31 · Кай

Ястучу в дверь Райана и Инди, и мне открывает Рио.

– Я думал, это девичник?

Он пожимает плечами.

– Так и есть.

– Райана с Зи нет в городе?

– Да, они задержались на ночь в Индиане, чтобы забрать детскую кроватку, которую приберег отец Зи.

Войдя следом за Рио, я нахожу очень пьяную и очень глупую Миллер, которая лежит на полу в гостиной и хохочет вместе с Инди и Кеннеди.

Я прислоняюсь плечом к дверному косяку.

– Трезвая как стеклышко, да?

Она находит меня, и улыбка на ее губах становится только шире.

– Ты такой сексуальный.

– Ладно, – смеюсь я. – Давай доставим твою пьяную задницу домой. – Наклонившись, я подхватываю ее и перекидываю через плечо. – Инд, это все ты виновата!

– Все в порядке! Миллер, давай как-нибудь повторим.

Миллер поднимает голову с моей спины и указывает на нее.

– Да!

– Кен, ты в состоянии идти?

Рио подходит ко мне.

– Потому что, если нет, я могу помочь.

– Рио, я люблю тебя, чувак, но Кеннеди тебя живьем съест.

Он пожимает плечами.

– Звучит заманчиво.

Кеннеди собирает свои длинные рыжие волосы в пучок на макушке и следом за мной выходит из дома.

– Ребята, я ваша большая поклонница! – бросает она через плечо.

– Мы твои тоже, сестренка! – кричит Инди.

Черт возьми, пьяные девчонки, побыв в одной комнате, действительно становятся лучшими подругами.

Кеннеди забирается на заднее сиденье моего пикапа, а я устраиваю Миллер на переднем пассажирском сиденье. Перегнувшись через нее, пристегиваю ремень безопасности.

Она проводит ладонью по моему лицу, пьяная и из-за этого такая уязвимая.

– Да? – спрашиваю я.

– Ты мне нравишься.

Из моей груди вырывается смех.

– Ты мне тоже нравишься, Миллс.

– Ты меня поцелуешь?

– Ты же не хочешь, чтобы я вот так запросто тебя целовал, помнишь?

– Я передумала.

Может быть, и так. А может, и нет. Но нет такого мира, в котором Миллер Монтгомери могла бы попросить меня ее поцеловать, а я бы ей отказал.

Все еще держа руку на пряжке, я наклоняюсь и прижимаюсь носом к ее носу. Она улыбается, и как только ее губы изгибаются в улыбке, я прижимаюсь к ним своими, стирая улыбку с ее лица. Из ее горла вырывается тихий сладкий стон, поэтому я целую ее еще мгновение, прежде чем отстраниться.

Она облизывает губы, снова улыбается и откидывает голову на подголовник.

– Спасибо.

– Не за что, детка. – Я со смехом качаю головой, закрываю дверь и обхожу машину, чтобы сесть за руль.

После того как мы прогулялись в «Макдоналдс» и потратили там больше денег, чем я считал возможным, девушки немного протрезвели, и когда мы вернулись домой, Кеннеди первой вошла внутрь.

– Да вы надо мной издеваетесь, – говорит она, когда мы с Миллер все еще стоим на крыльце.

– Ты не сказала ей, что здесь остановился Исайя, да?

Миллер стонет.

– Я совсем забыла.

Войдя в дом, я закрываю за нами дверь и обнаруживаю, что мой братец, выглядящий как самый настоящий придурок, сидит в гостиной с широкой улыбкой на лице.

– Я не знал, что ты тоже здесь ночуешь.

Кеннеди закатывает глаза.

– Я бы никогда на это не согласилась, если бы знала, что ты здесь.

Исайя прижимает руку к сердцу.

– Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы заставить меня влюбиться, Кенни.

Я знаю, как усердно трудилась Кеннеди, чтобы ее воспринимали всерьез. В нашей команде нет ни одного парня, который не считал бы ее лучшим тренером по легкой атлетике, но мой брат не может с ней не флиртовать, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

– Кеннеди, хочешь, я отвезу тебя обратно в город? – предлагаю я. – Если ты не хочешь здесь оставаться, я могу доставить тебя домой.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на моего брата.

– Нет, все в порядке. Только не веди себя странно, хорошо?

Исайя оживляется.

– Итак, похоже, мы будем жить в одной гостевой комнате. Я люблю обниматься, Кен, и предпочитаю быть маленькой ложечкой[70].

– Я же попросила не вести себя странно.

Я указываю на заднюю дверь.

– Исайя, ты ночуешь в фургоне Миллер снаружи.

Лицо Кеннеди расплывается в победоносной улыбке.

– Хорошо, – подчеркнуто произносит брат. – Но утром я приготовлю тебе завтрак, и он тебе понравится. Какие яйца ты предпочитаешь?

– Пашот. И не перевари.

– Замечательно, – невозмутимо отвечает он. – Пожалуй, пойду посмотрю на Ютьюбе несколько видео о том, как это делается, потому что я понятия не имею, как готовить яйца-пашот, но могу обещать, что они будут идеальными. Итак, удачи тебе, Кеннеди Кей, смотри, не влюбись в меня завтра!

Исайя выбегает на задний двор и закрывает за собой дверь так, что вздрагивает весь дом.

Кеннеди с улыбкой поворачивается к нам.

– Комната для гостей в этой стороне?

– Первая дверь направо. Ванная комната через коридор.

– Она действительно нравится твоему брату? – тихонько спрашивает Миллер, как только ее подруга оказывается вне пределов слышимости. – Я половину времени не могу понять, шутит он или нет.

– О, она ему нравится. Он ведет себя так чертовски странно, только когда влюблен. – Я сплетаю пальцы с пальцами Миллер и тяну ее по коридору в свою комнату. – Пойдем со мной.

Открывая дверь, я пропускаю ее внутрь первой. Она не спеша осматривается, потому что никогда раньше здесь не была. По ее правилам, мы не должны были спать в одной постели. И оно работало до той ночи в Сан-Франциско, когда заболел Макс. Когда мы дома, мы развлекаемся в ее комнате, и я укладываю ее в постель, прежде чем вернуться сюда, чтобы спать в одиночестве.

В моей спальне не так много мебели. Комод. Ванная комната примыкает к спальне. На тумбочке рядом с кроватью – видеоняня и фотография Макса.

На комоде – фотографии в рамках. Одна – на которой мы с Исайей впервые играем друг против друга в Главной лиге, несколько наших детских фотографий и несколько фото, на которых мы с мамой. И еще одна, на которой только она.

Миллер подходит прямо к ней, берет в руки, и я буквально вижу, как она трезвеет, глядя на фотографию.

– Она красивая.

– Была красивой.

– Мэй, верно?

Я киваю, стоя у двери и держа руки за спиной, борясь с искушением протянуть руку и дотронуться до нее. Она так хорошо здесь смотрится. В моей комнате. В моем доме.

Миллер ставит рамку на место, нежно проводит руками по другим фотографиям и не спеша их рассматривает.

– Вы с Исайей всегда были вдвоем, да?

– С тех пор как она умерла, да.

Ее внимание снова переключается на меня.

– Ты хороший брат. Растил его, как умел. Пожертвовал своим детством и выбором колледжа, чтобы оставаться рядом с домом.

– Он мой брат. Я готов на все ради него.

Она мягко улыбается.

– Как готов на все ради Макса.

– И ради тебя.

Ее глаза встречаются с моими, и застенчивый румянец заливает ее щеки. Она не из тех, кто стесняется, но девушка пьяна, и из-за этого я вижу ее с совершенно новой стороны.

– Я бы все для тебя сделал, – повторяю я. – Ты это знаешь?

– Думаю, я бы тоже все для тебя сделала.

Я не показываю этого на лице, но если бы на нем появилось выражение, которое сейчас испытывает мое сердце, я бы улыбался как идиот.

Она продолжает рассматривать мои семейные фотографии.

– У тебя когда-нибудь был кто-то, с кем ты мог бы поговорить обо всем, через что тебе пришлось пройти? Так рано потерять маму, а потом растить и себя, и брата?

Может, она и не ведает, что творит, но подвыпившая Миллер говорит все, что ей заблагорассудится, и, черт побери, у меня сердце разрывается на части, хотя я уже несколько недель уговаривал себя держаться с ней как можно осторожнее.

Я не отвечаю, и она оглядывается на меня, стоящего у двери.

Я отрицательно качаю головой.

– Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной.

– Я знаю, что могу, но как долго? Ты уезжаешь меньше чем через неделю.

Мягкая улыбка Миллер слегка увядает, она отворачивается от комода, игнорируя мой вопрос, и продолжает осмотр комнаты.

– У тебя здесь нет телевизора.

Обеспокоенный тем, что испортил атмосферу, я поспешно отхожу от двери, подхожу к ней сзади и обвиваю руками ее талию, касаясь губами кожи на шее.

– Телевизор отвлекает. Когда ты здесь, твое внимание должно быть сосредоточено на сне или на мне.

Она смеется, ее голова снова падает мне на грудь. Она так пьяна и так хочет спать.

– Иди почисти зубы и приготовься, чтобы я мог уложить тебя в постель.

Она, спотыкаясь, бредет в ванную и через мгновение высовывает оттуда голову.

– Здесь все мои средства по уходу за кожей. И моя зубная щетка.

– Так и есть.

– Почему?

– Потому что ты пробудешь здесь всего несколько дней, и я покончил с твоим правилом не оставаться с ночевкой.

Она оглядывает свои вещи, затем снова обращает внимание на меня.

– Это правило было отстойным, да?

– Миллс, у тебя все правила отстойные.

Она возвращается в ванную, чтобы приготовиться ко сну. Я слышу, как она чистит зубы, звук льющейся воды сопровождается ее пьяным бормотанием. И когда она возвращается в мою комнату, она все еще одета, а на лице – следы макияжа.

Миллер замирает в дверном проеме, наблюдая, как я снимаю футболку, ботинки и брюки, оставшись в одних боксерах.

– Ты пялишься, – напоминаю я ей.

– Ага.

– Ты собираешься переодеваться?

– Мне нужно что-то, в чем можно спать.

– Меня устроит, если ты будешь спать голышом.

– Меня это тоже устраивает, но, если я буду голышом, Малакай, я запрыгну на тебя сразу же, а ты единственный, кто не хочет мной воспользоваться.

Я качаю головой, глядя на нее, – я всегда качаю головой, глядя на нее, но сейчас не могу удержаться от улыбки.

Я хватаю с кровати свою рубашку, которую носил до этого, и швыряю в ее сторону. Она раздевается, натягивает через голову мою рубашку и тонет в ней.

Идеально.

Она слегка покачивается на ногах, стоя в дверях ванной.

– Тебе помочь смыть макияж? – спрашиваю я.

– Да, пожалуйста.

Я разворачиваю ее и веду обратно в ванную. Ее средства для ухода за кожей по-прежнему лежат на раковине, как я и оставил их сегодня утром, пытаясь повторить то, что было у нее в гостевой ванной. Поднимаю ее, чтобы усадить на столешницу, и встаю между ее раздвинутых ног.

– Тебе придется сказать мне, что делать.

Она указывает на флакон с прозрачной жидкостью.

– Смочи ею ватный диск.

Я делаю, как она говорит, и капаю немного на один из ее ватных дисков.

Миллер закрывает глаза.

– Это снимет бо́льшую часть макияжа. Просто сотри его.

Поколебавшись, я вытираю ее щеку, потому что это кажется мне самым безопасным решением. На ватном диске остается немного краски, поэтому я с большей уверенностью провожу им по ее брови и получаю коричневый оттенок. Я осторожно вожу по ее глазам, пока тушь не потечет, и стираю, сколько могу, чтобы она не слишком походила на енота. Затем повторяю то же самое с другой стороны.

– Что дальше?

Она берет другую бутылочку и выдавливает на кончик моего пальца немного крема размером с горошину.

– Просто разотри его везде.

Она делает движение руками, но это кажется грубоватым, поэтому вместо этого я осторожно провожу по ее подбородку, кончиками пальцев выписывая тонкие круги, пока средство не начинает пениться.

Пока я работаю, на лице Миллер блуждает глупая улыбка, и я могу точно сказать, что она собирается отчитать меня за то, что я так долго это делаю, но я игнорирую ее и продолжаю, стараясь добраться до всех уголков ее лица.

Мы выполняем остальные процедуры по уходу за ее кожей, заканчивая нанесением увлажняющего крема, и когда я наношу его на ее кожу, она берет немного и втирает в мою.

– Для твоей зрелой кожи, – говорит она со смешком, водя по моему лицу, прежде чем опустить руки по обе стороны от моей шеи. – Я скучала по вам с Максом сегодня вечером.

Черт возьми. Она должна остановиться, но у меня такое чувство, что она этого не сделает, потому что она выпила, и из-за этого у нее развязался язык.

– Мы тоже по тебе скучали. – Я наношу светло-фиолетовый крем на ее лицо. – Тебе было весело?

Она кивает с детской улыбкой.

– Мне нравятся эти девочки, и мне нравится Кеннеди. Очень.

– Хорошо. Я рад, что вы двое подружились. Уверен, ей приятно, что наконец-то с нами путешествует еще одна женщина.

– Да, и приятно с кем-нибудь поговорить, когда у меня из-за тебя полный бардак в голове.

Из моей груди вырывается смешок.

– У тебя из-за меня полный бардак в голове, да, Миллс? Я польщен.

– И правильно.

Когда я заканчиваю ухаживать за ее кожей, Миллер завязывает волосы в узел, пытаясь закрепить их резинкой, но девушка все еще пьяна в стельку.

– Дай-ка мне это. – Забирая у нее резинку для волос, я собираю ее волосы в кулак, как делал пару раз раньше, и делаю что-то похожее на пучок, дважды обматывая его резинкой.

Миллер смотрит в зеркало.

– Эйс, выглядит ужасно!

Я улыбаюсь. Это действительно выглядит ужасно.

Ее глаза находят в отражении мои.

– Спасибо.

– Не за что.

– Обними меня.

– Прости, но ты только что сказала «обними»? – Я касаюсь ее лба тыльной стороной ладони. – Что, черт возьми, ты пила сегодня вечером?

– Заткнись. – Она обхватывает меня ногами за талию, а руками за плечи, и я несу ее обратно в свою комнату. Уложив выпившую девушку в постель и выключив свет, я снимаю очки и забираюсь к ней. Широко раскинув руки, Миллер поднимает голову и прижимается к моей груди, как опытный любитель обнимашек.

Мы не разговариваем. Мы просто лежим рядом, и я почти уверен, что она заснула, пока она не произносит в тишине:

– Сегодня вечером я сказала девочкам, что иногда думаю о том, чтобы не возвращаться на работу.

Клянусь, время останавливается, когда эта фраза слетает с ее губ. Я резко открываю глаза, вглядываюсь в темноту и прокручиваю в голове слова, чтобы убедиться, что правильно их расслышал.

Я сглатываю.

– Почему ты так сказала?

– Я не хочу расставаться с Максом.

Черт возьми, мое сердце бешено колотится в груди, в глазах покалывает, потому что эта девушка так сильно любит моего мальчика. Я не верил, что это когда-нибудь случится, что кто-то другой будет любить моего ребенка так, как я надеялся.

– Но я должна вернуться, – продолжает она.

Прикусив язык, я жду, пока смогу найти правильный ответ.

– Да, – выдыхаю я. – Ты хочешь.

Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня.

– Хочу?

– Это твоя мечта, Миллс. Я не позволю тебе отказаться от нее из-за моего сына.

Или из-за меня.

Она снова кладет голову мне на грудь.

– Необходимость выступать, оправдывать ожидания – это страшно. Какая-то часть меня борется с вопросом, достойна ли я этих ожиданий, понимаешь?

– Миллер, давление – это привилегия. Ожидания высоки, потому что ты успешна. Если бы ты была обычным человеком, никто бы не ждал тебя, затаив дыхание. Я думаю об этом каждый вечер, когда поднимаюсь на питчерскую горку. Тебе просто нужно решить, стоят ли твои мечты и цели такого напряжения. Хочешь ли ты оправдать возложенные на тебя ожидания.

– Хочу. Я хочу быть лучшей.

– Тогда сделай это.

Мне кажется, я уже достаточно поощрил результат, которого ужасно боюсь, поэтому в порыве эгоизма спрашиваю:

– Делает ли тебя счастливой твоя карьера?

Она делает паузу, поднимая глаза к потолку и переплетая свои пальцы с моими.

– Нет.

Скрипя зубами, я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Возникает странное противоречие: я хочу, чтобы она была счастлива, но в некотором смысле рад, что то, что разлучает ее со мной, не делает ее счастливой. Но что, черт возьми, я должен сказать? Поощрять ее пьяные выходки, потому что я хочу, чтобы она осталась?

Я пообещал ее отцу, что не буду этого делать.

Этим летом она развлекается, и это – единственная причина, по которой она сомневается в своей работе. С глаз долой – из сердца вон. Вот и все.

Она вспомнит, что хотела этого, как только уедет отсюда. Уедет от меня.

– Но я не уверена, что речь о том, чтобы быть счастливой, – продолжает она. – Я хочу доказать, что я могу это сделать. Хочу доказать, что достойна награды, которую получила. Убедиться, что делаю что-то, что оправдывает тот факт, что мой отец пожертвовал всей своей жизнью ради меня.

Вот оно.

– Миллер…

– Не говори ему, что я это сказала.

– Любовь нельзя заслужить. Монти отказался от карьеры, потому что безоговорочно любит тебя. Ты не обязана платить ему за это, гоняясь за наградами. Это так не работает.

– Кай, ты не понимаешь. Он пожертвовал всей своей жизнью ради меня, хотя едва меня знал. Вот почему я не хочу, чтобы ты увольнялся. Я не хочу, чтобы Макс чувствовал себя обузой, как я.

– Миллер. – Я немного резок, в основном потому, что мне не нравится, когда она говорит о себе в таком тоне. – Я не могу представить ни единого человека, который чувствовал бы себя обремененным из-за твоего присутствия в его жизни.

– Ты чувствовал. Когда я только приехала сюда.

– Ну, я передумал. Теперь я просто чувствую себя счастливым.

Ей нечего на это ответить, и между нами надолго повисает молчание.

– Если я сойду с дистанции, я буду чувствовать себя неудачницей. – Голос Миллер, как ни странно, немного срывается, поэтому я притягиваю ее к себе, позволяя высказать все, что она думает, неважно, пьяная она или нет. – Я думала, что этим летом мне просто нужен перерыв, чтобы прийти в себя, но это больше не похоже на эмоциональное выгорание. Такое чувство, что я всю жизнь гналась за карьерой, которая, как я поняла, несмотря на награды и престиж, не приносит мне удовлетворения. И в последние семь недель я была счастлива, как никогда в жизни, возясь с Максом, проводя время с отцом и с тобой.

– Миллс, тебе двадцать пять лет. Ты можешь менять направление деятельности еще сотню раз в своей жизни, и ты никогда не станешь неудачницей. Ты слишком трудолюбивый работник, чтобы тебя можно было считать неудачницей. Жизнь предназначена для того, чтобы проводить ее в погоне за счастьем.

Она делает паузу, а заговорив снова, запнувшись, произносит:

– Мне почти двадцать шесть.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

– В каком смысле «почти»?

– На этой неделе мне исполнится двадцать шесть.

– Миллер, когда точно у тебя день рождения?

– В субботу.

Через четыре дня. У нее день рождения через четыре дня.

– Почему ты мне не сказала? Это же за день до твоего отъезда.

Она пожимает плечами, прижимаясь ко мне.

– Наверное, потому что мне всегда некому было об этом говорить.

Боже, я слишком хорошо понимаю это чувство.

Я притягиваю ее ближе. Мы похожи больше, чем я думал. Оба прожили свою взрослую жизнь в одиночестве. Я – из-за того, что такой уж выпал жребий, а Миллер – из-за того, что ей трудно к кому-то привязаться, когда она постоянно переезжает из города в город.

– Ты хочешь еще детей? – спрашивает она, и внезапная смена темы заставляет меня проснуться.

– Господи. Ты настолько пьяная?

– Просто немного навеселе. «Биг Мак» действительно все впитал. Ответь на мой вопрос, Родез. Ты хочешь еще детей?

Если бы она спросила меня об этом еще в июне, ответом было бы категорическое «нет». В основном потому, что я не считал, что справляюсь с тем ребенком, который у меня уже есть. Но то, что я провел последние семь недель, чувствуя себя одной семьей с девушкой, которая сейчас лежит рядом со мной, изменило мой взгляд на этот вопрос.

Если бы речь шла о том, чтобы завести ребенка с ней, я бы ответил: «Да, хочу».

Она переворачивается на живот и ложится на меня.

– Да?

– Да. Но в следующий раз я буду рядом. Я больше никогда не пропущу шесть месяцев.

Она скрещивает руки у меня на груди, упираясь в них подбородком.

– Ты этого заслуживаешь. А еще у тебя получаются очень красивые детки, так что продолжай в том же духе.

Усмехаясь, я убираю волосы, выбившиеся из ее пучка.

– А ты хочешь когда-нибудь завести детей?

– Честно говоря, я никогда раньше об этом не задумывалась. Я всегда была сосредоточена на следующей цели, на следующем карьерном росте, а семья не очень-то способствует жизни в ресторанах высокого класса. Но если бы моя жизнь сложилась по-другому, я бы этого хотела. Если бы они в точности походили на Макса.

Я мягко улыбаюсь.

– Он хороший парень.

– Самый лучший, – со вздохом говорит она. – Кай?

– Да?

– Мы можем забыть о некоторых моих правилах? До конца недели, пока я здесь? Я просто хочу узнать, каково это.

– Хочешь узнать, каково что?

– Быть твоей.

Наблюдая за ней, я ищу хоть какой-то признак того, что она, когда протрезвеет, может взять свои слова обратно, но глаза Миллер ясны и сияют. Так что я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам, целуя ее так, что это не имеет отношения к сексу. Целую так, чтобы она чувствовала мою привязанность и множество обязательств, потому что именно таков я есть, когда дело касается ее.

– Миллс, ты уже моя. Даже если мне не разрешалось показывать тебе это, ты всегда была моей.

Она снова устраивается у меня на груди.

– До воскресенья. Это правило должно остаться в силе.

Это правило – самое неприятное, но что мне делать? Умолять ее отказаться от этой летней интрижки? Просить ее отказаться от своей мечты, чтобы вечно жить со мной и моим сыном?

Она слишком свободная, слишком необузданная, чтобы быть привязанной ко мне. Она слишком талантлива, чтобы я мог просить ее об этом.

– Миллер?

Она сонно мычит в знак согласия.

– Сегодня хороший день.

Миллер улыбается, уткнувшись мне в грудь.

– Все дни могут быть хорошими.

По крайней мере, до воскресенья.

Моргая, я просыпаюсь и обнаруживаю, что волосы Миллер закрывают мое лицо. Ее попка уютно устроилась в колыбели моих ног, ее полные бедра слились с моими.

Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на нее.

Она все еще спит на моей онемевшей руке, переплетясь со мной пальцами. Умиротворенная, теплая, и выглядит так, словно ей самое место здесь, в моей постели. У меня не было возможности просыпаться с ней наедине с тех пор, как мы стали близки, и мне нужно придумать, как сделать так, чтобы наши следующие четыре утра – наши единственные четыре утра – продлились всю мою жизнь.

Я целую ее татуированную руку, провожу губами по черным цветочным линиям и удивляюсь, что для человека, который живет настолько одиноко, она смогла связать себя чем-то настолько постоянным, как татуировка.

Она прижимается ко мне, ее попка трется о мою очевидную утреннюю эрекцию.

– Доброе утро.

Ее голос еще более хриплый, чем обычно, и от этого мой и без того твердый член встает по стойке «смирно».

Я притягиваю ее ближе.

– Доброе утро, Миллс.

Она прижимается ко мне, все еще сонная и такая чертовски красивая.

Лениво извивается рядом со мной, все еще просыпаясь, но по тому, как она двигается, я могу сказать, что она проснулась возбужденной.

– Прошлой ночью мне приснился сон, – говорит она. – Ну, это было что-то вроде кошмара.

– О, да? – Я целую кожу у нее за ухом, моя рука скользит под подол моей рубашки, которая на ней надета. – Расскажи мне все об этом сне.

– Я была в постели с гигантским бейсболистом. Он носит очки. У него на бедре татуировка.

Моя ладонь скользит по ее обнаженной груди, пробегая по покрывшейся мурашками коже.

– Звучит привлекательно.

– Он и был привлекательным, но, когда я попросила его взять меня, он мне отказал.

Она льнет попкой к моему члену, и я прижимаю ее к себе еще крепче, чтобы сделать это снова.

– Вот придурок. Очевидно, он не понимает, что теряет.

– Точно. – Ее голос хриплый, и в нем слышится стон, когда я щиплю ее за сосок. – Так что, я думаю, будет справедливо, если ты возьмешь меня этим утром, чтобы загладить вину того парня. По-настоящему забить его, вставив в меня, понимаешь?

Я посмеиваюсь, прижимаясь к ней, выписываю пальцами изящные круги на ее животе, поглаживаю ладонью гладкую кожу.

– Ты этого хочешь, детка? – Я опускаюсь ниже, и кончики моих пальцев скользят по верху ее трусиков. – Хочешь, чтобы я взял тебя в своей постели? Хочешь узнать, каким бы я был, если бы каждое утро просыпался рядом с тобой?

У нее вырывается тихий стон, она отчаянно кивает, ее бедра трутся друг о друга, пока я играю с краем ее нижнего белья.

– Ты хочешь пожалеть о том, что провела последние семь недель в других кроватях?

– Да. – Эти слова – едва слышное дуновение, я и так уже возбужден от одного только пробуждения.

Кончиком мизинца я проскальзываю под ее пояс, провожу по гладкой, теплой коже и снова вытаскиваю палец.

– Пожалуйста, – умоляет она, извиваясь на матрасе рядом со мной и прижимаясь ко мне ягодицами. – Пожалуйста, Кай. Не дразни меня.

– Не дразнить тебя, да? – Я прикусываю мочку ее уха, запускаю руку в ее трусики, мои пальцы скользят у нее между ног. – Почему бы и нет, если ты от этого становишься такой чертовски влажной?

Она вся мокрая, мои пальцы все в ее влаге.

– Пожалуйста. – На этот раз она наклоняется, чтобы стянуть трусики, отбрасывает их ногами и остается в одной моей рубашке.

– Ты по утрам такая вежливая. – Заведя руку за спину, я достаю презерватив из ящика прикроватной тумбочки и как можно быстрее сбрасываю трусы, чтобы спрятать член в латекс.

– Ты хочешь, чтобы я взял тебя вот так? – спрашиваю я, притягивая ее спиной к своей груди.

Она без колебаний поднимает ногу.

– Черт, Миллер. – Обхватив член, я провожу им по ее сердцевине, смазывая презерватив возбуждением, прежде чем прижаться к ее клитору. – Честно говоря, это заставляет меня ненавидеть твои правила еще больше, потому что мы не занимались этим каждое утро с тех пор, как ты приехала.

Она издает красивейший стон.

– Ну, честно говоря, когда я впервые сюда попала, ты решил, что я сумасшедшая.

– Прости, что расстраиваю тебя, но я все еще так думаю.

Она смеется, но ее смех затихает, переходя в судорожный вздох, когда я обхватываю ее ногу рукой и подтягиваю колено к груди, чтобы обеспечить себе лучший доступ. Я прижимаю головку члена к ее отверстию и вхожу в нее.

Застонав, я наполняю ее.

– Почему ты такая чертовски тугая? И такая чертовски влажная.

Мы лежим вместе, я внутри нее, но не двигаемся, если не считать нашего прерывистого дыхания.

– Я делаю много упражнений для влагалища, так что, наверное, в этом все дело. Нужно поддерживать его в форме.

Я смеюсь ей в волосы.

– Пожалуйста, ради всего святого, заткнись.

Она прижимается ко мне ягодицами, желая, чтобы я двигался, и я двигаюсь, входя в нее сзади. Я поддерживаю ее рукой, прижимая к себе, а другой рукой поглаживаю ее клитор, пока мы находим ритм.

– Ты такая идеальная, Миллер, – шепчу я ей на ухо. – Такая моя.

Из ее горла вырывается самый сексуальный, самый приятный стон.

– Тебе нравится это слышать?

– Да, – выдыхает она.

– Ты моя, детка.

Она двигается быстрее, поэтому я ускоряю темп, лаская пальцами ее клитор быстрее.

Я знаю, что для нее сказанное звучит спорно, фраза просто вырвалась сгоряча, но для меня это самые правдивые слова, которые я могу сказать.

Если бы она позволила мне заполучить ее, она была бы моей. Я люблю эту девушку и стараюсь показать ей это своими действиями, но, если бы она когда-нибудь дала мне зеленый свет, я бы и сказал ей об этом.

– Кай, – кричит она, ее тело сжимается. – Я…

Больше она не успевает сказать ничего – ее пронзает оргазм, она всегда такая чертовски красивая, когда кончает. Я хочу запечатлеть в памяти каждую ее дрожь, каждый стон. Зная, что буду получать это от нее всего несколько дней.

Я продолжаю двигаться, ее внутренние мышцы сжимают меня, когда она кончает.

– Ты близко? – спрашивает она, и ее грудь вздымается от отчаянных вдохов и выдохов.

Мое дыхание тоже затруднено, я продолжаю входить в нее, наслаждаясь тем, какая она чертовски теплая, и сожалея, что презерватив мешает мне почувствовать ее до конца. Я никогда раньше не хотел такой близости с женщиной, и особенно не хотел рисковать с тех пор, как появился Макс. Но с Миллер я понимаю, что хочу всего.

– Могу я попробовать тебя на вкус? – спрашивает она.

Я останавливаю свои движения, мой член пульсирует и жаждет быть внутри нее.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты взял меня в рот, стоя надо мной на коленях.

Господи Иисусе, что за девушка.

Я выхожу из Миллер, и она садится, чтобы снять рубашку, оставшись обнаженной в моей постели, а ее тело все еще трепещет от оргазма под моими пальцами. Она откидывается на подушку, поближе к изголовью, и на ее губах играет возбужденная улыбка.

Как, черт возьми, складывается моя жизнь? Я задаю себе этот вопрос каждый божий день.

Ее ухмылка становится мрачной, когда она наблюдает, как я снимаю презерватив и отбрасываю его в сторону, прежде чем забраться на нее, с обеих сторон обхватив коленями ее лицо, прижимая ее к себе.

Я приподнимаю бровь.

– Ты уверена?

Высунув язычок, она облизывает кончик моего члена и возбужденно кивает, как маленькая шалунья, какой и является.

– Черт возьми, – выдыхаю я, недоверчиво качая головой. – Я чертовски тобой одержим.

Ее улыбка становится шире.

– Так и должно быть, Малакай.

Я киваю.

– Обхвати его ртом.

Она вводит мой член себе в рот, и я использую изголовье как рычаг, беря ее так, как она и просила. Миллер стонет, как будто это самое сексуальное, что когда-либо с ней случалось, и, оглянувшись через плечо, я вижу, как она сжимает ноги, уже желая кончить снова.

Всего несколько месяцев назад я был измучен, выжат как лимон и готов уволиться с работы, чтобы пережить подобный день. И теперь подо мной – самая сексуальная женщина, которую я когда-либо встречал, которая не только оказалась чемпионкой в постели, но и вернула в мою жизнь столько света и радости.

Я действительно не знаю, как мне так чертовски повезло, что она обратила на меня внимание, но в данный момент я бы сделал все что угодно, чтобы ее удержать.