Глава 1

Я проснулся на рассвете, ещё до звона академического колокола. Впервые за всё время пребывания в Академии я понял, что наконец-то не чувствую тревоги или беспокойства. Не было привычного волнения, как перед экзаменами или перед боевыми испытаниями. И всё же внутри оставалась странная пустота, будто организм ещё не верил, что всё действительно закончилось и можно расслабиться.

Несколько секунд я просто лежал, глядя в потолок, сладко потянулся, затем встал с постели и направился в ванную комнату, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Пока умывался, вспоминал события последних недель: полосу препятствий, индивидуальный бой, командное сражение, экзамены, разговор с Лаврентьевым, странную книгу в библиотеке. В голове царил настоящий сумбур.

На мгновение перед глазами всплыл эпизод с последнего боя, тот самый момент, когда я едва удержался на ногах, чувствуя, как силы стремительно покидают тело, и понимал, что ещё секунда и проиграю. Тогда всё висело на волоске. Сейчас же это казалось чем-то далёким и почти нереальным, самый тяжёлый этап уже позади. Впереди меня ждало море новой информации, новые боевые навыки, которые предстояло закрепить множеством усердных тренировок.

В общей гостиной уже потихоньку собирались соседи по блоку. Софья и Анастасия о чём-то негромко разговаривали, подперев щёку кулаком. Вместе со мной вышел ещё зевающий Марк, чуть позже присоединились Дмитрий и остальные ребята.

Сегодня в их лицах я видел спокойствие, настроение у всех было заметно лучше, чем обычно. Даже всегда сдержанный и напряжённый Дмитрий выглядел более расслабленным. Марк и Анастасия смеялись громче обычного, Илья ел быстрее, словно спешил поскорее добраться до главного события дня, напряжение последних недель наконец всех отпустило.

За завтраком начался оживлённый разговор.

— Я окажусь первым в рейтинге курса! Вот увидите! — важно заявил Марк и хлопнул ладонью по столу.

— Рейтингов ещё никто не видел, и мы понятия не имеем, как их выводят, — усмехнулся Дмитрий. — А ты уже пытаешься что-то утверждать?

Софья посмотрела на Марка, который недовольно покосился на Дмитрия, и звонко рассмеялась.

— Давайте сначала вообще попадём в число адептов официально, — сказала потом девушка. — А там уж посмотрим.

— Марку лишь бы поспорить, — улыбнулась Евдокия.

— Кстати, насчёт поспорить! — тут же подхватил Марк. — Давайте и правда предложу спор: кто окажется выше всех в итоговом рейтинге первого семестра? Проигравший целый месяц помогает поварам убирать со стола после обеда.

Повисла короткая пауза, потом тишину разорвал дружный хохот.

Я-то понимаю, в чём дело, это в моей прошлой жизни убирать со стола за всеми считалось наказанием. Здесь же среди высших аристократов этим никто заниматься не будет, на то есть слуги. Суть на самом деле не в наведении порядка, а в самом процессе соревнования. В итоге, что самое интересное, все приняли спор. Марк вопросительно посмотрел на меня, я пожал плечами и тоже согласился, понимая, что отказаться уже невозможно.

Только сейчас я обратил внимание, что Никодим сидит всё таким же задумчивым, почти ни с кем не разговаривает, лишь постоянно поглядывает в окно и машинально перебирает пальцами кружку. Его пальцы едва заметно дрожали, а костяшки побелели от того, как сильно он сжимал её. Такое впечатление, что он сегодня ждал очередного экзамена.

— Ребята, нам пора, — бодро сказала Анастасия, поднимаясь с места. — Через десять минут будут объявлять списки зачисленных возле фонтана на площади.

— Если дождь не пойдёт, — сказал Илья.

— Если верить пейзажу за окном, то не должен, — улыбнулся Дмитрий.

Мы спустились по лестнице и вышли на аллею, сразу направившись в сторону фонтана. Я тем временем поравнялся с Никодимом.

— У тебя всё в порядке? — тихо спросил я парня. — Или что-то случилось?

— Слава Богу, ничего, — едва заметно улыбнулся он, оставаясь нахмуренным. — Признаться честно, я всё ещё боюсь какого-нибудь неожиданного решения комиссии. Головой понимаю, что всё уже позади, а внутри всё равно тревожно.

— Понимаю, — кивнул я. — Но ты сам подумай, после всего, что мы прошли, скорее закроют Академию, чем кого-то из нас не примут.

Никодим посмотрел на меня, благодарно улыбнулся и тихо выдохнул, словно впервые за утро позволил себе немного расслабиться.

Возле центрального фонтана сегодня установили трибуну. К ней со всех сторон стекались будущие адепты. Кто-то смеялся, кто-то спорил, среди толпы угадывалось всё больше знакомых лиц, которых я встречал на вступительных испытаниях.

Общее настроение было уже совсем не таким, как перед экзаменами: одни уже почти праздновали, переговариваясь и шутя, но были и другие, что стояли в стороне, напряжённые, словно ожидали приговора.

В какой-то момент я увидел Мирона. Наши взгляды на мгновение встретились, но парень тут же отвернулся, сделав вид, что меня не заметил. Внутри неприятно кольнуло, я уже привык ожидать от него очередную пакость.

Вокруг трибуны стояли преподаватели, о чём-то совещаясь. Затем один из них поднялся наверх, стражник торжественно протрубил в рог, и толпа сразу затихла. После короткой, но довольно пафосной речи преподаватель начал зачитывать списки зачисленных.

Свою фамилию я услышал одной из первых. Несмотря на уверенность, сердце всё равно на мгновение ускорило ритм, а плечи непроизвольно напряглись. Теперь оставалось дождаться остальных. Меньше, чем через минуту назвали Софью и Дмитрия, затем Марка и Илью, чуть позже и остальных.

На душе разлилось приятное тепло, будто тяжёлый груз, который я носил всё это время, наконец окончательно спал. Значит, мы все зачислены в Академию, и ни у кого не возникло никаких проблем.

Теперь мы наконец стали адептами Царской Академии Магии. Это был не просто новый этап, это была новая жизнь, полная возможностей, опасностей и силы, к которой я только начинал приближаться.

После оглашения списков преподаватель пожелал всем моря знаний, успехов в учёбе и поздравил с поступлением.

Чуть в стороне я заметил нескольких парней и одну девушку, лица которых были ещё печальнее, чем совсем недавно у Никодима. Видимо, они не поступили. Насколько я знаю, им дадут год на подготовку, после чего они смогут попытаться снова. Представляю, каково это потерять целый год. На мгновение стало неловко за собственную радость.

После поздравлений всем вручили металлический знак Академии, комплект формы первого курса и расписание занятий. Появилось странное ощущение. Вчера я ещё был всего лишь поступающим, которого в любой момент могли попросить собрать вещи и отправиться домой. Теперь же эти корпуса, башни, дорожки между ними стали частью моей жизни. По крайней мере на ближайшие три года.

Где-то неподалёку старшекурсники спорили о предстоящих занятиях, с ухмылкой поглядывая на нас, новичков. Слева от меня небольшая кучка новых адептов разбирала форму из коробок. Слуги несли в сторону общежития стопки учебников.

Вокруг меня были довольные лица. Все улыбались, а у некоторых даже блестели слёзы на глазах. Кто-то обнимал друзей, кто-то смеялся сквозь слёзы, не в силах сдержать эмоции.

— Вот и всё, мы поступили! — восторженно воскликнул Марк, встряхнув Никодима за плечи. — А ты всё переживал, боялся. Я же тебе говорил, что всё будет нормально!

В этот момент я почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв голову, увидел на балконе второго этажа того самого молодого аристократа-незнакомца, спокойно наблюдавшего за толпой у фонтана.

Я понимал, что он смотрит именно на меня. Не знаю почему, но я это чувствовал. По спине пробежал лёгкий холодок, словно это был не просто случайный взгляд, а предвестник новых проблем.

Стоило мне лишь на мгновение отвлечься, когда Никодим начал дёргать меня за рукав, как незнакомец исчез. И почему-то у меня возникло ощущение, что это было не случайно, скорее он специально не хотел быть замеченным.

После завершения церемонии зачисления новых адептов распределили по небольшим группам для знакомства с Академией, но уже не как обычных гостей, а как полноправных учеников. В груди всё ещё отдавалось лёгкое волнение, словно я стоял на пороге чего-то гораздо большего, чем просто обучение.

Вместе с нами была ещё одна группа, с которой мы неоднократно пересекались на вступительных испытаниях. Экскурсию проводил один из преподавателей, и его рассказ заметно отличался от объяснений другого преподавателя, проводившего для нас первую экскурсию по Академии. Теперь к нам относились уже не как к посторонним, да и маршрут оказался совершенно иным. В голосе преподавателя теперь не было прежней мягкости, только сухая уверенность и требовательность.

Нам показывали помещения, куда раньше вход был запрещён: учебные аудитории, лаборатории, тренировочные корпуса, внутренние дворы, специальные полигоны. Немолодой преподаватель отдельно пояснил систему допуска: некоторые этажи башни и подземные помещения для младших курсов по-прежнему остаются закрытыми. При упоминании подземелий по спине невольно пробежал холодок, слишком уж многозначительно он это произнёс.

— А когда же мы сможем туда попасть? — не выдержал Марк, услышав об очередном таком ограничении.

— Придёт время — узнаете, — махнул рукой преподаватель, удостоив его коротким взглядом, после которого парню стало неловко. В этом взгляде мелькнуло что-то такое, от чего даже мне захотелось больше не задавать лишних вопросов.

Пока нас водили по различным помещениям, я заметил множество древних рун на стенах некоторых корпусов. Теперь я видел их значительно больше, чем мне показалось во время вступительных испытаний. Почему раньше я не обращал на них внимания? Неужели их действительно было меньше, или теперь я начал замечать то, чего не видел прежде? Некоторые из них словно едва заметно мерцали, будто реагируя на наше присутствие, и от этого становилось немного не по себе.

Во время экскурсии нам всё чаще встречались старшекурсники. Большинство проходили мимо, практически не замечая новичков, некоторые лишь мельком оценивали нас взглядами, по-прежнему не воспринимая всерьёз. В этих взглядах читалось некоторое превосходство и, вполне возможно, скрытая насмешка.

В одном из холлов главного корпуса я заметил небольшую группу молодых дворян, которые держались совершенно иначе, чем остальные. Они разговаривали вполголоса, почти не обращали внимания на преподавателей, неторопливо шли по коридору, а все остальные уступали им дорогу. Вокруг них словно образовывалось пустое пространство, никто не решался приблизиться слишком близко.

В центре этой группы я снова увидел того самого неизвестного молодого аристократа. На этот раз мне удалось рассмотреть его чуть лучше. Парень выглядел совершенно спокойным и уверенным в себе. По его лицу было видно, что он привык командовать. В его взгляде была холодная отстранённость, от которой становилось неуютно, словно тебя оценивают и уже сделали вывод.

В этот момент нам навстречу двигалась другая группа новых адептов, среди которых был и Мирон Куракин. Заметив меня, он машинально сделал шаг в сторону, затем бросил быстрый взгляд на незнакомца. Тот едва заметно кивнул Мирону. Этого практически никто не заметил, кроме меня, но в этом коротком жесте чувствовалась власть — тихая, но безоговорочная. Мирон изменился в лице почти незаметно. Если не смотреть специально, этого никто бы не увидел.

Теперь я окончательно понял, что Мирон боится вовсе не меня. Настоящий страх у него вызывает именно этот человек. И этот страх был не показным — он сидел глубоко, почти на уровне инстинкта.

Пока преподаватель замешкался и отвлёкся на беседу с другим сотрудником Академии, я решил воспользоваться моментом и шагнул вслед за Мироном, собираясь задать ему пару вопросов. Внутри нарастало напряжение, слишком многое не сходилось. До Куракина оставалось всего два шага, когда один из старших адептов взял парня под локоть, увлекая в другую сторону. До меня донеслись лишь негромкие слова:

— Нам пора…

В этих словах не было угрозы, но и выбора тоже не было, Мирон даже не пытался возражать. Он молча ушёл вместе с ним. Его плечи были напряжены, словно он готовился к чему-то неприятному. В голове вновь всплыла его недавняя фраза: «У меня нет выбора». Теперь она звучала совсем иначе — тяжелее, почти обречённо.

Пожалуй, пока я не буду предпринимать никаких резких действий. Если за Мироном действительно кто-то стоит, спешка лишь насторожит противника. Лучше наблюдать и постепенно выяснить, кто этот молодой аристократ и какое положение он занимает в Академии. И почему при одном его взгляде у других пропадает всякая воля сопротивляться.

После экскурсии мы вернулись в общежитие и тут же принялись разбирать учебники и рассматривать новую форму, в которой уже завтра пойдём на занятия, полностью сливаясь с потоком таких же адептов.

— Ребята, представляете, — начал Марк, рассматривая табличку с расписанием, которую слуги закрепили на стене в гостиной. — Завтра первым уроком будет магическая физика. Снова придётся вставать ни свет ни заря, думал хоть завтра дадут поспать.

— Поспать до обеда ты сможешь теперь только на каникулах, — с усмешкой ответил Дмитрий. — Да и то не советую, только выбьешься из графика, потом заново привыкать.

— А ещё не забываем про утреннюю пробежку, — напомнил я всем.

— О-о-ох! — тяжко выдохнул Марк, подхватывая со стола свои учебники и медленно направился в свою комнату, чтобы ничего не растерять по пути. — Господа, откройте пожалуйста кто-нибудь дверь.

* * *

Библиотека Академии быстро опустела после окончания вступительной кампании и раздачи учебников новым адептам. В громадном читальном зале воцарилась непривычная тишина.

Старый библиотекарь медленно закрыл последний журнал выдачи книг, но не спешил уходить, его мысли вновь и вновь возвращались к недавнему происшествию. Старик долго смотрел на неприметную дверь, ведущую в закрытое хранилище.

После долгих колебаний он достал из внутреннего кармана тяжёлую связку старинных ключей и медленно направился к скрытой двери.

Неторопливо спустившись в подземелье, библиотекарь снова открыл ту самую чёрную дверь. Внизу пахло холодным камнем и вековой пылью, а тишина казалась почти осязаемой, сюда не спускались без крайней необходимости.

Осторожно, то и дело оглядываясь по сторонам, он подошёл к пьедесталу, на котором лежала та самая Книга. Библиотекарь на мгновение замер, словно собираясь с духом, и лишь затем протянул руку вперёд. Его пальцы едва коснулись голубых кристаллов, на мгновение появилось слабое серебристо-голубое свечение, которое почти сразу исчезло.

Старик сделал несколько шагов назад и тяжело опустился на стоявший у стены покрытый слоем пыли стул. Теперь сомнений больше не осталось, Книга действительно выбрала нового хозяина.

Мужчина вспомнил разговор, состоявшийся много десятилетий назад с прежним ректором Академии, и данное тогда обещание хранить эту тайну любой ценой. Он слишком хорошо помнил выражение лица ректора в тот момент, когда тот заставлял его дать это обещание. Старик положил руки на колени и нахмурился. Нарушить обещание нельзя, но ещё опаснее сейчас будет промолчать.

Наконец он принял решение. Уверенным шагом библиотекарь покинул хранилище, запер неприметную дверь, ведущую вниз, после чего быстрым шагом направился в административный корпус.

Магистр Лаврентьев ещё был у себя и принял его сразу, несмотря на поздний час.

— Что случилось, Демьян Фомич? — спросил магистр, поднимая взгляд от документов и с тревогой посмотрев на непривычно напряжённого библиотекаря.

— Она снова откликнулась, — чуть слышно прошептал старик, глядя на магистра расширенными от страха глазами. — Через двести лет.

Лаврентьев немного побледнел и медленно поднялся из-за стола. На мгновение он опёрся ладонями о стол, словно пытаясь удержать не столько равновесие, сколько внезапно нахлынувшие мысли.

— Значит, время всё-таки пришло, — тихо проговорил магистр, неподвижно застыв перед столом.

Показалось, что в помещении внезапно стало жарко, несмотря на открытое окно и прохладный ветерок с улицы. Лицо магистра, обычно неизменно хладнокровное, теперь одновременно выражало как минимум два чувства: с трудом скрываемую тревогу и безудержное любопытство. После короткого раздумья мужчина вновь поднял взгляд на старика.

— Никаких поспешных действий, — сказал магистр тихо, но достаточно твёрдо. — Ни запретов, ни дополнительных ограничений, ни лишних расспросов. Пусть пока всё идёт своим чередом.

— Да, ваше сиятельство, — с пониманием кивнул библиотекарь, не сводя глаз с собеседника.

— С этого дня, — медленно произнёс Эдуард Антонович, — за Михаилом Пожарским устанавливается особое наблюдение. Но он не должен об этом догадаться.

Демьян Фомич молча направился к двери. Лаврентьев остался стоять у стола, не отрывая взгляда от погасшего светильника. Спустя двести лет история вновь пришла в движение, и ни один из них не знал, чего теперь следует опасаться больше — самой Книги или человека, которого она выбрала.

— Значит, наблюдаем, — задумчиво кивнул старик и, не прощаясь, вышел из кабинета.