

Алтарь к этому времени унесли. Я отошёл чуть дальше от трона, князь Пожарский кивнул мне с надеждой в глазах и отошёл к своим. Направил ману из источника в правую руку и выставил её перед собой. Что там говорил Герман Рейнгольдович? Ласкать, а не шлёпать.

Лёгкое волнообразное движение пальцев и передо мной зашелестел вихрь с меня ростом и толщиной в руку. Я заставил его расшириться, подвигаться по мраморному полу, сузиться до пальца толщиной и завывать одиноким волком, потом развеял.

— Что я и говорил, — усмехнулся царь. — Гонять кленовый лист по мостовой.

По залу снова прокатился смех, словно это не испытание, а стендап-шоу какое-то. Значит ты хочешь что-то посерьёзнее? Ладно, будет тебе, надо только сосредоточиться, а цирковой номер я уже придумал.

В этот раз будет не вихрь. Точнее сначала не вихрь. У подножия трона лежал небольшой ковёр. Наверно для тех, кто хочет преклонить колено и не отбить его при этом о мраморный пол.

Я собрал в пальцах большую часть оставшейся маны и снова встал на исходную. Максимальная сосредоточенность, ловкое и едва заметное движение пальцев. Потоки воздуха, скользнувшие над самым полом, приподняли тот самый небольшой ковёр на пару дюймов, потом ещё выше, потом восходящие потоки я превратил в завихрение, которое, уверенно раскручиваясь, начало поднимать ковёр всё выше и выше, устремляясь к самому потолку.

— Нате вот вам ковёр-самолёт! — выдал я, сам удивляясь тому, что у меня это получилось, хватило мотивации.

Позади раздались удивлённые возгласы, кто-то даже захлопал, а я почувствовал приближение предела маны и спешно опустил ковёр на то место, откуда взял, эти усилия забрали последние остатки маны. Окружающие меня лица, улыбающиеся по-доброму и ехидно, раздражённые и безразличные, поплыли, словно в тумане. Я слышал словно сквозь вату одобрение со стороны монарха. Что-то разобрать было сложно, понял только, что мой фокус ему понравился.

Вместо того, чтобы хоть что-то ответить, я уселся прямо на мраморный пол медитировать. Постепенно начал возвращаться слух, я начал слышать разговоры, слившиеся, правда, в единый шум, можно было разобрать лишь отдельные слова, самым частым из них было «бастард». Как оно вам всем нравится, да?

Когда я открыл глаза, рядом стояли Александр и Дмитрий. В их глазах я увидел некоторую тревогу, которая не могла затмить гордость за меня, приятно.

— Давай поможем встать, — предложил Александр, а Дмитрий молча протянул мне руку, Костя тоже стоял недалеко вместе с Софьей.

Я взялся за протянутые руки, но встал практически сам, силы уже вернулись, короткая медитация прошла успешно.

— Итак, мои верноподданные, для чего я вас здесь собрал, — снова начал говорить Иннокентий Двенадцатый, и гудевший до этого зал затих. — Я хочу, чтобы вы засвидетельствовали состоятельность зановообретённого сына Фёдора Алексеевича Пожарского — Михаила Фёдоровича. Мы с вами получили достаточно доказательств, что Михаил является его сыном и вполне достоин унаследовать правление княжеством, а также исполнить долг перед родиной в случае объявления войны кем-либо из соседей. Когда достигнет соответствующей ступени, разумеется. Надеюсь, никто не имеет возражений?

Зал молчал. Я покосился на Куракина, ожидая от него какой-нибудь каверзы, но он решил больше не выступать, ему же лучше. А может отыграется потом, или в будущем отыграются его дети, если смогут. К монарху снова склонился седовласый мужчина, стоявший позади трона, и что-то начал нашёптывать, отчего царь вдруг приобрёл хмурый вид. Меня это уже начало напрягать. Потом Иннокентий Михайлович кивнул и махнул ему рукой.

— Раз никаких серьёзных возражений нет, — снова взял речь царь, — тогда объявляю Михаила Фёдоровича сыном и наследником Фёдора Алексеевича Пожарского, что будет утверждено документально. Но учти, Фёдор Алексеевич, мы за вами всё равно будем следить.

Мы дружно поблагодарили монарха, поклонились чуть ли не в пояс и отошли в сторону, на своё место.

— Поздравляю, Михаил Фёдорович, — с улыбкой тихо произнесла Софья. — Теперь я официально могу называть тебя братом.

— Спасибо, сестрёнка, — ответил я, улыбнувшись ей, и подмигнул.

Пока все Пожарские поздравляли друг друга, царь тихо встал с трона и молча удалился. Мужчина, который периодически нашёптывал ему, сказал что-то слуге и тоже исчез, а слуга объявил собрание малого совета в отдельном зале, где должны были присутствовать только сами князья, а их семьи будут сопровождены до покоев для ужина и ночлега.

Сложно описать все чувства, которые сейчас меня одолевали. Было и облегчение от того, что всё закончилось, но была и некоторая тревога от предстоящего. На самом деле моя жизнь в одарённом магией высшем обществе только начинается, но зато теперь в другом статусе, официально утверждённом.