Глава 8

Пока царский слуга вёл нас до выделенных для рода покоев, у меня было время подумать. О чём? Да о том, куда я вообще ввязался. Что-то не так всё просто и с прошлым настоящего Михаила, на месте которого я оказался, и с тем, что теперь со мной происходит, с тем, что будет происходить.

Неоднозначный интерес к моей персоне, а точнее к моим способностям Иннокентия Двенадцатого тоже напрягает, не будет царь просто так первого попавшегося совершеннолетнего княжича или виконта с первой ступенью при всех вербовать в ряды личной гвардии, там служат только избранные, при виде которых дрожат и отступают враги. Я уже понял, что мой дар редкий, кроме того, предел лишь чуть ниже, чем у самого царя, у князей чаще девятый или десятый и ни одного с даром ветра.

Ох неспроста это всё, попал ты Миша в адскую переделку. Да и вообще, кто я теперь есть на самом деле? Правду ли рассказывал сегодня на аудиенции Фёдор Алексеевич или это очередная часть легенды, чтобы реализовать меня, как княжича, а не безродного крестьянина, сына кузнеца? Ответит ли он на мой вопрос по этой теме? Точнее не так, ответит ли он мне правду?

Сын дочери беглой герцогини из Германского царства. Беглой или изгнанной? Почему ей там не жилось, что она на сносях ринулась за тридевять земель под крыло к князю Пожарскому? Слишком много вопросов, голова уже начинает идти кругом. Но ведь без знаний прошлого не построить будущего, так ведь? Я обязательно должен выяснить все эти моменты, но пока понятия не имею, каким образом мне удастся это сделать. В идеале было бы вернуться в Хорошевку и спросить всё у матери, она-то точно знает, её я сын или нет.

Ладно, буду копать потихоньку, а дальше видно будет. Как минимум у меня есть на это три года, пока я буду обучаться в Царской Академии Магии, куда поступаю в сентябре вместе с Софьей Фёдоровной и Дмитрием. Ах, ну да, и с Мироном Куракиным. Чует моё сердце, что эти два перца, Мирон и Савелий, ещё добавят остроты в мою жизнь.

Нас привели в покои. По моим ассоциациям это напоминало президентский люкс, в котором много спален, несколько комнат отдыха, залы — обеденный и для совещаний. Не хватало только караоке и кинотеатра. В обеденном зале для нас уже был накрыт стол. Выбор блюд здесь был победнее, но, если представить сколько сейчас в замке гостей, то становится жалко поваров, которые должны приготовить несметное количество еды. И надо отдать должное, еда была отменная.

Екатерина Васильевна молча уселась на своё место во главе стола, остальные расположились, как обычно, как у себя дома. Слуги спешно переставили приборы.

— Ну как ощущения, Михаил? — первым спросил Александр, начиная разделывать перепёлку, запечённую на углях. — Ты рад?

— Что? — переспросил я, в интонации княжича мне послышались странные нотки.

Александр, поднял на меня взгляд, и я понял, что мне показалось.

— Ну конечно рад, — ответил я, кивнув. — Я так боялся всего этого, потом столько вопросов. Хорошо, что всё закончилось.

— Всё только начинается, — поправила меня Софья с грустной улыбкой.

— Так-то да, — ответил я и снова углубился в размышления.

Мельком глянул на княгиню и внезапно встретился с ней взглядом, от которого по спине побежали мурашки. Это было лишь короткое мгновение, но мне хватило. И за это мгновение я успел увидеть тревогу, сомнение, ревность, отчуждение и даже страх. Боже, откуда такая буря эмоций?

Однако, буря продолжалась не долго. Поняв, что я на неё смотрю, Пожарская быстро надела маску с приветливой улыбкой в комплекте, привычное лицемерие сейчас меня успокоило лучше, чем могло бы сработать доброе слово, сказанное не от души.

— И всё-таки мне не нравится, что сказал Иннокентий Двенадцатый по поводу возможного переходя Михаила в его личную гвардию, — сказала вдруг Софья Фёдоровна и на её лице сейчас не было никаких масок, а читалась смутная тревога.

— Ты что-нибудь слышала про стены и уши, дорогая? — холодным тоном произнесла княгиня. — Мы сейчас должны дружно радоваться тому, что Михаила утвердили в качестве наследника рода, это сейчас самое главное, а всё, что будет потом — может сто раз измениться. Надо помнить, что ничто не вечно, забываются и некоторые намерения, которые появились слишком давно.

— Будем надеяться, — тихо сказала княжна, потупившись и уставившись в содержимое тарелки.

По Софье было видно, что она сейчас реально за меня переживает, она даже не пыталась это скрывать. В какой-то момент мне даже захотелось взять её за руку и сказать мол сестрёнка, не переживай так. Но я сдержался, опасаясь, что это может в глазах присутствующих иметь другое трактование. Но мне было приятно, что девушка на моей стороне.

Поддерживал меня и Александр, но не так явно и открыто. Даже Дмитрий и Константин не выказывали теперь никакого негатива в мою сторону, почувствовав членом команды, группой поддержки. Так что надо успокоиться и жить дальше, глядя вперёд широко открытыми глазами, не забывая при этом оглядываться по сторонам.

Не даёт мне покоя всё, что сегодня прозвучало. Слишком много недосказанного, невозможно отличить правду от фантазий. Мысль о том, что я винтик в механизме дворцовых интриг не отпускала. И понять бы ещё масштаб этого механизма, но он точно вышел за пределы княжества и как минимум на уровне царства. От этой мысли я даже почувствовал себя более важной персоной, чем та, к которой пытался привыкнуть, покинув Хорошевку.

— А когда мы домой поедем? — спросил я, нарушив общее сосредоточенное молчание.

— Домой? — задумчиво переспросила Екатерина Васильевна, подняв на меня холодный взгляд, видимо забыв снова надеть маску приветливости.

— Ну да, — тихо сказал я, у меня появилось стойкое ощущение, что зря я замок Пожарских назвал домом.

— Надеюсь, что завтра, — ответила наконец княгиня, снова сосредоточившись на еде.

Я встал из-за стола первым, прошёлся по комнатам и понял, что просто не нахожу себе места. Тогда я вышел в общий коридор и неторопливым прогулочным шагом двинулся куда глаза глядят, стараясь при этом запоминать дорогу.

Мимо мелькали слуги, представители других родов. Некоторые приветливо улыбались, некоторые брезгливо морщились при встрече, а некоторые даже сторонились, стараясь быстрее пройти мимо, практически вжимаясь в стену. Тоже мне, нашли угрозу, у меня же только первая ступень магии!

Внезапно открылась одна дверь и на пороге возник Мирон Куракин, застыв на месте словно изваяние. На лице смешались ненависть и страх. Парень молча отступил назад и закрыл дверь. Чует моё сердце, что он будет мне гадить во время учёбы, но делать это будет потихоньку, исподтишка, чтобы я и не догадался, кто это сделал, но я на самом деле буду знать.

Повернув в ответвление главного коридора, я почти нос к носу столкнулся с Фёдором Алексеевич, который торопливо шёл навстречу в полном одиночестве.

— Как ты здесь очутился? — удивлённо спросил князь.

— На месте не сидится, решил прогуляться по замку, — ответил я, глядя на его сосредоточенное лицо. — Что-то случилось?

— Нам нужно поговорить, — сказал Пожарский вместо ответа на мой вопрос.

— Да, конечно, — растерянно ответил я, пожимая плечами.

— Только не здесь, — сказал князь, озираясь по сторонам, словно в поисках подходящего места. — Иди за мной.

Он быстро пошёл по коридору к ближайшей лестнице, я последовал за ним. Мы спустились вниз на пару этажей, потом долго шли по длинному коридору, скорее всего в какую-то пристройку. Кажется, это было расположение гвардии царя. Нам навстречу вышли несколько закованных в латы бойцов с гербом Пожарских на груди, они тут же замерли по стойке смирно.

— Мне нужно помещение, где можно будет поговорить без лишних ушей, — открыто обратился князь к своим бойцам.

— В оружейной можно, ваше сиятельство, — предложил один из них. — Там стены толстые, а за дверью мы постоим, чтобы не шмыгнул никто.

— Веди, — коротко приказал Пожарский.

Идти теперь оказалось недалеко, нас ввели в довольно просторное помещение, где на рядах стоек располагались ряды копий, мечей, щитов и частей доспехов. Толстая, окованная железом дверь за нами закрылась. В тусклом свете всего двух дежурных факелов князь нашёл пару скамеек, сел на одну из них, а мне указал на ту, что напротив.

— Что-то случилось? — снова спросил я, усаживаясь на давно не чищенную скамью, откинув полы камзола, чтобы хотя бы он не пострадал.

— Ты случился, Михаил, — слегка раздражённо ответил Фёдор Алексеевич, уставившись на меня строгим взглядом. — Случилось то, что в моей жизни появился ты.

— Я почему-то думал, что это хорошо для вас, — сказал я, хватаясь за нити дрогнувшей реальности. — Я что-то сделал не так?

— Я бы так не сказал, — задумчиво покачал князь головой, глядя куда-то мимо меня. — До сегодняшнего дня я был уверен, что ты не будешь доставлять проблем, хотя бы в ближайшее время. Теперь всё изменилось.

— Чтобы чем-то вам помочь, я должен хоть что-то понимать, — сказал я, чувствуя, как вспотели руки от волнения, очень бы не хотелось услышать то, чего я сейчас боялся больше всего.

— Дело в том, что тобой очень заинтересовались люди, с которыми иметь дело мне не хотелось бы, — ответил Фёдор Алексеевич. — Видишь ли, одиннадцатый предел действительно встречается очень редко, а уж тем более с магией ветра. У многих родов возникли вопросы о твоём происхождении, они хотят разобраться.

— Так что может быть проще? — спросил я. — Пусть едут в Хорошевку и спрашивают обо мне семью, соседей, они всё расскажут, как есть, мне скрывать нечего.

— Ты помнишь своё детство? — спросил вдруг Пожарский, пристально глядя мне в глаза.

— Детство? — немного нелепо переспросил я, уже начиная предполагать, к чему он клонит.

Что, вот так взять и сказать, что я из другого мира? Погиб там и попал в тело Михаила? Так ведь не поверит же, смысла от признания ноль.

— Да обычное детство, — ответил я, пожав плечами и делая вид, что вспоминаю. — Лапти, штаны и рубаха, осенью зипун или армяк, студёной зимой тулуп. С детства по хозяйству помогать приходилось, играли в прятки с соседскими мальчишками, лепили снеговиков. Дед Филипп меня учил грамоте и математике, потом химии и физике.

— Так, стоп! — сказал вдруг князь, вытянув вперёд открытую ладонь. — Что за дед Филипп?

— Да старик, что живёт через дорогу, — ответил я, делая вид, что не понимаю, что происходит. — Одинокий он, общения людского не хватает, я с ним с детства подружился, по дому помогал всяким, воды там натаскать.

— Откуда он взялся этот дюже грамотный дед? — продолжал напирать князь.

— Так откуда ж я знаю, ваше сиятельство? — ответил я вопросом на вопрос, только сейчас понял, что я не назвал его отцом, как договаривались. — Я же позже него на свет появился. Намного причём. Он жил напротив нас сколько я себя помню.

— И что, никто ничего про него в деревне особенного не говорят? — продолжал допрос Пожарский.

— Разве что только чудным считают, отшельником, волком одиночкой.

— Владению магией ветра тоже он тебя учил? — спросил князь.

— Но не именно магии ветра, а принципам и немного совсем, самым азам, а так я больше сам, по наитию, но у него книги интересные были, барон Каменский подтвердит, — сказал я, будто бы недоумевая от странных вопросов.

— Каменского я потом спрошу, — отмахнулся князь, вздыхая. — Сейчас пока ты выкладывай всё, как на духу. Что ты мне про мать можешь рассказать?

— Да ничего особенного, обычная крестьянка, трудилась по хозяйству с утра до ночи. Мы с Олеськой ей помогали, да отец, когда заказов для кузни было немного.

— Какая она была, когда ты маленький был? — продолжал Пожарский, внимательно следя за мной.

— Вроде такая же, — снова пожал я плечами. — Так я многого с детства и не помню.

Чем дальше он меня допрашивал, тем больше я терялся, думал ведь, что подобные расспросы о прошлом уже остались позади. А что я мог рассказать ему про мать, если я в этом теле оказался всего пару месяцев назад? Разве что из разговоров вечером под лучиной, слушая порой воспоминания родителей.

— Я слышал сегодня, вы сказали, что это не мои родители, а я приёмный так? — решил я перейти из обороны в наступление.

— Никто этого точно мне в ближайшее время не скажет, — покачал головой Фёдор Алексеевич, немного пригорюнившись. — Но ты же сам замечал, что не похож на своих родителей, так?

— Ну есть немного, — пожал я плечами. — Так откуда я знаю, может я на деда больше похож.

— Или на настоящую мать, — добавил князь, не отводя от меня взгляда, внимательно разглядывая моё лицо. — Она ведь красавицей была, у тебя волосы и глаза такие же, а подбородок и вовсе не крестьянский.

— Тогда вы о моём прошлом гораздо больше знаете, чем я, — тихо ответил я, теперь окончательно убеждаясь, что царю Пожарский правду рассказывал, правда пока так и не сказал, что я именно его сын.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказал он, глядя на меня теперь немного по-другому, без прежнего сомнения и не пытаясь влезть мне в голову. — Одиннадцатый предел — это действительно большая редкость. Двенадцатый только у монархов, но ты уже в курсе, они жён себе находят тоже только с двенадцатым пределом, чаще всего далеко от земли русской. Но и среди них магов воздуха нет ни одного. Говорят, что раньше был род могущественный, не уступавший царям, но теперь сгинул, оставив после себя лишь дальних отпрысков, что теперь на флоте служат кормчими. Видимо, ты один из таких. Знай это, гордись и никому не говори, что ты это знаешь. А так как я тебя сегодня сыном назвал, на вот, держи.

Пожарский протянул мне некое подобие ордена с гербом рода Пожарских. Я видел сегодня такой на всех членах семьи, дома эти знаки они не носили, теперь такой же будет и у меня. Я выдохнул с облегчением. То, что он дал мне этот знак, говорит о его доверии и окончательном принятии решения.

— Носи его с гордостью и не подведи меня, Михаил, — как-то по-особенному произнёс Фёдор Алексеевич и похлопал меня по плечу. — Надевай прямо сейчас, пусть все знают, что ты Пожарский. Нет, подожди, давай я закреплю.

Фёдор Алексеевич с особой торжественностью, насколько позволяла тёмная оружейная, прикрепил знак к моему камзолу в области сердца. Точно такой же был и у него самого.

— Носи, — сказал князь и снова похлопал меня по плечу. — А теперь идём за остальными. Царь сегодня вечером бал объявил в честь приезда большого количества гостей, нам там быть обязательно.

— Бал? — переспросил я с искренним удивлением, к такому повороту событий меня не готовили. — Но я ведь совершенно не умею танцевать.

— Этот пробел мы исправим чуть позже, — бросил через плечо Фёдор Алексеевич, меряя коридор быстрым шагом, я за ним еле поспевал. — А сейчас постоим с тобой в сторонке, на других посмотрим, себя покажем. Так надо.

— Понял, — ответил я.

Мы поднялись обратно на свой этаж и направились к выделенным покоям. Когда Фёдор Алексеевич открыл дверь, все уже стояли в прихожей наготове.

— Ох, где ж вы пропадали, дорогой? — воскликнула Екатерина Васильевна, увидев нас в дверях.

— Ты же знаешь, дорогая, я был на совещании у царя, — с довольно милой улыбкой ответил князь. — А Михаила встретил в коридоре, когда возвращался.

Я видел, как взгляд княгини скользнул по моей груди и остановился на родовом знаке. Вслух она ничего больше не сказала, лишь слегка шевельнула бровью, словно не ожидала сейчас на мне это увидеть.

В коридоре уже выстроились наши слуги, в их сопровождении мы и двинулись в сторону большого бального зала, что находился на одном этаже с тронным, но в другой стороне.

Музыку было слышно издалека, она лилась по коридору через распахнутые большие двери, со всех сторон сюда стекались люди, большинство из которых я уже видел сегодня в тронном зале, но здесь казалось, что их больше. В центре зала уже кружили два десятка пар. Остальные стояли по периметру и любовались танцем, большая часть стоявших гостей — с бокалом в руках.

Десятки слуг разносили напитки и закуски, знать объединилась в небольшие кучки, о чём-то непринуждённо беседуя и разглядывая других присутствующих. Нам уделяли особое внимание, каждый считал нужным проводить нас взглядом, особенно меня. Замечали и знак на моей груди, тут же начиная перешёптываться с соседями, разве что не тыча пальцами.

Был здесь и барон Каменский со своими помощниками, молодого он сразу пристроил танцевать с какой-то девушкой явно не княжеского рода, а с тем, что постарше, обсуждал насущные проблемы, поглядывая вокруг. Потом барон подошёл ко мне.

— Бал в царском замке — это не просто место, где люди танцуют, Михаил Фёдорович, — тихо сказал Каменский, подойдя ближе. — Обратите внимание, как представители других родов смотрят на вас и на знак на вашей груди. Да, они носят маски, но не все носят умело. Что нельзя прочесть по лицу, зачастую можно прочесть по глазам, они не улыбаются, когда человек лишь делает вид, что рад вас видеть. Они смотрят на вас, а вы смотрите на них и запоминайте, кому вы интересны, как объект общения, кому как потенциальный партнёр, а кому враг или дойная корова, которую можно обобрать до нитки. И всегда помните, если кто-то придёт, чтобы убить вас, он придёт не с ножом, а с улыбкой.

— Очень любопытный совет, Борис Николаевич, — так же тихо ответил я, улыбаясь и вежливо кивая проходившим мимо. — Постараюсь это запомнить.

Во взгляде проходивших я прочитал интерес к возможному выгодоприобретению, имея дело со мной. Может быть, мне лишь показалось, буду тренироваться.