Глава 2

Два следующих учебных дня прошли настолько спокойно, что даже само отсутствие неприятностей постепенно начало меня настораживать. После первых недель в Академии привычнее было ожидать подвоха за каждым поворотом, чем просто идти по расписанию и жить спокойно.

Иногда это спокойствие даже начинало казаться подозрительным. Слишком уж ровно всё шло: ни странных взглядов, ни внезапных проверок, ни намёков на очередную «случайность». И от этого в итоге становилось только тревожнее, словно затишье перед бурей.

Каждый вечер мы продолжали тренироваться: развивали индивидуальные навыки каждого участника, отрабатывали взаимодействие, ходили на учебные полосы препятствий, занимались обороной. В общем, ничего примечательного.

Разве что после одной из тренировок Софья движением руки подняла приличный ком земли, Никодим тут же напитал его водой, а я ударом ветра отправил получившийся снаряд в сторону.

Правда, мы немного не рассчитали побочные эффекты, комья грязи и брызги почти полностью облепили проходившего мимо Марка.

— Вы совсем с ума сошли⁈ — возмущённо заорал парень, пытаясь стряхнуть грязь с лица.

— Это вообще-то была совместная отработка стихий, — невинно протянула Софья, делая вид, что тут ни при чём.

— Ага, особенно моя стихия — грязь, — буркнул Марк, пытаясь теперь оттереть лицо рукавом.

Никодим только пожал плечами:

— Я просто немного воды добавил, чисто для связки элементов, чтобы сформировать ком.

К нам даже бегом вернулся Валерий Степанович, который только что ушёл в свою подсобку. Преподаватель посмотрел на перепачканного грязью Марка, потом на нас, усмехнулся, покачал головой и снова ушёл к себе.

— Живы — и ладно, — донеслось уже из коридора.

Пользуясь затишьем и более-менее выверенным расписанием, я углубился в учебники, пытаясь не только закрепить пройденный материал, но и отыскать что-нибудь новое, чего не преподают на лекциях и практических занятиях, но что вполне может пригодиться. Для этого я неоднократно посещал библиотеку.

Снова увидев меня, Демьян Фомич сначала немного напрягся, но, услышав темы, которые меня интересуют, с облегчением выдохнул и даже невольно улыбнулся.

— Вот теперь похвальное рвение, молодой человек, — сказал он и указал, к какому стеллажу пройти, чтобы подобрать нужный материал. — Только, пожалуйста, без попыток залезть в закрытые секции, — добавил он уже тише, с лёгкой настороженностью.

В этот раз на полках и в шкафах я рылся самостоятельно.

Отношения с Мироном Куракиным оставались примерно на том же уровне. Несколько раз он оказывался неподалёку от меня, пару раз отвешивал колкости, но чаще ограничивался демонстративными взглядами, показывая окружающим, насколько сильно я его раздражаю.

При этом ни меня, ни кого-либо из моих друзей он больше не пытался всерьёз втянуть в настоящий конфликт.

Иногда, правда, его поведение выглядело слишком демонстративным — будто он выполнял некую роль, рассчитанную на зрителей, а не на реальную ссору. И это только усиливало ощущение, что за всем этим стоит кто-то ещё.

В этот день после обеда несколько групп первокурсников пришли на большой полигон на практическое занятие по магической физике. Так как здесь присутствовали адепты разных стихий, задания для всех оказались разными, но суть оставалась одна. Наставник сразу пояснил, что сегодняшнее занятие посвящено не мощности заклинаний, а точности воздействия и контролю расхода маны.

Для первокурсников, силы которых пока невелики, умение вложить ровно столько энергии, сколько требуется, пожалуй, даже важнее способности нанести мощный удар.

На полигоне заранее расставили несколько типов учебных установок. Адепты разошлись по участкам согласно стихиям. Каждому давали задание с учётом его дара, однако принцип оценки для всех оставался одинаковым: изменить состояние цели максимально точно и с минимальными затратами.

Магам Земли достались массивные каменные плиты с нанесёнными рисками. Софье и Анастасии требовалось сдвинуть каменный блок точно до указанной отметки, не расколов поверхность и не подняв вокруг лишнюю землю.

С первой попытки Софья немного перестаралась. Каменный блок прошёл дальше нужной риски примерно на ладонь. Девушка недовольно нахмурилась и очень осторожно вернула его назад, теперь уже практически точно совместив край с отметкой. Анастасия действовала медленнее, зато её плита двигалась почти без рывков.

Перед Никодимом стояла большая прозрачная ёмкость с водой. В толще воды закрепили с полтора десятка колец, а адепту требовалось тонким направленным потоком провести небольшой предмет сквозь них достаточно быстро, но при этом не выплеснуть жидкость через край и не коснуться колец. На третьем кольце Никодим слишком резко изменил направление потока, и вода плеснула через бортик.

— Сначала, — тут же сказал проходивший мимо ассистент.

Никодим тяжело вздохнул, вернул предмет на исходную позицию и принялся за упражнение заново.

Дмитрий и Марк работали с небольшими металлическими пластинами. Им требовалось нагреть каждую до определённой температуры, ориентируясь по изменению цвета нанесённого алхимического состава. При этом нельзя было расплавить или деформировать металл.

Марк, как и следовало ожидать, решил не мелочиться, нанесённый на первую пластину состав почти мгновенно перескочил нужный оттенок.

— Ну вот зачем сразу столько? — недовольно спросил Дмитрий, покосившись на него.

— Теперь зато знаю, сколько не надо, — философски ответил Марк.

Дмитрий лишь покачал головой и снова сосредоточился на собственной пластине.

Интересное задание досталось Илье. На специальной раме перед ним подвесили несколько медных колец на небольшом расстоянии друг от друга. Парню дали задание последовательно посылать короткие разряды строго в указанную цель, не допуская перескакивания молнии на соседние проводники.

Вот уж где чрезмерное усилие однозначно приводило к нарушению условий упражнения, первый раз именно это и произошло. Разряд ударил в нужное кольцо, но тут же перескочил на соседнее. Илья недовольно цокнул языком и во второй попытке сделал молнию заметно слабее и короче.

Перед Евдокией поставили ряд одинаковых молодых растений. Девушка должна была ускорить рост только отмеченного побега на заданную величину, совершенно не затронув расположенные рядом стебли. Грубое насыщение растения жизненной силой здесь скорее навредило бы, чем помогло.

Евдокия действовала осторожнее всех. Отмеченный побег медленно вытягивался вверх, пока соседние оставались совершенно неподвижными.

Мне же досталась чуть ли не детская игра с деревянными шарами, которые двигались по наклонным желобам с разной скоростью.

— Нужно короткими воздушными импульсами менять их траекторию, — пояснил преподаватель. — И делать это так, чтобы каждый шар попадал в обозначенную секцию соответственно цвету сигнала.

Каждый с особым усердием и упорством работал над своей задачей. Наставник по магической физике и несколько его ассистентов ходили между установками, следя за правильностью выполнения. Если кто-то допускал серьёзную ошибку, адепта заставляли начинать сначала.

Я же приступил к своей своеобразной игре в шары. Первая попытка сразу показала, что здесь всё не так просто. Слишком сильный поток перебрасывал шар через нужную точку, слишком слабый почти не менял направление.

Приходилось учитывать не только силу воздействия, но и скорость цели, а также угол приложения, почти как бильярд. После недавнего занятия у фон Штайнера я уже привык распределять внимание между несколькими независимыми воздушными потоками, но там воздействие требовалось удерживать постоянно. Здесь всё оказалось немного иначе — потоки были короткими, почти мгновенными. Нужно было не удерживать их, а создавать в нужной точке, с нужной силой и сразу отпускать, переключаясь на следующую цель.

Я довольно быстро уловил принцип и перестал создавать полноценные порывы, вместо этого начал воздействовать почти точечно — короткими и очень узкими потоками, лишь слегка корректируя движение шаров.

— А вы тратите заметно меньше маны, чем большинство остальных адептов, — неожиданно произнёс наставник.

Я даже вздрогнул и только теперь понял, что он уже некоторое время стоит у меня за спиной.

— Тогда немного усложним задачу.

Ассистент подошёл к испытательному стенду и изменил настройки, теперь шары начали вылетать сразу с трёх сторон. Вот тут стало намного веселее.

Первый появился слева. Короткий импульс слегка изменил его направление, и шар уверенно покатился к нужной секции. Почти одновременно второй вышел справа. Я едва успел перенести внимание и ударить воздухом под нужным углом. Есть!

А третий неожиданно оказался быстрее остальных. Я дал короткий импульс, но практически сразу понял — неправильно рассчитал силу. Шар замедлился, однако продолжал уходить мимо нужного сектора, до границы оставалось совсем немного, времени исправлять ошибку почти не было.

Я инстинктивно создал второй узкий поток. Первый короткий толчок слегка притормозил шар, второй ударил уже сбоку, меняя направление. Деревянный шар качнулся и буквально по самому краю закатился в нужную секцию. Я только после этого понял, что всё это время почти не дышал, а теперь медленно выдохнул и посмотрел на стенд. Все три лежали там, где нужно.

— Уже лучше, — спокойно заметил преподаватель.

Такая работа была сейчас для меня гораздо полезнее очередного упражнения на грубую силу. Она напрямую развивала независимое управление несколькими воздушными потоками, тренировала реакцию и заставляла быстро рассчитывать направление приложения силы.

Причём теперь я всё отчётливее понимал, зачем фон Штайнер так упорно заставляет нас учиться разделять внимание между несколькими воздействиями. В настоящем бою никто ведь не станет терпеливо ждать, пока я закончу работать с одной целью и перейду к следующей.

Закончив упражнение, я устало вытер пот со лба и обернулся. С некоторым удивлением заметил, что неподалёку стоит Мирон со своими приятелями, скрестив руки на груди и с привычной усмешкой на лице.

— Лапотник опять нашёл способ показать себя умнее остальных, — язвительно заметил Куракин, обращаясь к одному из своих спутников.

Сказано было достаточно громко, чтобы услышал не только его собеседник, но и я.

— Просто я нашёл способ это показать, а ты нет. Вот и завидуешь, — совершенно невозмутимо ответил я.

Мирон презрительно усмехнулся, но больше ничего не сказал. Ни шага ко мне, ни новой попытки зацепить. Минимум, необходимый для того, чтобы окружающие увидели привычную неприязнь между Куракиным и Пожарским.

После этого я пошёл вместе с друзьями в сторону раздевалки, всё ещё ожидая продолжения, но никаких новых фраз мне вслед не последовало. Мирон продолжал исполнять свою роль, поддерживая легенду.

Я даже машинально начал искать глазами Вяземского или кого-нибудь из его людей, но так никого и не заметил. Не было поблизости и того самого наблюдателя в преподавательской одежде.

Странное дело, ещё совсем недавно меня раздражало постоянное ощущение, что кто-то где-нибудь непременно наблюдает за каждым моим шагом, теперь же оказалось, что отсутствие знакомых наблюдателей напрягает ничуть не меньше.

* * *

После занятий я уже направлялся вместе с друзьями в общежитие, когда в одном из переходов меня неожиданно окликнул Александр. В последнее время мы несколько раз пересекались в коридорах Академии, но успевали обменяться лишь парой слов. Поэтому, когда он предложил немного пройтись, я сразу понял: сегодня княжич искал меня специально.

Александр выбрал длинную галерею над внутренним двором, в это время здесь почти никого не было. Он опёрся на перила, глядя на почти облетевшие деревья внизу, и некоторое время молчал, словно решая, с чего начать. Пальцы его медленно сжимались и разжимались на холодном камне, будто он пытался удержать раздражение или тревогу.

— Случилось что-то дома? — спросил я, когда пауза стала затягиваться.

Впрочем, судя по выражению его лица, догадаться об этом было нетрудно.

— Да, — медленно кивнул Александр и перевёл взгляд с внутреннего двора на меня. — Получил сегодня очередную весточку из Солнцеграда. Отец напрямую не пишет ничего тревожного, но я слишком хорошо знаю его манеру выражаться, чтобы не заметить напряжение между строк. Скорее всего, он не знает, что у меня есть и свои источники информации.

Александр снова замолчал. Мне уже хотелось поторопить его, потому что я и сам начал волноваться, но решил потерпеть. Раз уж он начал этот разговор, значит, собирался рассказать всё, что знает.

— Мост через Уховку уже однажды уничтожили, — продолжил он. — Повторную попытку люди Каменского сумели сорвать, нескольких исполнителей взяли живыми. Поэтому на этот раз есть шанс разобраться, кто всё это затеял. Раньше в нашем распоряжении были только следы, оставленные после диверсии.

— И что? — спросил я. — Признался хоть кто-нибудь из задержанных в работе на Куракиных?

Александр медленно покачал головой.

— Насколько мне известно, прямой связи не обнаружили. Исполнители получали деньги и распоряжения через посредников, настоящего заказчика не видели. Но самое неприятное произошло почти одновременно с этим. В землях Куракиных случились похожие диверсии, после которых там обнаружили следы, чётко указывающие уже на людей Пожарских. От Ивана Ярославовича пришла официальная претензия. Формулировки пока относительно дипломатические, но достаточно жёсткие, чтобы понять: напряжение быстро растёт.

— А что говорит отец? — спросил я, понимая, что зреет что-то очень нехорошее.

— Он тоже отправил Куракину претензии по поводу взрыва моста и поджога в деревне. Пусть теперь и он подумает обо всём происходящем. Не исключаю, что для него это тоже окажется сюрпризом. Одно знаю точно: отец запретил подчинённым предпринимать какие-либо активные действия за границей. Саму границу сейчас как следует укрепляют.

Александр недовольно нахмурился.

— Что-то во всей этой ситуации не так. Обычно на подобные провокации отец отвечает довольно жёстко, а сейчас предпочитает не делать резких движений. Слишком уж аккуратно всё складывается… как будто кто-то заранее просчитал оба ответа.

— Может, нам стоит вернуться домой? — спросил я. И сам почувствовал, что говорю это не только из логики, но и из тревоги. — Если действительно назревает серьёзный конфликт, отсиживаться в Академии как-то неправильно.

— Нет, — неожиданно резко ответил Александр и хлопнул ладонью по перилам. — Отец отдельно и совершенно чётко написал: мы должны оставаться в Академии и заниматься учёбой, пока не получим прямого приказа вернуться. Наш внезапный отъезд сейчас станет слишком заметным событием. В столице немедленно заговорят, что Пожарские срочно собирают семью перед войной. А неизвестному провокатору только этого и требуется.

Он помолчал и добавил уже тише:

— Может быть, он вообще только и ждёт, когда мы окажемся за пределами стен Академии и вне её защиты.

— Есть в этом правда, — кивнул я.

— Знаешь, — сказал Александр уже намного мягче, тяжело облокотившись на перила, — я и сам несколько раз думал плюнуть на приказ и отправиться в Солнцеград. Но прекрасно понимаю: дома сейчас скорее добавлю отцу проблем, чем смогу реально помочь. И это бесит больше всего.

— Значит, наблюдаем и ждём приказа, — подвёл я итог.

— Именно так, Миша, — мягко сказал Александр и похлопал меня по плечу.

— Держи меня в курсе, — попросил я, пожимая ему руку.

— Кстати, забыл ещё одну интересную деталь, — с усмешкой произнёс Александр, уже собираясь уходить. — Савелий уже слышал о нападениях на территории Куракиных и при недавней встрече язвительно назвал происходящее «пожарской привычкой воевать исподтишка». Похоже, семейный конфликт начинает проникать и внутрь Академии, будь максимально осторожен.

Он задержался на мгновение.

— Давай договоримся сообщать друг другу любые новые известия из дома. И любые слухи: кто что говорит, кто что думает. И ещё — обращай внимание, кто в Академии первым узнаёт такие новости, это может быть важнее самих новостей.

— Хорошая идея, — кивнул я. — Правда, трудно будет отделить ложь от истины.

Александр ушёл на следующее занятие, а я ещё на пару минут задержался на галерее, делая вид, что рассматриваю, как поздняя осень обрывает с деревьев последние листья.

В голове же крутилась совсем другая мысль.

Кто-то одновременно подталкивает два рода друг к другу, и делает это слишком аккуратно, чтобы быть случайностью. Слишком ровно, слишком симметрично — как будто обе стороны уже заранее вписаны в один и тот же сценарий.

И от этого становилось только тревожнее. Похоже, кому-то мешают именно Пожарские. Но, возможно, цель даже не в том, чтобы столкнуть их с Куракиными сразу, достаточно заставить кого-то первым сорваться, а дальше ненависть сделает всё остальное сама.

* * *

Рабочий день уже давно закончился, но Фёдор Алексеевич по-прежнему сидел в своём кабинете. На столе перед ним лежали протоколы допросов захваченных возле моста диверсантов.

Каменский вошёл без стука и обычных приветствий — просто открыл дверь, прошёл в кабинет и опустился в кресло перед столом. Несколько суток почти непрерывного расследования заметно отразились на его уставшем лице. Уже по одному виду помощника Пожарский понял: лёгкого ответа получить не удалось.

— Разрешите доложить, ваше сиятельство? — спросил Борис Николаевич.

— Докладывай, — кивнул князь, глядя на усталого помощника.

— Задержанные действительно являются наёмниками, — начал барон. — И самое важное: они не были связаны между собой до самой операции. Одних нанимали в трактирах, другим платили через разных посредников, причём посредники между собой не пересекались. Третьим деньги передавали люди, которых они никогда раньше не видели.

Он коротко перевёл дыхание.

— И что особенно показательно: оплата шла разными способами. Где-то монетами разных чеканов, где-то через закладные, где-то через чужие счета. Но при этом инструкции у всех оказались почти одинаковыми, словно их писали по одному шаблону.

Каменский помолчал, затем продолжил:

— Группу окончательно собрали незадолго до нападения. И передали единый приказ: уничтожить восстановленный мост.

Он чуть сильнее сжал папку с протоколами.

— Но главное даже не это. Им отдельно выдали перечень того, что нужно оставить после отхода: следы, предметы, обрывки формы, даже расположение тел. Всё должно было выглядеть так, чтобы расследование вышло на заранее заданного виновного.

Сказав это, Борис Николаевич раздражённо бросил на стол список.

— Они сами не понимали, зачем нужна такая демонстрация, им просто хорошо заплатили.

— Это как раз самая важная часть их показаний, — одобрительно ответил Фёдор Алексеевич. — Стоящий за этим заказчик заранее заботился не только о разрушении моста, но и о том, кого именно должны обвинить после нападения.

Внезапно в дверь быстро постучали.

— Кому там ещё не спится? — проворчал барон.

— Войдите, — приказал князь.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл слуга, держа в руках свиток с официальной депешей. Это сразу можно было понять по большой печати с гербом рода Куракиных.

— Какое-то официальное заявление? — спросил Каменский, провожая депешу взглядом.

Фёдор Алексеевич сломал печать, развернул лист и начал читать молча. Чем дальше он читал, тем сильнее напряжение выдавали пальцы, сжимавшие бумагу. Дочитав до конца, Пожарский положил депешу перед Каменским.

— Читай, — коротко бросил князь.

Борис Николаевич быстро пробежал взглядом по тексту.

— Новая диверсия на территории Куракиных, — невесело усмехнулся барон. — И, естественно, обнаружены признаки, однозначно указывающие на Пожарских.

Он поднял взгляд.

— Причём логика та же самая: «следы формы», «наши монеты», «свидетели видели людей в наших цветах». Всё слишком аккуратно, слишком удобно.

Он положил депешу на стол.

— Давайте ответим Ивану Ярославичу подробным перечислением тех признаков, которые указывают, что именно Куракины уничтожили мост и подожгли амбар в деревне.

— Обязательно, — кивнул Пожарский. — Но торопиться не будем. Всё надо как следует обдумать.

Он ненадолго замолчал.

— Кто-то методично создаёт две параллельные картины. На нашей территории — доказательства участия Куракиных. На территории Куракиных — доказательства участия Пожарских. И каждая новая находка выглядит убедительнее предыдущей.

Каменский выпрямился в кресле, и на мгновение в его голосе прорезалась злость — не на князя, а на самого себя.

— Я двое суток копал именно в сторону Куракиных… и именно этого от меня, похоже, и добивались, — сквозь зубы произнёс барон и резко сжал пальцы. — Если провокатор добьётся хотя бы одного настоящего ответного рейда…

— После этого уже не придётся подбрасывать доказательства, — закончил за него князь.

— Именно. Тогда в прямом столкновении прольётся настоящая кровь двух княжеств.

Снова раздался стук в дверь.

— Да кто там ещё? — раздражённо крикнул барон.

Дверь приоткрылась, и вошёл другой слуга. Он тоже держал свиток, но уже с печатью Пожарских.

— Читайте сами, — сказал князь и порывисто подошёл к окну, задержав взгляд на тёмной линии горизонта. Холодный осенний воздух тянулся в комнату через приоткрытую форточку.

Борис Николаевич развернул депешу.

— Донесение от восточных дозоров, — сказал он и продолжил читать. — По другую сторону границы замечено усиление куракинских патрулей. Границу они не переходят, но войска стягиваются ближе, словно занимают исходные позиции.

Он поднял глаза.

— И ещё: наши наблюдатели отмечают, что их действия выглядят не как подготовка к вторжению, а как ожидание приказа. Они стоят, но не идут.

В кабинете на несколько секунд воцарилась тяжёлая тишина. Фёдор Алексеевич начал медленно мерить кабинет шагами.

— Иван Ярославич тоже стягивает людей ближе, — произнёс он вполголоса. — Но до сих пор не пересёк границу. Значит, либо Куракин готовится ударить в нужный момент, либо тоже начал сомневаться в слишком уж аккуратной картине, которую ему подсовывают.

— Желательно второе, — заметил барон.

Князь остановился и повернулся к помощнику.

— Пошли депешу на наши заставы. Я запрещаю любые ответные действия без моего личного приказа. Никаких преследований за границей. Любого нарушителя брать живым, если это возможно. И каждый инцидент докладывать немедленно, без задержек.

Он сделал паузу.

— И ещё. Тебе теперь надо искать не очередной куракинский след, а общего посредника. Того, кто способен организовать такие операции сразу по обе стороны границы.

— Попытаюсь, ваше сиятельство, — неуверенно сказал барон, но тем не менее решительно поднялся с кресла.

Каменский вышел из кабинета. Князь остался в полном одиночестве и медленно подошёл к карте на стене. Он смотрел на тонкую линию границы, где каждая верста была слишком длинной, чтобы её можно было удержать взглядом и слишком короткой, чтобы успеть вмешаться в случае ошибки.

Война ещё не началась, но теперь достаточно одной случайной стычки, одного мёртвого дворянина или одного самовольного отряда, чтобы она стала неизбежной — и остановить её уже не сможет никто.