18 · Миллер

Вайолет: Не хочу быть назойливой, но, пожалуйста, скажи мне, что ты уже что-то приготовила. У тебя есть пять недель до того, как твои рецепты будут опубликованы в журнале.

Миллер: Начинаю с сегодняшнего дня.

Вайолет: Начинаешь?!

Нарезая в сотейник сливочное масло, я убавляю огонь на своей одноконфорочной плите. Это удобно, что в моем фургоне есть мини-кухня, но огонь немного неравномерный, сковорода нагревается с разной скоростью, поэтому, хотя я могу поджарить масло хоть во сне, мне приходится делать это медленно, когда я экспериментирую в своем маленьком домике на колесах.

Мы вернулись в Чикаго на несколько дней, как раз вовремя, чтобы ощутить первую летнюю жару в городе. Только на прошлой неделе было сыро и лил дождь, но сейчас на улице невыносимо жарко, а в фургоне жарко до чертиков, плита и духовка так и бушуют. Но у меня нет другого выбора, кроме как взяться за разработку этих рецептов, особенно в те редкие моменты, когда у Кая бывает выходной от бейсбола, как сегодня. С Максом легко, и дело не в том, что, пока он бодрствует, я не могу работать, просто я этого не хочу. Мне нравится проводить с ним время, и я предпочитаю сосредоточиться на этом, чем переживать из-за бесконечной череды неудач на кухне.

Помешивая масло в кастрюльке, я наблюдаю, как оно тает, и тут всю мою машину сотрясает стук в дверь.

Какого черта?

Кай сюда ни разу не приходил. Когда он собирался выйти за дверь, он присылал мне сообщение, в котором просил меня зайти присмотреть за его сыном, и я не могу придумать ни одной причины, по которой он мог бы быть здесь, кроме как…

– С Максом все в порядке? – Открыв дверь фургона, я торопливо произношу слова, в моем голосе слышится паника.

– С ним все хорошо, – тихо говорит Кай, держа в руке видеоняню. – Он впервые за день вздремнул.

Мой выдох наполняется облегчением – новым для меня чувством. Я никогда не привязывалась настолько, чтобы беспокоиться о благополучии других, но зная историю Макса, зная, что его мама не захотела присутствовать в его жизни, я ощутила прилив желания его защитить.

Кай стоит снаружи, босыми ногами на бетонной дорожке, ведущей от его дома ко мне. Свободная белая футболка, шорты, которые подчеркивают, какие у него стройные ноги. Кепка задом наперед и эти чертовы очки. И улыбка, самодовольная и милая – новый образ питчера.

– Что это за агрессивный стук? – спрашиваю я.

– Не агрессивный. Нормальный. Ты просто живешь в гребаной машине. Я едва дотронулся до двери, и она покачнулась.

Я приподнимаю бровь, и на моих губах появляется хитрая улыбка.

– Фургон, как известно, качается. Тебе стоит как-нибудь зайти и попробовать.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

– Пожалуйста, помолчи.

Внимание Кая падает на мою грудь и живот, напоминая мне, что на мне только бюстгальтер и брюки, тонкие и свободные, которые не касаются моей кожи в эту проклятую жару.

Я не прикрываюсь. Вместо этого я небрежно кладу руку на подголовник пассажирского сиденья, еще больше выставляя себя напоказ, позволяя ему смотреть, потому что он хотел бы этого не делать.

– Чем могу помочь?

Кай протягивает мне пару банок «Короны».

– Я принес тебе твой любимый утренний напиток.

– Уже десять утра.

– Слишком поздно для тебя?

Посмеиваясь, я беру у него одну банку.

– Не совсем.

– Можно мне войти?

Мой фургон рассчитан на одного человека. На того, кто меньше бейсболиста ростом в шесть футов четыре дюйма. У меня есть кровать, мини-кухня и ящик из-под молока, который я использую в качестве сиденья или для хранения вещей, в зависимости от ситуации.

– Не знаю, как здесь поместится твое здоровенное тело, но ладно.

– Кровать выглядит неплохо. – Кай наклоняет голову, занимая мое место. Ему приходится сложиться пополам, чтобы сделать два шага до моего матраса, на котором он и ложится, свесив с края длинные конечности.

– Ты прав, – говорю я, поднося к губам банку с пивом. – Моя кровать выглядит действительно неплохо.

Он усмехается, опираясь на локоть и скрестив лодыжки, и поворачивает монитор, на котором мы оба видим спящего в доме Макса.

Кай сегодня выглядит бодрым. Может быть, из-за выходного дня. Может быть, из-за алкоголя, которым он позволяет себе наслаждаться. Может быть, из-за того, что он проводит время со своим сыном, но я, кажется, не могу отвести от него глаз.

– У тебя масло подгорает.

Этих слов достаточно, чтобы я подорвалась с места.

– Черт. – Я снимаю кастрюлю с огня, фургон наполняется отчетливым запахом горелого масла. – Перестань меня отвлекать, ты так хорошо выглядишь на моей кровати, пока я пытаюсь работать. Я не сжигала масло с тех пор, как была ребенком.

Он закидывает руку за голову и с самодовольной ухмылкой подносит к губам пиво.

Кай – красивый мужчина. Не может быть, чтобы он не осознавал этого факта, но иногда кажется, что он о нем забывает. За те недели, что мы знакомы, мои комментарии перестали его волновать и раздражать, а наоборот, придали ему немного раскрепощенности. У меня нет проблем с тем, чтобы развлекать парня все лето, если ему это нужно.

Выключив неравномерный огонь, я сажусь на ящик из-под молока напротив кровати.

– Что ты готовишь? – спрашивает он.

– Я готовила кое-что новенькое. Тарт с фундуком и жареным маслом. Ванильное мороженое на пахте. Карамелизированную грушу. Сезон их приготовления начнется осенью, как раз к выходу статьи, но, – я показываю на подгоревшее масло, – у меня не очень-то получилось.

– На такой крошечной кухне.

– Я готовила здесь и куда более изысканные десерты.

– Возможно, твои проблемы – из-за нехватки места для творчества.

Мое внимание снова переключается на него. Наверное, это преступление – быть одновременно таким красивым и таким чутким.

– Так вот почему ты принес мне пиво в десять утра в свой выходной, Кай? Чтобы заставить меня понять, почему я так плохо справляюсь со своей работой?

– Нет. Ты как-то сказала мне, что этим летом ты здесь потому, что задолжала своему отцу. А еще ты сказала, что объяснишь мне, что это значит, как-нибудь утром за кружкой пива, так что я здесь, чтобы ты могла выполнить свое обещание.

– Вообще-то я тебе говорила, что если мы как-нибудь утром вместе напьемся, я тебе расскажу. Одной «Короны» недостаточно.

– Да, но… – Он кивает в сторону монитора. – У меня есть обязанности. Отец-одиночка и все такое, так что придется обойтись одной бутылкой пива.

Улыбка медленно расползается по моему лицу, прежде чем я прикрываю ее бутылкой, которую держу в руке. Всего несколько недель назад Кай Родез, отдыхающий в моем фургоне с выпивкой, был бы немыслим, так что я пойду на компромисс. Он так хорошо здесь смотрится.

– Ну что, Миллер, расскажешь, или как?

– Мой отец пожертвовал ради меня всей своей карьерой. Всей своей жизнью. Я обязана что-то сделать со своей.

– Так все это – из-за этого? – он кивает в сторону плиты.

Я не отвечаю, не понимая, имеет ли он в виду мой выбор профессии или тот факт, что я так долго отсутствовала, работая на кухнях по всей стране, но он будет прав в обоих случаях.

Кай встает с кровати, прихватив с собой видеоняню, и, согнувшись, выпрыгивает из фургона. Он протягивает мне руку.

– Пойдем со мной.

Я смотрю на него скептически.

– Зачем?

– Потому что в этом гребаном фургоне у меня вот-вот случится тепловой удар, а я должен тебе кое-что показать.

– Ты ужасно драматичен, папочка-бейсболист.

Я вкладываю свою руку в его, и мозоли на его ладони кажутся такими шершавыми по сравнению с моими. На прошлой неделе я держала его за руку в постели, но не припомню, чтобы разница в размерах была такой уж поразительной. Неудивительно, что он может как ни в чем не бывало менять траекторию полета бейсбольного мяча. В его руках он, должно быть, совсем крошечный.

Мы входим в дом как можно тише. Игрушки Макса и коврик для игр занимают всю гостиную, и мне нравится, что Каю наплевать на то, что это лежит здесь всегда. Этот дом и для его сына тоже, и он не пытается этого скрывать.

В раковине бесконечное количество грязных тарелок, и я напоминаю себе заняться ими завтра. Каю нужно сложить груды постиранного белья. Зная его, можно предположить, что он постарается все сделать в свой единственный выходной на этой неделе, но я исправлю ситуацию, когда он вернется на поле завтра, и уверена, он будет недоволен моей помощью. Он такой гордый, хочет все делать сам.

Кай останавливает меня перед собой, мы вдвоем стоим у кухонного островка, и тут я вижу это. На углу стола стоит совершенно новый профессиональный миксер в окружении органайзеров для хранения сухих ингредиентов, заполненных всем, что мне только может понадобиться.

– Ты не можешь продолжать печь в своем фургоне, – говорит он. – Там слишком жарко, и ты едва можешь там передвигаться. Пользуйся моей кухней, даже когда я дома и ты не присматриваешь за Максом.

Я медленно прохожу в помещение, моя рука скользит по миксеру цвета слоновой кости.

– Ты купил это для меня?

– Ну, тебе не платят за то, чтобы ты присматривала за моим ребенком; я подумал, что это меньшее, что я могу сделать.

Я резко поворачиваю голову в его сторону, и у меня вырывается удивленный смешок.

– Этим летом мне точно заплатят. «Воины» платят мне.

– О. – Он изучает мое новое рабочее место. – Тогда я просто верну все это.

– Не смей. – Я обвиняюще поднимаю палец, но это лишь оживляет его потрясающую улыбку. – Это прекрасно, Кай. Спасибо.

– Тебе спасибо. За заботу о Максе. – Он делает паузу, и его голос становится мягче. – Ты ему действительно нравишься.

– Что ж, это чувство взаимно. – Я оглядываюсь на миксер. – Впрочем, тебе не обязательно было это делать.

– Ты обещала помочь мне обрести равновесие в жизни. Я подумал, что попробую помочь тебе обрести радость.

Мое сердце разрывается от этого, открываясь так, как я совсем не хочу. Он слишком хороший, слишком добрый. Слишком сексуальный в этой сдвинутой на затылок бейсболке, с обнаженной татуировкой на ноге. Мужские бедра… Кто бы мог подумать, что это моя новая слабость?

– Итак, что дальше? – Он небрежно облокачивается на стойку, скрестив лодыжки. – После твоего интервью в «Еде и вине».

Что дальше? Так далеко я не планировала.

Всю свою жизнь я стремилась к достижениям. В старших классах – питчер на всеамериканском турнире по софтболу. Галочка. Лучшая в своем классе в кулинарной школе. Галочка. Признана лучшей в своей области, завоевала высшую награду в своей отрасли. Галочка.

Что же будет после того, как галочки закончатся?

– Я… я не знаю.

– Твой долг будет погашен?

– Какой долг?

– Твой несуществующий долг Монти за то, что он тебя удочерил. Ты это имела в виду в Майами, верно? Ты чувствуешь, что должна ему за то, чем он пожертвовал ради тебя.

Черт возьми. Это потому, что он старше? Или отец-одиночка? Или я настолько очевидна?

– Я не такой тупой, Миллер. Ты любишь его, но тебя никогда нет рядом. Поэтому ты держишься подальше? Потому что чувствуешь себя виноватой?

– Ты можешь хотя бы на пару секунд перестать быть таким зрелым и проницательным?

Он переминается с ноги на ногу, подходя ближе.

– Миллер…

Я поднимаю руки, чтобы его остановить.

– Я просто… после всего, что отец для меня сделал, он заслуживает того, чтобы жить той жизнью, которую упустил.

Кай хмурит брови.

– Той жизнью, которую упустил? Он скучает по тебе.

– Не говори так.

– Это правда. Раньше он никогда о тебе не упоминал. Ты об этом знала? Мы с ним близки, и я считал, что ты еще ребенок, потому что Монти никогда о тебе не рассказывал. Я думаю, он так сильно скучал по тебе, что ему было больно тебя вспоминать. А теперь? Те недели, что ты рядом, он не молчит. Сияет как гребаный придурок. Тут не в чем чувствовать себя виноватой.

Я не отвечаю, потому что не хочу это с ним обсуждать. Я не хочу обсуждать это ни с кем, в том числе и с собой.

Он сокрушенно вздыхает.

– Пока ты здесь, пользуйся моей кухней. Разберись со своими рецептами. Научись не перегибать палку как абсолютный дилетант.

– Заткнись, – смеюсь я, снимая напряжение.

– Но, Миллер, у тебя будут серьезные проблемы, если эта статья и премия, из-за которых ты так переживаешь, вызваны каким-то неуместным чувством вины. Как будто ты в долгу перед своим отцом за то, что он сделал, и думаешь, что сможешь отплатить ему почестями.

– Я просто хочу, чтобы он мной гордился. После всего, что случилось, он заслуживает замечательную дочь.

– Она у него есть.

Я закатываю глаза.

– Еще пять дней назад ты меня ненавидел.

– Это преувеличение.

– Извини, шесть дней назад.

– Ты меня напугала.

– Да, – смеюсь я. – Понятно.

– Нет. Я имею в виду, что ты сразу понравилась Максу. Это меня напугало. Я опасался, как бы он не привязался к тебе.

Погодите. Что?

Я решила, что вначале Кай испугался из-за того, как я высказывала свое мнение, или из-за того, что у меня не было опыта ухода за детьми. Я ни разу не подумала, что он беспокоится о том, что я общаюсь с его сыном.

– Первое, что произошло в жизни Макса, – женщина, которая, как предполагалось, должна его любить, ушла. Я не хочу, чтобы он привык к тому, что люди, которых он любит, его покидают.

– Но я уеду.

– Так ты и сказала. – Он смиренно выдыхает. – Мы с этим разберемся, когда доберемся туда. А пока я хочу, чтобы он получал удовольствие от путешествия с командой, насколько это возможно, и я думаю, что ты ключ к этому. Он счастлив. С тобой он в безопасности. Остальное решим в сентябре.

Мы с этим разберемся. Мы все решим. Не только то, что касается Макса.

Его рука лежит на столешнице рядом с моей, и я инстинктивно накрываю ее ладонью. Большим пальцем Кай обхватывает мои пальцы, нежно поглаживая кожу.

– Почему ты так добр ко мне?

Он не смотрит на меня, только на наши руки.

– Я понятия не имею, Миллс.

Миллс.

Черт возьми, каждый раз, когда он произносит это имя, оно все сильнее проникает в мои вены, все сильнее ранит мне сердце.

Кай нависает надо мной, его льдисто-голубые глаза останавливаются на мне, прежде чем опуститься к моим губам. Я хочу сорвать с него бейсболку, провести руками по его волосам, просто чтобы вспомнить, каково это.

– Почему ты смотришь на мои губы?

– Я не смотрю, – говорит он, глядя прямо на них.

– Собираешься снова попытаться поцеловать меня, папочка-бейсболист? Я думала, это не обсуждается.

Он моргает, увеличивая дистанцию между нами.

– Так и есть.

– Боже мой, Кай. Ты собирался нарушить свое собственное правило и поцеловать меня!

– Нет, Миллер, я не собирался.

– Думала, я теперь Миллс?

Он качает головой.

– Ты все портишь. Ты об этом знаешь?

Я не могу скрыть улыбку, мне хочется его за это подразнить.

– Ты очень ненавидишь себя за то, что снова хочешь на меня наброситься?

Уперев руки в бока, Кай в отчаянии запрокидывает голову и смотрит в потолок.

– Поверь, если я когда-нибудь снова тебя поцелую, это будет моим последним средством заставить тебя замолчать.

– Хорошо, тогда я продолжу говорить.

Он пронзает меня яростным взглядом.

– Мне нравится, как сильно ты ненавидишь то, что я тебя привлекаю. – Кай закатывает глаза. – Да, мы оба хороши.

Видеоняня начинает светиться, из динамика доносится плач Макса.

Кай направляется в комнату сына, но прежде чем он успевает уйти, я кладу руку ему на грудь, чтобы остановить его.

– Я им займусь.

– Но у тебя сегодня выходной.

Я пожимаю плечами.

– Мне не нужен выходной. Оставлю тебя сидеть и переживать из-за того, что ты снова собирался поцеловать дочь своего тренера. – Я иду, чтобы взять Макса, но перед тем, как выйти из комнаты, добавляю еще кое-что, чтобы он знал, что это не одностороннее заявление. – И прикрой свои мужские бедра. Мы здесь профессионалы. Технически я на тебя работаю, и даже не подозревала, что мне нравятся мужские ноги, пока не появился ты со всеми этими татуировками и накачанными мышцами.

– Я? – Он запрокидывает голову. – А как насчет тебя? У меня встает, когда я смотрю на твои ноги.

Мы замолкаем, и в кухне на мгновение воцаряется тишина.

Я разражаюсь смехом, и мы оба, не в силах удержаться, улыбаемся друг другу как сумасшедшие, через всю комнату.

– Такие уж мы профессионалы.