19 · Миллер

На следующей неделе я почти все свое время провожу в доме Кая. Либо на кухне, либо с Максом, а когда Кай возвращается домой с работы после игр, на которые я не беру его сына, я нахожу способы задержаться подольше, хотя вдохновение ко мне так и не пришло.

Очевидно, дело во мне самой, если даже потрясающая, ультрасовременная кухня с совершенно новыми инструментами не может заставить меня творить.

Но сегодня – мой день. Я чувствую, как у меня зудят кончики пальцев. Прошлой ночью, когда я лежала в постели, представляла это в своем воображении, визуализировала каждый шаг – мой взгляд на деконструированный[54] банановый фламбе[55].

В мире высокой кухни вам просто нужно указать что-то как «деконструированное», и цена автоматически удваивается. Если вам интересно мое мнение, на самом деле это не имеет ни малейшего чертова смысла, но не я устанавливаю правила.

Однажды я приготовила десерт под простым названием «Вкусы бананового сплита[56]». Я разложила по всему столу деконструированный банановый сплит. На одном конце был шоколад с фундуком, на другом – клубничный мусс. Дегустаторам пришлось потрудиться, чтобы съесть хотя бы кусочек, но презентация вышла потрясающей, и я получила награду за то, что, по сути, было гигантским и беспорядочным банановым сплитом.

Но сегодня я пробую приготовить банановый фламбе.

По крайней мере, таков был мой план, пока Макс не решил, что его план – неотвязно находиться рядом. Он ползет за мной с той же скоростью, с которой я подхожу к плите. Я собиралась поработать раньше, пока он спал, но Каю так много всего нужно было сделать по дому, что мне не хотелось это игнорировать. Даже несмотря на то, что он наверняка будет недоволен, что я постирала белье и, возможно, тщательно обнюхала одну из его ношеных футболок.

От парня вкусно пахнет. Подавайте на меня в суд.

Я опускаю взгляд на пол, рядом со своими босыми ногами.

– Макс, малыш, что случилось?

Он садится на кухонный пол и протягивает ко мне обе руки.

– Нана, – говорит он.

Я пришла к выводу, что, чем бы ни был этот звук, начинающийся со звука «Н» и заканчивающийся невнятным бормотанием, это его версия просьбы о банане. У меня рядом с плитой лежит целая куча бананов, которые я купила несколько дней назад. Они вот-вот дозреют, поэтому сегодня как раз тот день, когда мне нужно их использовать.

Очистив один, я присаживаюсь на корточки и отламываю кусочек.

– Держи, Букашка.

Его голубые глазки сияют, волосики все еще немного влажные после дневного сна, но, блин, он чертовски милый.

Плита разогревается, но я ни за что не стану готовить этот десерт, когда Макс так близко. Учитывая, что фламбе требует, чтобы я развела огонь, на сегодня с этой идеей официально покончено.

Макс сидит на полу и жует свой банан, его каштановые волосы растрепаны.

– Максик, не хочешь пойти поиграть со своими кубиками?

Он качает головой.

– Может, выйдем на улицу и немного попускаем мыльные пузыри?

Еще одно «нет».

– Ладно, ты просто хочешь посидеть со мной на кухне?

Подняв глаза, он улыбается, размазывая банановую кашицу по молочным зубам.

Я посмеиваюсь, подхватывая его на руки.

– Ладно, дружище. Тогда давай приступим к работе.

Я выключаю конфорку, прежде чем поместить Макса в небольшое приспособление, которое удерживает его в вертикальном положении на высоте столешницы.

Опираясь на локти, я оказываюсь на одном уровне с ним.

– Что нам приготовить?

– Нана! – кричит он.

– У тебя еще остался твой банан.

– Нана!

– Я не могу готовить этот банановый десерт вместе с тобой на кухне. Огонь такой большой и горячий, и у-у-у… – Я щекочу ему животик, просто чтобы услышать его смех. – Немного страшный. Так что нам нужно придумать с бананами что-нибудь другое.

– Нана!

Боже милостивый. Сегодня он большой поклонник бананов.

– Как насчет… – Я оглядываю кухню в поисках идей. Бананы, мука, сахар. И еще форма для запекания. Я снова поворачиваюсь к нему. – Может, испечем банановый хлеб?

Это, конечно, не идет ни в какое сравнение с той работой, которую мне нужно сделать, но я уже много лет не готовила ничего простого вроде бананового хлеба.

Макс хлопает в ладоши.

Я думаю, мы испечем какой-нибудь простенький банановый хлеб. В моей памяти всплыл старый рецепт, который я готовила с отцом, когда была маленькой девочкой. Этот хлеб почти как пирог – с влажной серединкой и сладкими добавками.

Вымыв руки сначала себе, потом Максу, я ставлю рядом с ним посуду, позволяя ему смотреть и трогать столько, сколько он захочет. Достав из миксера емкость, я ставлю ее прямо перед ним.

– Хорошо. Начнем с начала. Нам нужно размять эти бананы.

Я очищаю их и бросаю на дно миски, но Макс в какой-то момент протягивает руку, чтобы взять пригоршню, и отправляет мякоть бананов в рот.

Я киваю.

– Никогда раньше так не пекла, но я это сделаю.

Взяв в руки вилку, я даю ему вторую, гораздо меньшую, от которой никакого толку, но, по крайней мере, он может почувствовать, что участвует в приготовлении.

Мы разминаем бананы. Ну, я разминаю бананы. Макс просто звенит вилкой о металлическую миску.

– Отличная работа, – говорю я. – Теперь четыре яйца.

Это делаю я. Не думаю, что его маленькие ручонки пока способны держать яйцо.

– И немного рапсового масла. – Я наливаю масло в один из мерных стаканчиков и протягиваю ему, стараясь накрыть его ладошку своей. Я хочу, чтобы он почувствовал, что делает это сам. Кто знает, может быть, он учится. Я бы с удовольствием познакомилась с кухней у своей мамы, но ее не было рядом, чтобы меня научить, так же как нет рядом мамы Макса, чтобы научить его.

Мы вливаем в смесь масло, в процессе оно немного расплескивается, поэтому я добавляю еще немного, чтобы было наверняка.

То же самое мы проделываем с сахаром и солью. Добавляем пищевую соду и пакетик быстрорастворимого ванильного пудинга. Я бы ни за что не стала добавлять быстрорастворимый пудинг в рецепт для работы, но мы готовим для удовольствия, чего я не делала уже много лет. Особенно забавно выходит, когда Макс высыпает в миску муку, и из-за этого поднимается большое мучное облако, покрывая его белым налетом.

Он заливисто смеется, и я не могу удержаться, чтобы не присоединиться к нему. Его растрепанные каштановые волосы взъерошены, рубашка не застегнута, но он с широкой сияющей улыбкой пытается вдохнуть побольше воздуха сквозь смех.

– Букашка, я думаю, нам нужно купить тебе такой же фартук, как у меня.

Он снова хохочет, и я восхищаюсь этим звуком. Конечно, когда он пойдет в школу, его семья будет выглядеть немного иначе, чем у его друзей. Он, вероятно, заметит, что у многих детей двое родителей. Но у Макса все хорошо: он счастлив, и я не могу желать для него большего.

Я снимаю с него рубашку и, позволяя ему принять воздушные ванны, добавляю в смесь еще немного муки. Беру его и миску, устанавливаю емкость в основание миксера, а затем позволяю ему помочь мне его включить.

Когда он видит и слышит, как включается миксер, его голубые глазки округляются, а маленький ротик приоткрывается. Я не слежу за ингредиентами. Я наблюдаю за ним только потому, что не могу оторваться, видя, как он впервые испытывает эти ощущения. На его милом личике столько радости, и я ловлю себя на том, что чувствую то же самое.

Я счастлива и взволнована, когда пеку. Самое время мне снова это почувствовать.

Обычно я предпочитаю банановый хлеб с орехами, но в этом случае я выбрала шоколадную крошку. Я позволяю ему выкладывать ее сверху, отмечая, что те две, которые он кладет в тесто, уравновешиваются теми двумя, которые он каждый раз отправляет в рот.

Я ставлю форму для запекания в разогретую духовку, испытывая странное чувство гордости и… облегчения, потому что я действительно приготовила десерт, и у меня есть хорошее предчувствие, что я не испорчу его в течение следующего часа, пока он выпекается.

Но потом я оборачиваюсь и вижу, что на кухне мы устроили настоящий кошмар. Макс вернулся к столу и продолжает есть шоколадную крошку, которую я для него приготовила, и я не могу сдержать улыбку, глядя на это зрелище.

Мои преподаватели кулинарии умерли бы, если бы на моем рабочем месте в школе царил такой же беспорядок. На меня бы накричали, отругали. За время работы в ресторанной индустрии я стала толстокожей. Чистота и организованность – это самое важное правило на кухнях, с которыми я заключаю контракты. Я ни к чему не прикасаюсь, кроме единственного полотенца, которое перекинуто у меня через плечо. Мои волосы туго зачесаны назад, форма накрахмалена, а кожа прикрыта.

Но здесь у меня голый ребенок, мои волосы растрепаны, и я чувствую себя собой.

Чуть больше часа спустя, когда я уже приготовила для нас по кусочку, намазав их сверху растаявшим сливочным маслом, открывается входная дверь. Кай с важным видом входит после тренировки, подкрадываясь к сыну сзади.

– Ты голый? – спрашивает он, щекоча живот Макса и покрывая его щеки поцелуями.

Макс, смеясь, извивается в его объятиях.

– Голый Максик, что ты делаешь? – Отец подхватывает его на руки и прижимает к груди. Маленькие ручки Макса мгновенно обвиваются вокруг его шеи, и мне приходится отвести взгляд, чтобы не распустить слюни, наблюдая, как Кай в этой чертовой кепке с козырьком держит своего сына.

– Привет, Миллс, – говорит он.

Я снова обращаю на него внимание.

– Привет.

Краем рубашки он вытирает со лба пот после летней жары. Макс сидит на его невероятно жилистом предплечье.

Он, должно быть, шутит. Почему у него никого не было с тех пор, как появился Макс? Все, что ему нужно было сделать, – это постоять у входной двери, обняв сына, и, может быть, снять с него рубашку. Все женщины в округе сбежались бы. Это как смотреть порно с отцом-одиночкой.

– Что вы, ребята, приготовили?

– Что?

Раздражающе самодовольная, но вполне заслуженная ухмылка скользит по его губам.

– Миллер, что вы, ребята, приготовили?

– Банановый хлеб.

Его брови приподнимаются, одновременно на лице появляется взволнованная улыбка.

– Ты сделала новый десерт?

Очень мило, что он так сильно хочет, чтобы у меня это получилось. Возможно, он не понимает всех тонкостей, так как спрашивает, собираюсь ли я представить банановый хлеб, приготовленный с быстрорастворимым пудингом, в своей статье в журнале «Еда и вино», но, тем не менее, это мило.

– Десерт не новый, но я все-таки испекла его и не сожгла, так что это плюс. Макс тоже мне помогал.

– Ты справился? – спрашивает Кай у сына.

Макс притворяется застенчивым, но я вижу на его лице гордую улыбку.

– Хочешь попробовать? – спрашиваю я.

– Конечно. Ты уже пробовала?

– Еще нет.

– Ну, сначала попробуй ты, а потом – я.

– Почему? – смеюсь я. – Боишься, что я попытаюсь тебя отравить или что-то в этом роде?

– Нет, но ты усердно работала над чем-то и… не испортила это в процессе. Ты должна попробовать.

– Мне нравится печь для других.

И я слишком давно не пекла для кого-то, кроме критиков. Я как будто забыла, что моя любимая часть выпечки – накормить тех, кого я люблю. У меня не всегда получается выражать свои чувства, поэтому я обычно говорю о них через еду.

Неудивительно, что в последнее время у меня ничего не получалось.

– Но сначала Макс, – говорю я, дуя на крошечный кусочек, чтобы он остыл.

Макс широко открывает ротик, чтобы взять мою вилку, и хмыкает, когда хлеб попадает ему на язык.

– Ладно, с такими восторженными отзывами, думаю, мне тоже не повредит, – вмешивается Кай.

Я подношу ему еще одну порцию.

– Ты не собираешься подуть на этот кусок для меня? – На его лице блуждает дьявольская улыбка, но моя гораздо озорнее.

– О, я приготовлю для тебя что-нибудь. Тебе нужно только попросить.

– Господи, – смеется он. – Дай мне этот грешный банановый хлеб.

Не знаю почему, но я не даю ему в руку вилку. Вместо этого я подношу ее к его рту.

Его глаза не отрываются от моих, губы обхватывают вилку, и во всем этом есть что-то странно эротичное.

– Миллер. – Он жует, широко раскрыв глаза. – Боже мой, это потрясающе.

– Правда?

Вот чего мне не хватало. Видеть чистую радость, когда сладость попадает к кому-то на язык.

– Да. Это лучший банановый хлеб, который я когда-либо пробовал. Я даже не знаю, стоит ли называть его хлебом. Это больше похоже на торт, и я хочу съесть его целиком.

– Ого.

– Нет, я серьезно. Дай мне еще кусочек.

Посмеиваясь, я так и делаю, снова его кормя.

Он стонет, и будь я проклята, если при этом звуке я не сжимаю ноги.

– Ты должна попробовать, – настаивает он.

Я отламываю кусочек той же вилкой, что была у него во рту. Я чувствую, как он следит за мной, как будто ему пришла в голову та же мысль, что и мне: мои губы находятся точно на том же месте, где только что были его.

И, ого, он прав. Это вкусно. Это действительно вкусно. Думаю, это даже вкуснее, чем тот вариант, который я готовила, когда была помладше.

– Ты прав. – Я откусываю еще кусочек, прежде чем потянуться и ущипнуть Макса за животик. – Отличная работа, Букаш.

Мою шею обвивает огромная рука Кая, и я ловлю на себе его мягкий взгляд. Большой палец бейсболиста мягко касается пульсирующей точки на моем горле, затем я оказываюсь в нежных объятиях.

– Ты хорошо поработала, Миллс.

Тпру. На меня накатывает странный прилив эмоций, я чувствую, что ошеломлена.

Что, черт возьми, это значит?

Я не могу вспомнить, когда в последний раз мне говорили, что я хорошо справляюсь с работой на кухне, а Кай произнес это так буднично. Так уверенно. Мне хочется испечь еще, чтобы услышать это снова.

И я без колебаний с ним соглашаюсь. Я действительно хорошо поработала.