Глава 1

Встал я по привычке рано, умылся, оделся и снова уселся за стол, на котором лежал наш общий тренировочный журнал. На последней странице остались сделанные наспех рисунки рун: направляющего потока, знака второго пути, слова «первый путь уже открыт», а ниже — обрывок имени: «Арс…»

Я смотрел на всё это как заворожённый и не понимал, что теперь с этим делать. Первой неприятной мыслью вдруг стал даже не смысл видения, а то, куда именно я всё это записал. Журнал принадлежал всей восьмёрке, и любой из друзей имел полное право взять его, чтобы ознакомиться с пометками и выводами.

Неожиданно раздался стук в дверь, настолько резкий в наступившей тишине, что я едва не выронил карандаш.

— Михаил, ты не мог бы дать мне журнал на время? — прозвучал за дверью голос Марка. — Хотел посмотреть вчерашние записи перед утренней пробежкой.

Я машинально захлопнул журнал и впервые за долгое время почувствовал настоящий страх. На этот раз не перед противником или неизвестностью, а перед собственными друзьями.

— Отдам, но чуть позже, — громко ответил я. — Нужно кое-что дописать. Принесу журнал к завтраку.

— Ладно, — после небольшой паузы ответил Марк.

Я услышал его удаляющиеся шаги. Снова оставшись один, понял, насколько нелепо сам себя загнал в ловушку. Ведь именно я потребовал от восьмёрки ничего друг от друга не скрывать.

Несколько секунд ушло на колебания между желанием оставить записи на месте и необходимостью сохранить тайну хотя бы до разговора с Лаврентьевым. В итоге я очень аккуратно вырезал последнюю страницу тонким ножом для бумаги у самого переплёта, стараясь не оставить рваного края. Получилось почти идеально.

Извлечённый лист сложил несколько раз и спрятал среди личных бумаг, отдельно от учебных записей и общего журнала.

Только теперь я снова вспомнил про беспорядок в комнате: сдвинутый стул, смятое одеяло, валяющееся на полу, листы бумаги, сброшенные вчера самопроизвольным воздушным потоком со стола.

Осторожно, но быстро перемещаясь на цыпочках, я тихо начал раскладывать всё по местам, заправил одеяло, сложил бумаги в аккуратную стопку. Перед тем как выйти из комнаты, ещё раз подошёл к окну.

Теперь передо мной было обычное сухое стекло. Никаких рун, никакого инея. Всё выглядело так, словно ночью вообще ничего не происходило.

Во время утренней пробежки мы преимущественно молчали, чтобы сохранять ровное дыхание, лишь изредка перебрасывались короткими фразами, когда решили немного изменить привычный маршрут.

Вернувшись к завтраку, я первым делом положил журнал на стол. Марк тут же забрал его и принялся листать последние записи. Я отвернулся и посмотрел в окно, изображая, что совершенно не слежу за каждым движением его пальцев.

Отведя взгляд от окна, я вдруг боковым зрением заметил, как пальцы Марка на секунду задержались на месте, где раньше была последняя страница. Я внутренне напрягся, уже готовясь к вопросу, но он лишь перевернул лист дальше, будто ничего не заметил.

Тем временем за столом начался неспешный разговор. Обсуждали вчерашний день, планы на сегодняшний, вспоминали недавние происшествия.

— Да, ребята… — протянул Никодим, медленно качая головой. — Хорошо, что мы договорились ничего друг от друга не скрывать. Иначе нас давно бы перессорили.

Я почувствовал внезапный укол совести. Получается, я уже нарушил собственное правило, причём совершенно сознательно. И от этого было неприятнее всего — не от страха, а от того, что я сам поставил себя вне того, что требовал от остальных.

В этот момент дверь открылась, и в нашу гостиную заглянул служащий Академии.

— Михаил Фёдорович Пожарский? — неуверенно спросил средних лет мужчина, обведя всех взглядом.

— Слушаю, — сказал я, обернувшись к нему.

— Магистр Эдуард Антонович Лаврентьев просит вас подойти к нему после первой лекции.

Сказав это, мужчина осторожно закрыл дверь. Все переглянулись, затем взгляды сосредоточились на мне. Вопросов никто не задавал, но они и без того легко читались на лицах.

— Можете мне не поверить, — сказал я, с ухмылкой пожав плечами, — но я и правда понятия не имею, что он от меня хочет.

* * *

После первой лекции в административное крыло я отправился один.

— Не дрейфь, — сказал Марк, похлопав меня по плечу.

— Скажешь потом, как прошло, — с улыбкой добавил Никодим.

Я подошёл к чуть приоткрытой двери магистра и уже собирался постучать, когда услышал голос Эдуарда Антоновича:

— Заходи, Пожарский.

Получается, он узнал меня по звуку шагов или чувствует ауру? Лаврентьев стоял у окна. Я, повинуясь его жесту, присел на стул напротив его стола, а магистр подошёл к двери и тщательно запер её.

— Ну что, Михаил Фёдорович? Как с учёбой справляешься? Не тяжело? — спросил он совершенно будничным тоном.

Вопрос насторожил своей странностью. Не думаю, что Эдуард Антонович ничего не знает о моей успеваемости, к тому же для получения подобной информации ни к чему запирать дверь.

— Вполне справляюсь, — ответил я, уже готовясь к более серьёзной части беседы.

Магистр вернулся за стол и пристально посмотрел на меня.

— Слышал, ты снова кое-что искал в библиотеке.

По его лукавому взгляду я сразу понял: он прекрасно осведомлён, что именно меня там интересовало. Но вот что интересно, знает ли он о моих поисках второго пути или просто проверяет реакцию?

Вместо того чтобы продолжать разговор о библиотеке, я решил рассказать ему про свой сон. Описал тот же подземный зал, две каменные двери впереди и голоса людей за третьей дверью, оставшейся за спиной неизвестного мага, в голове которого я оказался. Рассказал о знакомой руне над одной из дверей и о ледяном холоде, тянувшемся из-под второй.

Упомянул, как человек пытался открыть именно вторую, холодную дверь, несмотря на требования остановиться, затем рассказал про выражение «второй путь» и фразу: «Первый путь уже открыт».

Магистр слушал меня очень внимательно, не перебивая, словно сверяя мои слова с имеющимися сведениями. Когда я произнёс обрывок имени — «Арс…» — магистр резко поднял взгляд и перестал постукивать пальцами по столу.

Пальцы его замерли, а взгляд на мгновение ушёл в сторону, будто он что-то вспоминал, но не хотел показывать этого. Лишь затем он снова посмотрел на меня.

— Ты уверен, что услышал именно эти три звука? — уточнил Лаврентьев, чуть подавшись вперёд.

— Уверен, — кивнул я, не сводя с него взгляда. — По крайней мере, именно «Арс…» я запомнил совершенно отчётливо. Дальше ничего не удалось расслышать из-за нарастающего гула. Может быть, вы кого-то вспомнили?

— Пока не уверен, — коротко и с некоторым раздражением ответил магистр.

Он взял со стола карандаш и медленно прокрутил его между пальцами.

— Несколько имён из старых документов подходят под такое начало. Делать выводы преждевременно.

Теперь я был практически уверен: это почти наверняка полуправда. Магистр знает значительно больше, но сознательно не открывает карты.

После моего рассказа о рунах на оконном стекле и самопроизвольном воздушном потоке Лаврентьев, успевший было откинуться на спинку кресла, снова выпрямился.

— Подожди, — перебил он меня. — Ты сказал, что на стекле появился второй символ. Ты к нему прикасался?

— Прикасался, — признался я. — После этого и услышал фразу про открытый первый путь.

Лицо магистра заметно помрачнело.

— Больше так не делай, — произнёс он чуть тише обычного.

— Даже если символ появится прямо у меня в комнате? — спросил я, продолжая наблюдать за его реакцией.

— Особенно если он появится прямо у тебя в комнате, — сухо ответил Лаврентьев. — Ты совершенно не представляешь, что именно активируешь прикосновением.

— А вы представляете? — тут же спросил я.

Магистр несколько секунд молча смотрел на меня.

— Недостаточно хорошо, чтобы позволять тебе экспериментировать на себе.

Ответ снова оказался вроде бы прямым, но ничего толком не объяснял. Лаврентьев положил карандаш на стол, снова внимательно посмотрел мне в глаза, потом вдруг изрёк:

— Пока что ничего из этого друзьям не сообщай. Ни о книге, ни о видениях, ни о рунах, ни о замурованном проходе сверх того минимума, который им уже разрешено знать.

— Прошу заметить, тут есть одна загвоздка, — сказал я.

— В чём? — спросил Эдуард Антонович, подняв одну бровь.

— Мы с друзьями договорились ничего друг от друга не скрывать. Никакие вызовы, приглашения, странные записки и всё остальное. Мы целиком и полностью доверяем друг другу.

— Видишь какое дело, Михаил Фёдорович… — Эдуард Антонович снова взял карандаш и тихо постучал им по зелёному сукну столешницы. — Ваше взаимное доверие не обязывает тебя втягивать друзей в тайну, из-за которой их однажды могут начать допрашивать или использовать против тебя. Или против меня.

— Получается, я должен им врать? — спросил я, нахмурившись.

— Я этого не говорил, — сухо ответил магистр.

— А как ещё объяснить, почему я внезапно начал что-то от них скрывать?

Лаврентьев перестал постукивать карандашом.

— Если друзья зададут прямой вопрос, скажи правду: магистр Лаврентьев запретил тебе обсуждать часть сведений, связанных с расследованием в Академии. Этого достаточно.

— Они наверняка спросят, каких именно сведений.

— А ты ответишь, что разглашать их тебе запрещено, — спокойно продолжил магистр. — Это не ложь. И твои друзья должны понимать разницу между личной тайной и сведениями, за которые ты отвечаешь не один.

Я невольно вспомнил вырезанную страницу общего тренировочного журнала. Нехорошо получилось. Хотя, с другой стороны, я всё равно не мог оставить её там до этого разговора.

— Ваше взаимное доверие — сильная сторона восьмёрки, — продолжил Лаврентьев. — Но доверие не означает, что каждый из вас обязан знать абсолютно всё. Иногда бывает так, что лучший способ защитить людей — не давать им информацию, которую из них потом могут попытаться получить.

— Звучит не слишком приятно, — сказал я, поморщившись.

— Я и не обещал, что будет приятно, — ухмыльнулся Эдуард Антонович.

Несколько секунд мы молчали.

— Книга, музейный артефакт и сам проход пока молчат, — продолжил магистр. — Не надо их провоцировать. Не ищи нового контакта и не пытайся самостоятельно открывать то, что осталось закрытым.

— Я вас понял, — медленно кивнул я. — Можете не переживать, к тому участку кладки в лабиринте я точно спускаться не буду, как и подходить к артефакту в музее.

Перед прощанием Лаврентьев добавил ещё одно условие:

— Если вдруг повторится этот странный сон, появится новая руна или произойдёт хоть что-нибудь, связанное с древними объектами, сначала приходи ко мне. И ничего не трогай. Только потом будем решать, что делать дальше.

— Хорошо.

Выйдя из кабинета, я задумался о том, что теперь говорить друзьям.

Пожалуй, скажу, что разговор снова касался странного случая в лабиринте и что Лаврентьев запретил обсуждать подробности.

В конце концов, это действительно будет правдой.

* * *

После разговора с Лаврентьевым я отправился на занятие группы магов Воздуха третьей ступени к Вольфгангу фон Штайнеру. Сегодня наставник привёл нас на обычную тренировочную арену, чему я втайне был только рад. Никакого древнего оборудования, никаких рун и странных экспериментов. Хотелось уже просто спокойно учиться и развивать магию на практике.

— Итак, господа, сегодня у нас новая тема! — объявил пожилой преподаватель, расхаживая перед нами с заложенными за спину руками. — Независимое управление несколькими направленными потоками одновременно.

Он указал на деревянные диски, закреплённые над ареной.

— Каждый диск требуется удерживать отдельным воздушным потоком и независимо менять направление его движения. Давайте начнём со старшего в группе.

Третьекурсник вышел вперёд и вытянул руку. Над песком взвихрилась пыль, затем два диска начали подниматься, подрагивая, но на одном уровне.

Наставник внимательно следил за выполнением упражнения. Сначала попросил поднять один диск выше другого, затем поменять их местами. Парень справился. Тогда фон Штайнер добавил к заданию третий диск.

Адепт заметно напрягся. Пока поднимал третий, первый начал проседать. Он выровнял первый и третий, но тут же потерял контроль над вторым. Так и боролся по кругу, не сумев одновременно удержать все три диска на одной высоте. У остальных результат оказался примерно таким же.

Когда очередь дошла до меня, я достаточно легко сразу поднял три диска на уровень глаз, затем по указаниям наставника начал перемещать их на разной высоте и вращать в противоположных направлениях.

Фон Штайнер подошёл ближе и указал куда-то вправо. Там по направляющей двигалась небольшая фанерная фигурка зайца, напоминая мишень в тире.

— Теперь удерживайте все три диска на одном уровне и отдельным тонким потоком сбивайте движущиеся мишени.

За моей спиной послышался шёпот.

— Это просто невозможно…

— Может, он справится…

Я постарался не обращать внимания. Удерживая диски в воздухе, направил ещё один поток в ускорившуюся фигурку зайца и сразу понял, что не успевал. Мишень уходила правее, и обычным шагом я уже не мог вовремя изменить угол атаки.

Тогда почти инстинктивно создал ещё один широкий направленный поток под собой, пытаясь быстрее сместиться в сторону. Песок под сапогами разошёлся лёгкой волной. Полы тренировочного костюма резко вздрогнули, и в следующий момент я перестал чувствовать под ногами опору.

Ноги оторвались от песка совсем немного, примерно на ладонь. Первая мысль была совершенно обычной: подпрыгнул, но я ведь не отталкивался. На короткое мгновение действительно завис над ареной.

От собственного удивления едва не потерял контроль над остальными потоками. Один из дисков резко качнулся и начал опускаться, второй наоборот немного подбросило. Я торопливо вернул оба на прежние места и почти сразу опустился на песок.

Фон Штайнер мгновенно сделал шаг ко мне.

— А теперь повторите, — потребовал он, пристально глядя мне в глаза. — Только теперь осознанно. И не отпускайте остальные потоки.

Вот же задачку задал… И как ему объяснить, что получилось у меня совершенно случайно? Но теперь уже не отвертишься, я начал сначала.

Поднял все три диска, выровнял их и постарался удерживать независимо друг от друга. Потом проследил за движущейся фигуркой зайца и одновременно направил широкий поток воздуха под ноги.

Первая попытка закончилась ничем. Только песок разлетелся в стороны, а один из дисков заметно дёрнулся. Я выдохнул, сосредоточился и попробовал ещё раз. Теперь главное было не пытаться вытолкнуть себя вверх одним мощным порывом, а создать устойчивое давление снизу.

Со второй попытки получилось, сапоги медленно оторвались от песка. Я приподнялся совсем немного, но на этот раз прекрасно чувствовал, что делаю это сам. И главное — три диска продолжали висеть в воздухе на заданной высоте. Фон Штайнер несколько секунд внимательно наблюдал за мной.

— Достаточно, опускайтесь, — сказал мастер, не отрывая от меня взгляда.

Я вернулся на песок.

— Не спешите называть это полётом, — сказал преподаватель, словно заранее отвечая на мысли половины присутствующих. — Пока Михаил лишь научился частично снимать собственный вес направленным воздушным потоком.

Он посмотрел на меня.

— Интересно здесь другое, — уже другим тоном сказал наставник и указал на всё ещё висевшие передо мной диски, потом обернулся к остальным. — Один сильный поток способен создать практически любой подготовленный маг Воздуха вашего уровня. Михаил же одновременно удерживал три независимых потока на дисках, четвёртый использовал для атаки движущейся цели, и пятый направил под собственное тело. При этом не потерял общий контроль.

За спиной стало совсем тихо.

— Именно это сейчас важнее высоты, на которую он поднялся, — закончил фон Штайнер. — Кто-нибудь ещё сможет повторить? — спросил он, снова обернувшись к остальным.

Парни начали переглядываться. Никто не торопился сделать шаг вперёд.

— Значит, пойдём по списку.

Наставник вызвал следующего. Парень недовольно покосился на меня и вышел на исходную точку. Его не заставляли поднимать сразу три диска, вполне достаточно было двух. Главное — не уронив их, попытаться приподнять себя над ареной хотя бы немного.

Парень сделал одну попытку, затем вторую. Поднять себя так и не удалось, а диски по очереди падали вниз с глухим стуком. То же самое попробовали остальные. Максимум, чего им удалось добиться, — немного облегчить собственный вес, благодаря чему они смогли подпрыгнуть заметно выше обычного. Но контроль над удерживаемыми дисками при этом сразу терялся. Совместить оба действия не получилось ни у кого.

— Первокурснику снова дают упражнения, которых нет в общей программе, — недовольно сказал один из второкурсников, в его голосе открыто прозвучала зависть.

Я посмотрел в его сторону. Парень встретился со мной взглядом и тут же отвернулся, недовольно поджав губы. Вот тут никакой игры уже не было. Ему действительно не нравилось, что первокурсник справился с тем, чего не смог повторить он.

— Отставить разговоры, — строго сказал фон Штайнер. — Дело сейчас не в любимчиках, а в различии потенциала и способности одновременно удерживать независимые магические каналы. К сожалению, максимальный предел в одиннадцать ступеней среди присутствующих только у Михаила.

После этих слов остальные снова посмотрели на меня. Теперь в их взглядах кроме удивления заметно прибавилось зависти. Мне от этого стало немного не по себе. Вроде ничего плохого не сделал, всего лишь выполнил задание наставника, но объяснять подобное человеку, который несколько лет учился в Академии, а потом увидел, как первокурсник с первой попытки делает нечто ему недоступное, было совершенно бесполезно.

По окончании тренировки я немного задержался, Фон Штайнер отвёл меня в сторону.

— Не пытайтесь пока подниматься высоко, — предупредил он. — Ваша задача — стабильность, а не высота. Начните с нескольких секунд в ладони от земли. Потом увеличивайте время.

— А движение?

— Позже. Сначала научитесь неподвижно удерживать собственное тело и не терять остальные воздействия. Если начнёте сразу гоняться за скоростью, однажды просто приложитесь спиной об арену.

— Очень вдохновляющая перспектива, — усмехнулся я.

Фон Штайнер тоже едва заметно улыбнулся.

— Магия вообще плохо относится к тем, кто слишком торопится.

Кажется, сегодня мне об этом говорили уже как минимум второй раз. Поблагодарив наставника, я направился к выходу, из учебного корпуса вышел одним из последних.

на улице чуть в стороне стоял Мирон. Рядом с ним оказался тот самый второкурсник, который только что недовольно комментировал моё занятие. Тут же находились несколько адептов, обычно сопровождавших Куракина по Академии. Мирон увидел меня первым.

— Что теперь? — достаточно громко произнёс Куракин. — Пожарский будет порхать над Академией, как деревенская ворона?

Стоявшие рядом рассмеялись.

— Осторожнее только, Пожарский, — добавил один из приятелей Мирона с усмешкой. — Вороны иногда слишком высоко забираются, а потом больно падают.

Вот в его голосе раздражение было совершенно настоящим. Я лишь покачал головой и продолжил идти.

После недавнего разговора с Мироном его очередная попытка публично меня задеть воспринималась совсем иначе. Ему по-прежнему требовалось оставаться для окружающих тем самым Куракиным, который не упускает возможности оскорбить Пожарского.

А вот его приятеля никто играть эту роль не заставлял. Получается, пока Мирон изображает старую вражду, рядом постепенно появляются люди, которым я начинаю не нравиться уже совершенно искренне. Прекрасно.

Только теперь я заметил Андрея Вяземского. Он стоял немного в стороне вместе с двумя своими приятелями. Андрей смотрел не только на меня, сначала его взгляд задержался на Мироне, затем скользнул к недовольному второкурснику и только после этого остановился на мне.

Такое впечатление, что он оценивал вовсе не мою новую способность, а реакцию окружающих на неё.

Я машинально замедлил шаг. Вяземский ничего не сказал и никак не вмешался. Через несколько секунд он совершенно спокойно отвернулся и продолжил прерванный разговор с приятелями, словно происходящее его больше не интересовало. Только почему-то именно это спокойствие мне не понравилось больше всего.