32 · Миллер

Вайолет: Сегодня великий день! Это все, ради чего ты работала. Ты взволнована?

Вайолет: Кроме того, приготовься взяться за дело, когда вернешься на работу на следующей неделе. Шеф-повар Мэйвен в восторге не только от того, что ты консультируешь в «Лу́не», но и от того, что через неделю твоей работы у тебя уже будет интервью в «Еде и вине». Кстати, на первую неделю у меня запланирован небольшой виртуальный тур по кулинарному блогу.

Вайолет: Так или иначе, этот отпуск, который ты взяла, сделал тебя еще более востребованной. Даже я не могла предположить, что пресса будет так позитивно о тебе отзываться. Мы все готовы к твоему возвращению и посмотрим, какое вдохновение тебя посетило.

Вайолет: Миллер?

Вайолет: Почему ты не отвечаешь?

Макс играет на улице, пытаясь поймать мыльные пузыри, которые Кай и Исайя пускают в его сторону. Я наблюдаю за ними всеми через стекло задней двери.

– Шеф.

Макс щурит голубые глазенки и во весь рот улыбается отцу.

– Шеф.

Он подползает к тому месту, где сидит Кай, и забирается к нему на колени, а отец пытается научить его выдувать воздух через мыльную палочку.

– Шеф Монтгомери.

Придя в себя, я поворачиваюсь и вижу Сильвию, координатора сегодняшней фотосессии, которая смотрит на меня так, словно я сошла с ума. Возможно, так оно и есть.

Я прочищаю горло.

– Да?

– Я спрашиваю, куда ты хочешь, чтобы команда их убрала?

Она указывает на полку рядом с раковиной, где сушились бутылочки, чашки и силиконовая тарелочка Макса.

Кухня безупречно чистая. Кай встал раньше нас с Максом, чтобы убедиться, что она безупречна, потому что, конечно же, он привел ее в идеальный вид. Он сделал все, что было в его силах, чтобы помочь мне вернуться к работе.

На кухне осталась только посуда, которую Макс использовал для утреннего завтрака.

– Я, эм… – я оглядываюсь в поисках места, куда бы их положить, но их место – там. Потому что это чей-то дом, и да, здесь живет малыш.

– Просто положите их на пол или еще куда-нибудь, – говорит Сильвия, лихорадочно размахивая планшетом. – Все фотографии будут сделаны выше пояса, поэтому они не попадут в кадр.

Ее ассистент опускается на колени, чтобы убрать посуду.

– Нет! Не надо, – кричу я. – Я их заберу.

Я собираю посуду в руки, неловко придерживая чашки и тарелочку Макса, чтобы найти для них безопасное место, не на полу. Но, оглядевшись, я вижу, что свободного места нет, потому что кухня захвачена и превращена в съемочную площадку.

Задержавшись в начале коридора, ведущего в комнату Кая, я наблюдаю, как Сильвия и фотограф обсуждают различные снимки, которые нужны журналу. Три человека работают над освещением. Еще одна ассистентка готовит стеклянные миски для смешивания ингредиентов, чтобы перед объективом я выглядела так, как будто я работаю.

В доме царит хаос: около десяти человек, с которыми я никогда не встречалась, толпятся на кухне Кая, изо всех сил стараясь создать впечатление, что мы находимся в элитном ресторане, а не в доме, где живут отец-одиночка и его сын.

Все кажется неправильным. В тот самый момент, когда первый человек вошел в дом со своим оборудованием, я пожалела о своем решении провести здесь съемку. Как, черт возьми, я могу смотреть на обложку этого журнала, когда он выйдет осенью, зная, что с этой кухней связаны некоторые из моих любимых воспоминаний, ни одно из которых не имеет отношения к жизни или карьере, о которых пойдет речь в статье?

Это место, где мы с Максом впервые вместе испекли печенье. Здесь я снова влюбилась в основы выпечки. Здесь нам с Каем так отчаянно хотелось прикоснуться друг к другу, что мы буквально набросились друг на друга на этом столе.

А теперь все выглядит так, как будто этой кухней никогда раньше не пользовались: ослепительно яркий свет и суетящиеся вокруг незнакомые люди. Я продолжаю держать посуду Макса, и тут мое внимание снова переключается на задний двор. Трое парней Родез все утро провели на улице, чтобы занять Макса и уберечь его от хаоса, царящего в доме.

По сравнению с суматошной кухней снаружи все выглядит как совершенно другой мир.

Мой совершенно другой мир.

Жизнь, которую я построила за время летнего отпуска, находится по ту сторону этого стекла, а я погружаюсь в свою обычную жизнь. Но теперь эта семья на улице кажется мне новой нормой, в то время как этот хаос на кухне, ранее такой привычный, ощущается как пространство, которому я больше не принадлежу.

– Шеф Монтгомери, – говорит ассистент по съемкам, и я не сразу понимаю, что он обращается ко мне. Меня так давно не называли шеф-поваром. Сейчас это звучит странно.

Он понижает голос.

– Могу я просто сказать, что я ваш большой поклонник? – Его глаза широко распахнуты от восторга. – Я сейчас учусь в кулинарной школе, но сегодня вызвался добровольцем, потому что надеялся встретиться с вами. То, как вы сочетаете современную подачу и технологии с экспериментальным подходом к ингредиентам… – Он недоверчиво качает головой. – Вдохновляет.

– Спасибо…

– Эрик.

– Спасибо вам, Эрик.

– Нет, это вам спасибо, шеф. Не думаю, что в этой индустрии найдется человек, который не ждал бы вашего возвращения на кухню, затаив дыхание.

Боже, последние пару месяцев я была так оторвана от этого мира, что почти забыла, каково это, когда с тобой так разговаривают. Когда относятся как к знаменитости.

Мне как-то не по себе, а я все держу в руках посуду Макса.

Эрик, возможно, не может припомнить ни одного человека, который не был бы рад моему возвращению, но я-то могу.

Это я сама.

– Меня зовут Миллер, – говорю я ему. – Зовите меня просто Миллер.

Бедняга недоуменно хмурит брови и открывает рот, чтобы заговорить, но не может вымолвить ни слова. Сомневаюсь, что шеф-повар когда-нибудь говорил ему, чтобы он не называл его по званию.

– Эрик! – окликает Сильвия, взмахом руки требуя закругляться. – Шеф Монтгомери, вы должны быть готовы к десяти.

– Я должен вернуться к работе, но это была честь для меня, ше… Миллер.

Я успокаивающе улыбаюсь ему, и когда он отходит в сторону, снова вижу задний двор, только на этот раз Кай смотрит прямо на меня со своего места на траве.

– Ты в порядке? – артикулирует он.

Я пожимаю плечами, потому что, честно говоря, понятия не имею, что на это ответить. И, ничего не сказав, поворачиваюсь на каблуках и направляюсь по коридору в его комнату.

Ту самую комнату, которую я до отъезда считаю своей.

С начала этой недели каждую ночь я провожу здесь, в этой постели, с Каем. С тех пор все правила, которые мы оба ввели, были выброшены в окно, за исключением срока наших отношений, и каждый день, когда я опускаю броню, становясь беззащитной, я чувствую, как он просачивается внутрь, завладевая каждой моей мыслью, каждым моим действием.

Я хочу быть там, где он, но с каждым мгновением мне кажется, что на стене висит гигантский обратный отсчет, постоянно напоминающий нам о том, что наше время скоро истечет.

И сегодня… сегодня – самое важное напоминание.

Закрыв за собой дверь в комнату Кая, я ставлю детскую посуду на его кровать, не зная, куда еще пристроить, но не желая, чтобы кто-нибудь прикасался к вещам Макса.

Я не могу объяснить, почему я так себя веду. Сегодня – просто фотосессия. У меня есть еще несколько дней, прежде чем я должна буду полностью вернуться к работе и облачиться в доспехи, необходимые для выживания в ресторанной индустрии.

Просто мне кажется неправильным, если я потеряю даже секунду из этой части моей жизни.

Когда я стою перед зеркалом, разделяя волосы на прямой пробор и зачесывая их назад, дверь открывается. И всего через несколько секунд Кай появляется в дверях ванной комнаты за моей спиной, глядя на меня в зеркало.

– Привет, Миллс.

Я укладываю волосы так, как всегда укладываю их на кухне, аккуратно и тщательно.

– Привет.

Кай не сводит с меня глаз, глядя в зеркало. Я наблюдаю, как его взгляд скользит по моим волосам, уложенным в стиле, которого он до сих пор не видел. Он наблюдает, как я снимаю кольцо и кладу его на столик в ванной.

– Знаю, я выгляжу по-другому.

– Просто немного отличаешься от той девушки, которая ранним утром ехала в том лифте с двумя банками пива в руках.

Из моей груди вырывается беззвучный смех, и я благодарна, что он смог заставить меня рассмеяться.

– Что не так? – спрашивает Кай, потому что, конечно, он знает, что внутри у меня что-то не так, даже когда внешне я веселая.

Я качаю головой, чтобы ничего ему не говорить. Этот мужчина только что пожертвовал всем своим домом, чтобы мне помочь. Он потратил столько времени и сил, поддерживая меня этим летом.

– Это странно, – говорит он. – Видеть эту часть твоей жизни. Впечатляет, но в то же время пугает.

Я перевожу взгляд на него, на моих губах появляется ухмылка.

– Я тебя пугаю, Малакай?

– Ты всегда меня пугала. Я восхищался тем, насколько ты свободна. Какая ты смелая и уверенная в себе. Так почему же сейчас ты выглядишь такой неуверенной?

Моя улыбка исчезает.

Отличный вопрос. В течение многих лет я была уверена в своей карьере. Я упорно трудилась, чтобы стать лучшей, так почему же меня выбивают из колеи несколько снимков?

– Мне кажется неправильным делать это здесь, – честно говорю я ему.

На его лице отражается замешательство.

– Почему?

Почему? Потому что с тех пор, как я в восемнадцать лет уехала из дома, у меня никогда не было места, которое я могла бы назвать домом, и хотя мое пребывание здесь такое же временное, я чувствую, что этот дом важно защищать.

Я поворачиваюсь к нему лицом, указывая на кровать.

– Они собирались положить вещи Макса на пол. Мы с тобой постоянно моем его посуду, его одежду, а они собирались разложить их на полу, чтобы они не мешали. Кто так делает?

Кай усмехается.

– Люди, которые не хотят, чтобы на заднем плане обложки их журнала, пропагандирующего роскошный образ жизни, были детские стаканчики. Я не знаю, просто догадываюсь.

На этот раз я не смеюсь, потому что слишком погружена в свои мысли.

– Миллс, иди сюда, – вздыхает он, делая шаг в ванную. Он прижимается ко мне всем телом, заключая в утешительные объятия, и одной рукой обхватывает мою щеку, приподнимая подбородок, чтобы его губы встретились с моими.

Это неожиданно, но необходимо, так как мое тело и нервы тают от его прикосновений.

Язык Кая скользит по моим губам, и я открываюсь, позволяя ему взять контроль. Это успокаивает так, как может меня успокоить только он.

Больше всего мне нравится в этом мужчине то, насколько он стабилен, насколько уравновешен. Он берет на себя ответственность, с которой у других нет сил справиться, в том числе помогает мне пережить этот момент. Мне нужно придумать, как перенять часть его стойкости, чтобы я могла взять это на вооружение, когда уеду.

Под конец Кай просто касается моих губ своими и отстраняется.

– Спасибо, – выдыхаю я.

– Ты меня так впечатлила, Миллер. И я тобой горжусь. – Он смеется, прижимаясь своим лбом к моему. – Не знаю, может, это звучит странно.

– Нет, не странно, – качаю я головой. – Как раз то, что мне нужно было услышать.

Кай был непреклонен в том, чтобы я вернулась к работе, поощрял меня и помогал, как мог. Какая-то часть меня хочет, чтобы он попросил меня остаться, продолжить заниматься тем, чем мы занимались последние два месяца, но большая часть меня рада, что он этого не сделал. В конечном счете это только навредило бы ему, если бы он стал просить большего, потому что, в конце концов, у меня нет выбора. Я должна вернуться к работе.

Я чувствую, что он собирается спросить еще раз, гадая, что со мной сегодня не так, но, к счастью, прежде чем он успевает это сделать, раздается стук в дверь спальни.

– Шеф, мы готовы.

Мы расстаемся, и я отворачиваюсь к зеркалу, провожу руками по волосам, чтобы их пригладить, а Кай возвращается в ванную, держа в руках мой поварской халат, идеально отглаженный одним из ассистентов.

Я не надевала этот халат уже несколько месяцев, и единственная причина, по которой я чувствую себя нормально, надевая его снова, заключается в том, что именно Кай распахивает его у меня за спиной, позволяя мне просунуть руки в рукава.

В отражении видно, как он облокачивается о дверной косяк, с гордой улыбкой наблюдая, как я продеваю каждую пуговицу в петлю.

Этот человек поддерживал меня все лето, стремясь помочь мне вернуться к работе на том уровне, на котором я хочу быть. Он постоянно напоминал мне, какую замечательную работу я выполняю, а ведь я почти забыла о ее существовании. В ресторанной индустрии не принято нянчиться, и я никогда не думала, что мне это понадобится. Но после двух месяцев работы с Каем я не могу представить, как буду работать без его поддержки, которая постоянно присутствует на кухне.

Когда я пытаюсь выйти из ванной, он обнимает меня за плечи, притягивает к себе и целует в лоб.

Откинувшись назад, я смотрю на него.

– Ты только что поцеловал меня в лоб, когда я была в поварском халате?

– Угу.

– Когда я носила этот халат, я заставляла плакать взрослых мужчин.

– О, в этом я не сомневаюсь, но девушки-боссы тоже нуждаются в поцелуях в лоб.

– Ты только что сказал «девушки-боссы»?

– Да, разве не так вы, ребята, говорите?

Это, наконец, вызывает у меня искренний смех, и я мгновенно чувствую себя легче, становясь самой собой.

– Даже не верится, что между нами всего семь лет разницы.

– Давай, – говорит он, выводя меня из ванной. – Иди и делай то, что у тебя получается лучше всего, чтобы мы могли выгнать этих людей из нашего дома.

Нашего дома.

– И под «тем, что у тебя получается лучше всего» я имею в виду, что ты стоишь и выглядишь фотогенично. Это не имеет никакого отношения к тому, что ты крутой кондитер.

Из моей груди вырывается еще один смешок, Кай ободряюще шлепает меня по пятой точке и направляется по коридору в гостиную, оставляя меня на кухне.

– За кухонный стол, шеф. – Сильвия указывает на мою исходную позицию.

Когда я нахожу свое место за кухонным островком, на столе выстраиваются стеклянные миски с сухими ингредиентами.

– Начнем с экшн-снимков. – Она ставит передо мной пустую стеклянную миску. – По одному. Разбейте туда яйцо.

Сильвия поворачивается, чтобы что-то сказать фотографу, но все, на чем я могу сосредоточиться, – это гостиная позади них, где Кай, Исайя и Макс наблюдают за происходящим.

Макс привлекает мое внимание и указывает на меня из-за объектива.

– М-м-м, – мычит он. Это единственная часть моего имени, которую он запомнил. – М-м-м!

Он извивается на руках у Исайи и, выскользнув из объятий дяди, устремляется на кухню. Уворачиваясь от осветителей и фотографа, обходит вокруг стола.

– М-м-м! – Макс, пошатываясь, направляется ко мне, протягивая ручки, чтобы я могла его обнять.

Я улыбаюсь шире, чем когда-либо за все утро, и наклоняюсь, чтобы взять его на руки.

– Привет, Букашка. Иди сюда.

– Нет! – гаркает Сильвия, когда я беру его на руки. – Оставь его! Ты помнешь халат!

Я замираю в центре на кухне, держа Макса на руках и недоверчиво глядя на эту женщину.

– Отпусти его. – Сильвия отворачивается, бормоча что-то себе под нос. – Детям здесь не место.

Я не двигаюсь, как будто эти слова заставили меня застыть на месте. Она не ошибается. Ресторан высокого класса – не место для детей. Время работы не располагает к поздним вечерним посиделкам и напряженным выходным. И теперь я понимаю, что именно поэтому у меня сегодня выходной.

Я знаю, какая жизнь ждет меня по возвращении, и даже если бы я захотела продолжить отношения с Каем, быть рядом с Максом в каком-то качестве, я не смогу этого сделать. На это не будет времени.

Передо мной заискивали критики и шеф-повара. Я привлекала их внимание, но сейчас я жажду только внимания маленького мальчика и его отца, но как только я уеду из Чикаго, они вернутся к своей обычной жизни, в которой я не участвую.

– Шеф, вы мнете свой халат, – указывает на меня Сильвия, положив другую руку на бедро.

Я начинаю понимать, что ее сегодняшнее поведение меня совершенно не устраивает.

– Ну, для этого и существует фотошоп, – огрызаюсь я, крепче прижимая к себе Макса.

– Я его держу. – Кай незаметно оказывается рядом со мной и забирает сына. – Мы увидимся с Миллер после того, как она закончит работать, хорошо, Букашка?

Сильвия раздраженно выдыхает, качает головой и переставляет стеклянные миски.

Стажер Эрик одаривает меня сочувственной улыбкой, в то время как фотограф смотрит на экран своей камеры, улыбаясь сделанным снимкам.

Затем я замечаю, как Кай и Макс выскальзывают через заднюю дверь, чтобы снова выйти на улицу, и мое ужасное настроение разгорается в полную силу.

Когда я стою на кухне, до меня доходит ошеломляющее и в то же время пугающее осознание. Подозрение, что я буду так себя чувствовать, у меня крепло все лето, но сейчас как будто рассеялся туман, и солнце осветило правду.

Ни одна моя частичка не хочет находиться на кухне. Я хочу быть только с ними.