Глава 17

Утром во время завтрака в дверь нашей гостиной постучали, это уже начало входить в систему. По привычке я первым пригласил стучавшего войти. В гостиную заглянул посыльный в форме работника Академии и передал Никодиму сложенную вчетверо бумагу. Я сразу напрягся, ожидая новой гадости или сомнительных предложений.

— Что это? — немного нахмурился Илья, чуть склоняясь к приятелю.

Никодим развернул листок и принялся читать. Добравшись примерно до середины, он вдруг вернулся к началу и перечитал несколько строк ещё раз. Пальцы чуть сильнее сжали бумагу, сминая край. Только после этого парень выпрямился и заметно побледнел.

— Официальное распоряжение явиться в дисциплинарную канцелярию, — севшим голосом произнёс Никодим. — По поводу происшествия на практическом занятии по алхимии.

— Тебя вызывают одного? — решила уточнить Евдокия.

— Нет. — Парень покачал головой, наконец оторвал взгляд от листка и посмотрел на нас. — Вместе со мной вызывают Михаила, Софью, Анастасию и Марка, всех свидетелей. Остальные здесь не упоминаются.

— Значит, идём, — сказал я, решительно поднимаясь из-за стола и поставив на блюдце чашку с недопитым чаем.

Мои ожидания не оправдались, уже хорошо.

— Тогда мы подождём вас здесь, — сказал Илья. — Раз уж всё равно нет первого занятия.

— Хорошо. — Я кивнул и махнул рукой остальным.

Мы быстрым шагом, но без лишней спешки вышли из нашего блока и направились к лестнице. Бросив по пути взгляд на Никодима, я увидел, что тот заметно нервничает, что было вполне понятно. Бумагу он всё ещё держал в руке, хотя никакой необходимости тащить её перед собой уже не было. Судя по всему, парень попросту забыл убрать распоряжение.

Никодим заметил, что я на него смотрю, и повернулся ко мне:

— Ты знаешь… — начал он приглушённым голосом, хотя поблизости не было посторонних. — Я прекрасно понимаю свою невиновность в этой ситуации. Всё равно боюсь, что расследование может закончиться обвинением в неосторожном обращении с запрещёнными реагентами.

— Я думаю, ты зря переживаешь, — сказал я и улыбнулся, чтобы хоть немного успокоить приятеля. — Вспомни: нарушение упаковки, несходящийся номер коробки.

Никодим кивнул и некоторое время шёл молча, глядя себе прямо под ноги. Потом он начал что-то говорить, но вдруг замолчал, а после паузы продолжил:

— Извините, что я снова это говорю. Я хотел бы напомнить наше основное правило: ничего не скрывать и не пытаться самостоятельно исправлять ситуацию. Говорить следователям только то, что видел собственными глазами.

— Твои слова звучат как истина, — улыбнулся я ещё шире. — Против неё точно никак не пойдёшь!

У дверей дисциплинарной канцелярии нас встретил один из наставников, сверился со списком и пояснил, что каждого свидетеля будут опрашивать отдельно, чтобы исключить возможность заранее согласовывать показания.

— В кабинет приглашается Софья Пожарская! — объявил мужчина. — Остальные пока могут присесть в кресла напротив кабинета.

Мы расселись по креслам. Я заметил, что Никодим чувствует себя неуютно. Ему сейчас было бы спокойнее ходить из угла в угол, но вместо этого он барабанил пальцами по подлокотнику и неотрывно смотрел на дверь кабинета.

Буквально через пару минут Софья вышла, позвали Анастасию, затем Марка. То, что происходило в кабинете начальника дисциплинарной канцелярии, мы пока не обсуждали, лишь обменивались короткими взглядами. Вызывавший нас наставник всё так же находился в коридоре и наблюдал за нами. Единственное, что мы могли себе позволить — несколько успокаивающих слов.

Меня вызвали последним, уже после Никодима. Кроме начальника дисциплинарной канцелярии, там находились преподаватель алхимии и незнакомый сотрудник Академии, который сидел за столом чуть в стороне и вёл подробную запись беседы.

— Слушаю вашу точку зрения, Михаил Фёдорович, — спокойным и немного усталым голосом произнёс начальник канцелярии.

Однако взгляд его был максимально серьёзным и сосредоточенным, с таким «не забалуешь».

— Ну, я сам лично мало что видел, — пожав плечами, сказал я. — Видел только то, что Никодим очень тщательно и выверенно делал всё по инструкции. Я специально наблюдал за ним.

— Вы заранее сомневались в его компетентности? — усмехнулся начальник.

— Нисколько, — покачал я головой. — Просто заметил, что парень нервничает и переживает, что сделает что-то не так, поэтому решил лучше проследить и при необходимости подстраховать.

— Что же вы увидели особенного?

— Обернувшись к нему в очередной раз, я увидел, как содержимое сосуда Никодима начало темнеть и нагреваться. Сразу понял, что что-то пошло не так. Узким точным воздушным потоком я сбил пламя с горелок, осторожно постарался охладить нагревающийся сосуд, который уже начал потрескивать. Когда началось разбирательство, я заметил, что края коробки немного надорваны, она была вскрыта довольно небрежно, тогда как я видел, как вскрывал её Никодим, и он делал это крайне аккуратно. Следовательно, коробку подменили.

Начальник дисциплинарной канцелярии кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Видели, как это произошло?

— Нет, — честно ответил я, качнув головой. — Но считаю, что любые предположения необходимо чётко отделять от установленных фактов.

Начальник слегка ухмыльнулся, уголки губ дрогнули в улыбке.

— Разумный подход, — произнёс он. — Особенно во время официального расследования.

Мужчина перевёл взгляд на лежавшие перед ним бумаги и несколько секунд молча перелистывал страницы. Я уже решил, что новых вопросов не будет, но он неожиданно продолжил:

— Показания свидетелей в основных деталях совпадают. Этого вам пока достаточно.

Я подождал несколько секунд, но продолжения явно не последовало. Пришлось задавать вопросы самому.

— Несоответствие номера на коробке подтвердилось?

Начальник поднял на меня взгляд.

— Подтвердилось.

— Значит, она действительно была не из той партии, которую должны были использовать на занятии?

Мужчина немного помолчал.

— Вы слишком любопытны, Михаил Фёдорович.

— Так получилось, что эта коробка чуть не взорвалась возле моих друзей, — пожал я плечами. — Поэтому да.

На губах начальника на мгновение появилась тень улыбки.

— Хорошо. Могу сказать только то, что вещество внутри не должно было находиться в вашей лаборатории.

— Запрещённый катализатор?

Преподаватель алхимии едва заметно посмотрел на начальника канцелярии. Тот выдержал небольшую паузу.

— Именно.

— Откуда он взялся?

— На этот вопрос я вам отвечать не обязан.

— Значит, вы уже знаете, — заметил я.

Начальник недовольно прищурился.

— Скажем так: нам удалось установить происхождение комплекта. Катализатор поступил из хранилища, предназначенного для занятий второго курса. На этом всё.

— А серебряная застёжка? — спросил я.

— Что именно вас интересует? — спросил он уже с некоторым раздражением.

— Может ли она помочь установить того старшекурсника? — спокойно спросил я.

— Думаю, вы и сами понимаете. Такие украшения носят десятки адептов, само по себе оно ничего не доказывает.

Я кивнул. Примерно такого ответа и ожидал.

— Тогда остаётся сама коробка. Если она была из хранилища второго курса, можно узнать, кто её получил?

Начальник некоторое время молчал, глядя на меня с выражением человека, который всерьёз размышляет, не выставить ли слишком любопытного адепта за дверь.

— Этот комплект официально значился уничтоженным ещё неделю назад как повреждённый. Больше по этому поводу я ничего сообщать не намерен.

Я уже открыл рот, но мужчина поднял ладонь.

— Ничего!

— Хорошо, — согласился я. — Тогда последний вопрос. Интересно, кто его списывал?

Начальник снова поднял на меня взгляд, отрываясь от документов. Несколько секунд в кабинете было совершенно тихо, потом он всё же сдался, понимая мой интерес.

— Вот это как раз заинтересовало и нас, — наконец сказал он. — В журнале действительно имеется подпись служителя, якобы уничтожившего набор. Однако в этот день он находился за пределами Академии и физически не мог её поставить.

Я невольно нахмурился. Вот теперь дело выглядело совсем иначе. Одно дело — незаметно заменить коробку на тележке. Совсем другое — заранее достать списанный комплект из внутреннего хранилища и оставить в журнале чужую подпись. Для обычной выходки адепта подготовка получалась уж слишком серьёзной.

— Значит, кто-то подделал запись? — спросил я, рискуя уже нарваться на грубость, но мой собеседник сумел проявить чудеса сдержанности.

— Это уже вывод, — сухо поправил меня начальник. — Пока мы можем утверждать лишь, что служитель эту подпись не ставил.

Я вспомнил слова Никодима по пути сюда и невольно улыбнулся.

— Предположения отдельно, факты отдельно.

— Именно.

— А по остаточному магическому следу возможно найти виновника?

— К сожалению, нет, — покачал головой начальник канцелярии. — Учебные коробки проходят через слишком большое количество рук, а специальных следящих артефактов в лабораториях не устанавливают.

— Это же надо, насколько всё тщательно было подготовлено, — покачал я головой.

Самому от этой мысли стало неприятно. Я даже немного поёжился, а вслух продолжил:

— Кто-то знал рабочее место Никодима, порядок проведения опыта, момент освобождения лаборатории, даже о наличии подходящей списанной на уничтожение коробки. Мне кажется, это немного странным.

Начальник канцелярии посмотрел на меня уже без намёка на улыбку.

— Случайной подменой произошедшее точно никто не считает, — он сделал короткую паузу. — И на этом действительно всё. Дальнейшие подробности расследования вас не касаются.

Я уже собирался подняться, когда мужчина всё-таки добавил:

— Одно можете понять и сами: человек либо имел доступ к внутреннему устройству Академии, либо получил необходимые сведения от того, кто таким доступом обладал. Думаю, с вами на сегодня более чем достаточно. Можете идти. Только совсем пока не уходите, подождите в коридоре.

Я поднялся и направился к двери. Разговор оставил после себя очень неприятное ощущение. Чем меньше начальник канцелярии хотел рассказывать, тем серьёзнее выглядело то немногое, что всё-таки удалось из него вытянуть. Уже выйдя в коридор, я встретился взглядом с Никодимом. Тот сидел на самом краю кресла, словно готов был вскочить в любую секунду.

— Ну? — спросил он дрожащим, почти умоляющим голосом.

Казалось, именно от меня парень ждал окончательного решения о своей невиновности. Я лишь слегка улыбнулся, не позволяя себе лишнего, зная, что наставник стоит рядом и за нами наблюдает.

— Подождём официального решения, — коротко ответил я.

Никодим медленно кивнул, хотя спокойнее от моих слов ему явно не стало. Через несколько минут напряжённого ожидания в кабинет начальника канцелярии позвали нас всех вместе.

— Что ж, начнём, — произнёс мужчина, поднимаясь из-за стола.

Он сделал шаг нам навстречу и заложил руки за спину.

— Могу официально сообщить, что на данном этапе расследования Никодим Григорьевич Волконский полностью исключён из числа подозреваемых.

Во время короткой паузы я услышал вздох облегчения Никодима, словно с его плеч наконец-то свалилась гора. Парень даже на мгновение прикрыл глаза, а пальцы, до этого сжатые в кулаки, наконец расслабились.

— Но должен предупредить, — продолжил начальник, подняв указательный палец кверху. — Подробности обнаруженных следов разглашаться не будут. Виновный не должен знать, насколько далеко продвинулось следствие и какие его действия уже удалось восстановить. Следовательно, и вас предупреждаю о необходимости сохранения молчания по этому поводу.

Он перевёл взгляд на Никодима.

— Причём это касается и вашего оправдания. Для остальных адептов расследование пока продолжается и окончательных выводов нет.

— То есть я должен делать вид, что меня всё ещё подозревают? — улыбка медленно исчезла с лица Никодима.

— Именно. Если виновный поймёт, что его подмена раскрыта полностью, он изменит поведение или уничтожит оставшиеся следы.

Никодим неохотно кивнул. Ещё несколько секунд назад с него словно сняли огромный груз, а теперь часть этого груза снова вернули обратно.

— Значит, тебе надо продолжать делать грустное лицо, — тихо сказал Марк Никодиму.

Начальник канцелярии медленно перевёл взгляд на него.

— Я могу поручить вам лично следить за убедительностью этого лица, если вы желаете принять участие в расследовании, господин Добровольский.

— Не желаю, — моментально ответил Марк.

Я едва удержался от улыбки.

— Вы должны сделать вид, что пока ничего неизвестно и обвинения полностью не сняты, — закончил начальник. — Надеюсь, в этот раз никаких вопросов больше нет.

Уже выходя из административного корпуса, Никодим наконец немного расслабился.

— Ты знаешь, — сказал он, поравнявшись со мной, — я боялся даже не столько наказания, сколько другого исхода.

— Какого же? — с интересом спросил шедший позади нас Марк.

— За мной навсегда закрепилась бы репутация адепта, который тайком принёс на занятие запрещённый реагент. Даже если потом оправдаться, слухи всё равно останутся. Кто-нибудь обязательно скажет: дыма без огня не бывает.

— Возможно, это одна из главных целей подобного нападения, — предположил я. — Взрыв был опасен сам по себе, но ещё удобнее было выставить тебя нарушителем, заставить оправдываться и посеять внутри восьмёрки сомнения. Если бы я не успел погасить горелки и охладить сосуд…

— После взрыва большая часть упаковки и реагентов могла сгореть, — продолжила Софья.

— Доказательств подмены осталось бы значительно меньше или вообще не осталось, — дрогнувшим голосом произнёс Никодим.

— А ты остался бы единственным человеком, который своими руками открыл коробку и смешал содержимое, — добавила Анастасия.

Никодим помрачнел.

— Прекрасная перспектива.

— Зато теперь мы знаем, что замысел не сработал, — сказал Марк. — Пусть тот, кто всё это устроил, теперь сам нервничает.

— Только ему об этом пока знать не положено, — напомнила Софья.

— Вот поэтому Никодим и должен страдать убедительно, — совершенно серьёзно произнёс Марк.

— Я тебе сейчас помогу страдать, — буркнул Волконский.

Марк ухмыльнулся, а я впервые за всё утро увидел, как Никодим тоже едва заметно улыбнулся.

На площади перед главным корпусом чуть в стороне я заметил Вяземского в окружении нескольких старших адептов. Андрей словно почувствовал, что я на него смотрю, и встретился со мной взглядом.

К моему удивлению, он приветствовал меня коротким кивком. Такое впечатление, что недавнее происшествие в лаборатории его совершенно не касается. Что ж, вполне может быть и так.

В то же время я заметил одного из стоявших рядом с Вяземским парней. Он слушал разговор товарища, затем совершенно буднично поправил воротник. Пальцы на мгновение задержались на небольшой серебряной застёжке. Поймав мой взгляд, старшекурсник едва заметно усмехнулся и ещё раз провёл пальцем по металлу.

Я невольно замедлил шаг. Может, просто совпадение. После допроса я и сам теперь смотрел на каждую серебряную безделушку как на улику. Но чем дальше мы отходили, тем сильнее меня беспокоила эта мысль.

Серебряную застёжку носят десятки адептов. Начальник дисциплинарной канцелярии сказал это совершенно определённо. Тогда почему мне так хочется связать увиденное именно с Вяземским?

Потому что эта версия слишком удобная. Я уже недавно видел, насколько легко несколько правильно расставленных деталей складываются в готовую картину. Не надо даже доказывать виновность человека. Достаточно оставить следы, которые заставят остальных сделать нужный вывод самостоятельно.

Уже входя в общежитие, я окончательно сформулировал неприятную мысль. Вариантов было как минимум два: либо люди Вяземского настолько уверены в собственной безнаказанности, что даже не пытаются скрывать причастность и открыто смеются над следствием, либо кто-то специально использует связанные с ними предметы, рассчитывая, что после каждой новой провокации все будут смотреть только в сторону Андрея.

И второй вариант нравился мне значительно меньше первого. Если Вяземский действительно стоит за нападением на Никодима, то хотя бы понятно, где находится противник. Но если его самого кто-то методично выставляет виновником, значит, рядом действует ещё один человек или целая группа, которых мы пока даже не замечаем.

Я невольно вспомнил спокойный кивок Андрея на площади. Вот только оставался ещё один вопрос. Если Вяземского действительно кто-то так откровенно подставляет, почему он ведёт себя так, будто ничего не замечает? Не видит? Или видит и почему-то позволяет этой игре продолжаться?