Глава 11

После первой лекции нам нужно было перейти в лабораторный корпус на практическое занятие по алхимии. Почти у выхода я увидел чуть в стороне Вольфганга фон Штайнера, который вёл занятия по магии Воздуха у адептов, достигших третьей ступени.

Он стоял у огромного окна с витражами со скучающим видом, словно кого-то ждал, и я решил попробовать с ним поговорить. Я видел его на трибунах арены ещё до начала поединка и точно знал, что он наблюдал за боем. Меня интересовали ошибки, допущенные во время схватки с Одоевским.

Пожилой мастер, увидев, что я направляюсь именно к нему, повернулся и встретил меня с каменным выражением лица.

— Чем обязан, молодой человек? — спросил он вместо приветствия.

— Прошу прощения, ваше благородие, — начал я, обозначив поклон кивком. — С вашего позволения отвлеку вас на пару минут.

— Пару минут я могу себе позволить, — ответил наставник после короткой паузы. — Но не более того.

Понимая, что время резко ограничено, я буквально засыпал его вопросами, стараясь выбрать самые важные. Он стоял неподвижно, внимательно глядя мне в глаза. В уголках его рта появился намёк на улыбку. У меня сложилось впечатление, что он не столько слушает, сколько наблюдает за любопытством и азартом на моём лице.

— Ошибки, безусловно, были, Михаил Фёдорович, — чуть тише сказал наставник и жестом пригласил меня отойти подальше в сторону, где нет любопытных ушей.

Его рассказ оказался максимально лаконичным и, как я и ожидал, полным замечаний: неправильно поставленные линзы, слишком большие затраты маны, неверное отклонение ударов.

— И ещё, — добавил он, чуть прищурившись, — вы слишком рано «раскрываете» щит. При использовании магии Воздуха защита должна быть не стеной, а слоем. Держите её тоньше, но постоянно подпитывайте малыми импульсами по мере необходимости. Это экономит почти половину маны и позволяет быстрее менять форму защиты под удар.

Я уже хотел достать из сумки тетрадь, чтобы всё записать, но пришлось запоминать: времени на записи не было. Ошибок оказалось немало. Нет ничего полезнее взгляда со стороны, особенно если это взгляд столь заслуженного мастера. Он достиг своего предела на шестой ступени, но всё равно на данный момент считался сильнейшим магом Воздуха в Русском Царстве.

Затем мастер сказал, что его уже ждут, и, не прощаясь, развернулся и ушёл. Я же некоторое время провожал его взглядом, затем направился к лабораторному корпусу, переваривая услышанное.

Нужное мне здание стояло в стороне и пряталось за пышными деревьями. Друзья, скорее всего, уже были там. Мне оставалось только пересечь внутренний двор, когда на ответвлении дорожки я увидел Прасковью, разговаривавшую с двумя девушками.

Словно почувствовав мой взгляд, она посмотрела на меня, едва заметно кивнула и указала глазами на крытую беседку, стоявшую чуть в стороне.

Прасковья тотчас попрощалась с подругами и сразу направилась туда. Я же сначала пошёл ко входу в корпус и лишь потом резко сменил направление. По другой дорожке, закрытой от общего обзора высоким кустарником, подошёл к беседке.

Прасковья стояла, облокотившись на перила, и делала вид, что рассматривает клумбу с поздними цветами. Лишь услышав мои шаги совсем близко, она медленно обернулась.

Я на мгновение машинально взглянул на часы — до алхимии оставалось не так много времени. Прасковья это заметила, но никак не прокомментировала, лишь чуть прищурилась.

— Ваша победа оказалась красивой, но крайне несвоевременной, — сказала она вместо приветствия.

— Вы уж простите, — усмехнулся я. — Специально проигрывать Одоевскому ради спокойствия Куракиных и ваших знакомых я не собирался.

— Однажды вы уже сделали именно это, — с лёгкой улыбкой напомнила девушка. — Во время игры в шары в вашем саду.

— Но тогда поражение имело политический смысл, — возразил я, — и было частью нашего соглашения. В этот раз никаких договорённостей не существовало, а потому не было и смысла намеренно терпеть поражение. К тому же вызов он бросил из-за притязаний к Дмитрию, но целью был именно я.

— Это да, это я знаю, — кивнула девушка и снова посмотрела на клумбу, словно потеряв интерес к беседе.

Но я пока не собирался уходить, вряд ли она отозвала меня в сторону для того, чтобы сказать именно это. Просто набивает цену своим словам, сделав паузу.

— Наша прежняя договорённость продолжает действовать? — спросил я. — И вы мне так и не объяснили, зачем помогаете против собственных братьев.

— Наша договорённость закончилась вместе с той игрой, — сказала Прасковья, вновь повернувшись ко мне и проигнорировав вторую половину вопроса. — Но взаимная польза никуда не исчезла. Савелий и Мирон по-прежнему воспринимают вас как личное оскорбление рода Куракиных. Савелий особенно раздражён тем, что вы не только достигли третьей ступени раньше него, но теперь ещё и публично победили одного из лучших второкурсников, которого он ставил себе в пример. Мирон тоже злится, однако теперь в его мыслях и действиях всё чаще заметен страх, особенно когда рядом находится Андрей Вяземский. Далеко не все поступки Мирона совершаются по воле семьи. К сожалению, некоторые распоряжения он получает от людей, с которыми даже Иван Ярославович предпочитает не портить отношения.

— Мирон непосредственно подчиняется Вяземскому? — поинтересовался я.

— Прямых доказательств у меня нет, — спокойно ответила девушка. — Но я имею доступ к части переписки отца и братьев. Иногда там мелькают упоминания о встречах с людьми Вяземского. Я читаю это неофициально, разумеется, и только то, что удаётся увидеть. После таких разговоров Мирон всегда становится заметно напряжённее.

Она чуть помолчала, словно взвешивая, сколько ещё можно сказать.

— Я бы посоветовала не считать Андрея простым союзником нашего рода. Вяземский использует моих братьев, потому что ему это выгодно. Он ведёт собственную игру.

Я задумался, переваривая полученную информацию. Её слова полностью подтверждали предупреждение Лаврентьева не приближаться к Вяземскому, но упоминать о магистре в разговоре с Прасковьей я не собирался.

— После поражения Одоевского, — продолжила Прасковья, — Савелий предлагал немедленно организовать новый поединок, но Мирон неожиданно выступил против. В тот момент он пошёл даже наперекор старшему брату, заявив, что повторная прямая атака лишь усилит ваше положение и даст вам новую возможность прославиться.

— Думаю, вполне разумно, — сказал я, улыбнувшись.

— Одоевский — один из сильнейших бойцов второго курса, и он вам проиграл, поэтому мои братья решили искать другое уязвимое место, — чуть тише сказала Прасковья, продолжая смотреть мне в глаза. — В качестве мишени они выбрали людей, составляющих ваше ближайшее окружение. Дмитрия пока трогать не станут: после недавней провокации связь будет слишком очевидна. Наиболее вероятными целями станут Марк и Илья. Оба достаточно вспыльчивы и амбициозны, чтобы не отступить перед старшими, и могут принять вызов, не обсудив решение с остальными. Никодима братья считают слабейшим участником восьмёрки и могут попытаться не вызвать его на бой, а обвинить в нарушении правил или трусости.

— Вам известно о конкретном замысле? — решил я уточнить, раз уж она начала этот разговор.

Девушка медленно покачала головой, чуть сузив глаза. Я уже опасался, что никакого ответа не услышу, но она вдруг заговорила:

— Я слышала лишь отдельные фразы о закрытой тренировке, после которой некоторые первокурсники должны понять своё настоящее место. Приглашение на такую тренировку может выглядеть официальным, с печатью наставника. Это может быть записка от старшекурсника или сообщение через служителя. Советую подобные распоряжения проверять непосредственно у преподавателя, чьим именем они подписаны. Вполне возможно, всё окажется немного не так.

— Понял. Большое спасибо за предупреждение, — сказал я, решив для себя, что уточню всё через Александра, не раскрывая, откуда информация.

— И ещё кое-что, — сказала девушка, уже собираясь уходить. — Тщательно проверяйте защитные костюмы и тренировочные мечи. После боя с Одоевским стало ясно, что в честном поединке Михаила Пожарского и его друзей будет трудно запугать.

— Мирон и Савелий действительно готовы повредить защитный костюм и рискнуть чужой жизнью? — удивился я.

— Нет, — Прасковья покачала головой. — Савелий, скорее всего, не пойдёт настолько далеко сознательно. А вот окружающие Вяземского способны превратить обычную провокацию в нечто значительно более опасное.

Она немного помолчала.

— Ещё кое-что, — продолжила Прасковья, и лицо её в этот момент стало более серьёзным. — Из дома в последнее время приходят тревожные письма. В общем и целом, всё как обычно, но есть некоторые фразы, которые невольно настораживают.

Девушка снова замолчала, и меня это уже начало немного раздражать — какой смысл начать говорить и останавливаться на полуслове?

— Раз уж начали, расскажите, что там не так, — сказал я, приподняв одну бровь.

— В письмах говорится о спорной границе, повреждённых переправах, исчезнувших грузах и о том, что, вполне возможно, в этом есть вина Пожарских, которую ещё предстоит доказать. Всё это изложено как незначительная новость среди прочих, но я-то понимаю, что именно это главное.

— Очень интересно, — сказал я, нахмурившись. — Насколько я знаю, Александру известно о подобных диверсиях, только с точностью до наоборот: пострадали Пожарские.

Пока говорил, я не отводил глаз от девушки. Услышав другую точку зрения, она нисколько не удивилась, будто уже знала об этом.

— Исходя из этого, можно предположить, что обе стороны подталкивают к ответным действиям, — сказала она с грустной улыбкой и порывисто вздохнула. — После первой открытой стычки уже никто не станет разбираться, кто начал конфликт. Особенно опасно, если академические происшествия удастся связать с противостоянием родов. Драка между наследниками Куракиных и Пожарских может стать дополнительным доказательством агрессивности Пожарских. Поэтому мои братья способны одновременно решать две задачи: вредить вам и собирать удобные свидетельства для будущего разбирательства при дворе.

— Поражён, — сказал я, хотя на самом деле ничего удивительного не услышал.

Втайне я надеялся, что этого не произойдёт, а если и произойдёт, то очень нескоро. Напряжение в отношениях с князем Куракиным было отчётливо заметно ещё во время их визита в замок Пожарских.

— Всё же одного не пойму, — снова начал я, испытывающе глядя на девушку. — Зачем вы выдаёте планы своей семьи? Вы же понимаете, что разоблачение грозит серьёзными последствиями?

— Я не желаю оказаться внутри войны, которую развяжут мой отец и братья, — Прасковья старалась сохранять спокойствие, но было видно, что эта тема чрезвычайно её волнует. — Мужчины принимают решения, а расплачиваться приходится всему роду, включая тех, кого никто не спрашивал. Кроме того, теперь я совсем не уверена, что наш род полностью контролирует происходящее. Если Вяземский или кто-то другой использует Мирона, семья сама может оказаться пешкой. Какие бы напряжённые отношения у нас ни были, я не хочу гибели своих братьев. Понимаю, что, если их вовремя не остановить, они неизбежно столкнутся с противником, которого уже не смогут одолеть.

— Вы считаете таким противником меня? — спросил я напрямик.

— Пока нет, — ответила Прасковья. — Но вы очень быстро учитесь и можете быть полезны как независимая сила между Пожарскими, Куракиными и людьми Вяземского. Мне не нужен безвольный союзник, который полностью подчиняется Фёдору Алексеевичу, но и открытый враг тоже невыгоден.

— Что же вы хотите за эту информацию? — поинтересовался я. — Не думаю, что делитесь ею исключительно из благодетельных побуждений.

— Немедленной платы за предупреждения я не требую, — возразила девушка уже более сухо. — Прошу лишь сохранить наш разговор в тайне. Однажды придёт время, когда я попрошу выслушать моё предложение до конца.

— Хорошо, — медленно кивнул я. — Источник сведений я не выдам. Но должен предупредить, что не стану действовать против друзей или рода Пожарских ради ваших интересов.

— Понимаю, — кивнула Прасковья и слегка улыбнулась, снова посмотрев мне в глаза. — Именно такого ответа я и ожидала. Вот что ещё хотела сказать: Вяземский во вчерашнем поединке проверял не только силу Михаила Пожарского. Ему было важно понять, ради кого вы готовы подставиться под удар. Теперь он это знает.

— Откуда вам известно о целях Андрея? — спросил я.

— Это лишь логический вывод, — уклончиво ответила Прасковья.

Девушка резко повернулась и быстрым шагом вышла из беседки. Я некоторое время провожал её взглядом, затем окинул глазами клумбы и кустарники и несколько раз медленно, глубоко вдохнул, пытаясь определить, где в её словах заканчивалось предупреждение и начиналась манипуляция.

* * *

Когда мы расселись за столом для ужина, я решил провести с друзьями серьёзный разговор, но пока не начинал, прислушиваясь к их шуткам и разговорам и размышляя, сколько информации могу им сообщить, не раскрывая Прасковью.

— Тут пообщался со старшим братом, Александром, — начал я, воспользовавшись короткой паузой, все тут же обернулись ко мне. — И вот как раз хотел у вас спросить: кем вы считаете нашу восьмёрку — временными соседями, учебной группой или возможным будущим отрядом?

— Знаешь, что, — первым сказал Марк, внимательно глядя на меня, — лично я не собираюсь после первого курса делать вид, будто мы едва знакомы, даже если нас разведут по разным направлениям.

— Думаю, совместные тренировки необходимо сохранить независимо от учебного расписания, — сказал Илья.

— Я хотела бы напомнить, — начала Софья, — что после первого курса у каждого появятся отдельные обязанности, а некоторые семьи могут выступить против столь тесной связи наследников разных родов.

— И именно поэтому нам нужно заранее решить, кто мы друг для друга, — добавил Дмитрий, мягко, но настойчиво. — Потом будет поздно.

— Я вот сомневаюсь, — нахмурившись, сказал Никодим, уставившись в свою тарелку.

— В чём? — спросила его Анастасия, глядя на него с подозрением.

— В том, что я соответствую уровню остальных, — ответил Никодим.

— Ты это прекрати, — вступил я в разговор. — При чём здесь твоё отставание? Команда оценивается не только силой удара каждого участника, устойчивый маг Воды может оказаться в ней важнее ещё одного атакующего.

— А я хотела бы напомнить, — вступила Евдокия, чуть склонившись вперёд, — что во время вступительных испытаний мы уже сделали свой выбор и поклялись не бросать друг друга. Теперь просто надо наполнить прежние слова практическим смыслом.

— Получается, наши мнения совпадают и решение принято единогласно, — начал я, обведя взглядом друзей.

Все притихли и внимательно слушали. Теперь я не видел ни у кого сомнений — только уверенность.

— Давайте договоримся о конкретных правилах дальнейшей подготовки, — продолжил я. — Первый важный момент: на совместных занятиях командование будет регулярно переходить к другим участникам группы. Каждый по очереди должен испытать себя на этом месте и понять, как руководить всем отрядом. Чтобы во время самой тренировки было немного проще, каждый должен подготовить для себя собственный вариант боевого построения отряда, обороны, отступления и действий после выбытия одного или нескольких товарищей.

— Это неприятно осознавать, — начал Илья, — но правильно. В настоящем бою может случиться всякое, мы не должны рассыпаться и превращаться в бесформенное стадо, потеряв командира.

— Гадости-то какие говоришь, — нахмурился Марк.

— Вовсе не гадости, — возразил я. — Суровая правда жизни. Даже если я вдруг окажусь не в строю, отряд не должен превратиться в лёгкую добычу.

— Тут да, — неохотно согласился Марк и тяжко вздохнул. — Здесь я согласен.

— Я поддерживаю, — спокойно сказала Софья. — Это дисциплинирует и убирает зависимость от одного лидера.

— Верно, — добавила Евдокия. — Особенно часть про отработку действий после потерь. Это то, о чём многие вообще не думают.

— Ещё одно, — продолжил я, когда остальные замолчали. — Учитывая некоторое напряжение в отношениях с другими адептами, в том числе со старшекурсниками, нужно принять за правило: все подозрительные предложения, вызовы и приглашения на дополнительные занятия сначала обсуждаются внутри группы. Неофициальные тренировки со старшими адептами никто не посещает в одиночку. Перед любым поединком участники должны самостоятельно осматривать защитное снаряжение и обязательно требовать проверки артефактором Академии, так как мы пока не имеем нужного опыта.

— По территории Академии не будем постоянно ходить плотной толпой, но после наступления темноты желательно передвигаться хотя бы парами, — сказала Анастасия с совершенно серьёзным лицом. — Лучше даже по трое, так будет безопаснее.

— Может быть, и так, — кивнул я. — Недавно я узнал из одного источника, что наши противники могут попытаться ударить по Марку, Илье или Никодиму.

— Что за источник? — тут же поинтересовался Дмитрий.

— Прошу прощения, друзья, — сказал я со вздохом, — но информацию я получил только благодаря тому, что пообещал этот источник не раскрывать. Слов на ветер я не бросаю.

Дмитрий немного странно покосился на меня. Было видно, что такая недосказанность ему не нравится.

— Предупреждение надо воспринимать серьёзно, — продолжил я. — А по поводу источника вы уж простите.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Чувствовалось напряжение, да и мне самому было немного не по себе оттого, что я прошу друзей довериться мне, одновременно скрывая часть правды.

— Так, друзья, — начал Илья, положив руку на стол. — Михаил не стал бы поднимать тревогу без причины. Источник можно обсудить позже.

— Поддерживаю, — кивнул Дмитрий. — Но давайте договоримся: если ситуация начнёт угрожать кому-то из нас напрямую, мы больше не играем в секреты.

— Согласна, — коротко сказала Софья. — Доверие важно, но не слепое.

— Ты совершенно права, — добавила Евдокия. — Но сейчас важнее понять, как нам действовать.

Теперь она внимательно смотрела на меня.

— Справедливо, — коротко кивнул я. — Если эта информация будет иметь для кого-то из нас решающее значение, я…

Договорить я не успел, в этот момент в дверь постучали. В столовую вошёл служитель общежития и, не задавая вопросов и не проявляя ни малейшего интереса к содержимому, передал два запечатанных конверта, на которых были указаны адресаты — Марк и Илья.

Все медленно переглянулись. Парни разобрали свои конверты и начали их распечатывать, даже не собираясь никуда уходить.

— От кого там? — первым поинтересовался Дмитрий, пристально глядя на Марка.

Тот тем временем побледнел, сжал губы и быстро пробегал глазами по строчкам.

— Приглашение на закрытую тренировку со старшекурсниками, — медленно произнёс он и обвёл всех взглядом. — Назначено на следующий вечер.

— У меня то же самое, — сказал Илья, положив письмо на стол.

Дмитрий взял оба письма и положил их рядом. Они были подписаны именем одного из преподавателей боевой магии, но на обоих отсутствовали официальные печати кафедры.

— Когда я начал читать, сначала обрадовался, — сказал Марк. — Подумал, появится возможность показать себя перед старшими. Но потом увидел твоё выражение лица…

Он посмотрел на меня и замолчал.

— Тексты писем совершенно одинаковые, — сказал Дмитрий, отодвинув от себя оба листа. — Вплоть до расположения строк.

— И это уже само по себе странно, — добавила Софья. — Даже официальные приглашения так не дублируются.

— Похоже на ловушку, — тихо сказала Евдокия. — Или проверку.

Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоить сердцебиение. Вот оно, началось. Именно об этом предупреждала Прасковья — о закрытой тренировке.

Все друзья замерли, глядя на два конверта с письмами, лежавшие в центре стола. Да уж, следующая проверка началась гораздо раньше, чем я ожидал.

— Утром нам нужно обратиться к этому преподавателю, — сказал я, ткнув пальцем в подпись внизу письма. — Эту информацию обязательно надо проверить.

— И никому не отвечать до этого момента, — добавил Илья.

— И лучше пока держать эти письма при себе, — закончила Евдокия.

Марк и Илья дружно кивнули, забрали свои письма и разошлись по комнатам. Вслед за ними разошлись и остальные, но все помнили: через час у нас собственная дополнительная тренировка. Каждый уходил молча, с ощущением, что обычная тренировка на полигоне уже не будет просто тренировкой.