Эпилог · Кай

Шесть месяцев спустя

– Макс, брюки какого цвета ты хочешь надеть сегодня? Красные, синие или зеленые?

Мой сын лежит на спине в одном подгузнике и футболке, на которой жирными черными буквами написано «Два диких года», и смотрит на три пары штанишек, которые я ему показываю.

– Зееные!

– Отличный выбор, дружище.

– Зееные. Мама.

Он ложится на пол, и я просовываю его ножки в оливково-зеленые штанишки.

– Ты прав. Зеленый – любимый цвет твоей мамы, да?

– Да.

Уговорив его неподвижно посидеть на одном месте, и, скорее всего, это единственный раз, когда он сегодня будет в таком состоянии, я пользуюсь возможностью надеть на него носки и клетчатые кроссовки.

– Кого ты сегодня увидишь, Букашка?

– Маму.

Я посмеиваюсь.

– Да, но ты видишь ее каждый день. Кого еще?

– Сая.

– Да, твой дядя Исайя будет здесь. И…

– Монни.

– Да. Я думаю, дедушка Монти будет здесь с минуты на минуту. – Я поднимаю его и ставлю на ноги, разодетого в пух и прах по случаю его второго в жизни дня рождения. – И почему сегодня соберутся все наши близкие?

Улыбка Макса становится шире, он обеими руками указывает на себя.

– Ради тебя! Потому что у тебя день рождения, да? – Я слегка щекочу ему живот. – Сколько тебе сегодня исполнилось?

Мой сын поднимает руку, демонстрируя все пять пальцев.

– Тебе пять лет?! Когда это случилось?

Он смеется над собой, когда я помогаю ему загнуть три пальца.

– Или тебе два?

– Два!

Черт побери, как так случилось, что ему уже два года?

Мой счастливый мальчик, в котором столько энергии, уверенности и храбрости. Он процветает, и я очень ему благодарен.

– Может, пойдем покажем маме твой классный наряд?

– Да!

Я поднимаюсь с пола, позволяя ему взять меня за руку.

– Думаю, снаружи тебя могут ждать джунгли.

Макс смотрит на меня широко раскрытыми и взволнованными голубыми глазенками.

– Может быть, даже несколько жирафов, слонов и зебр.

Его улыбка полна надежды, он подпрыгивает на месте. Завернув за угол гостиной, он встает чуть позади моей ноги, прикрывая ею глаза. Мы останавливаемся, и он вертит своим маленьким личиком по сторонам, как будто волнуется из-за предстоящей вечеринки по случаю своего дня рождения.

Здесь множество воздушных шариков с различными анималистическими принтами, повсюду пальмовые листья. На каждой плоской поверхности висят баннеры, а декор дополняют гигантские игрушечные животные, которых можно встретить в джунглях.

Я присаживаюсь на корточки рядом с сыном, зажимая его между согнутых ног.

– Как думаешь, Букашечка? Это джунгли для тебя?

Он взволнованно кивает, но держится за меня, как будто не уверен, стоит ли ему выходить.

Но тут за столом с десертами он замечает Миллер, которая переставляет бесконечные тарелочки с выпечкой.

– Мама! – Макс отрывается от моей груди и бежит к своей маме.

Я стою у задней двери и наблюдаю, как Миллер подхватывает его и сажает себе на бедро.

Это мой любимый вид – они вдвоем.

– Что ты думаешь о своем дне рождения, Букашечка? Это все для тебя?

– Да, – говорит Макс, прижимаясь к ее плечу.

– Думаю, нам стоит пойти на разведку.

Я уже знал, что они близки, но эта связь только укрепилась с тех пор, как полгода назад Миллер официально переехала к нам. Не проходило и дня, чтобы она не целовала его перед сном или не будила утром.

Их любовь друг к другу так очевидна.

В прошлом месяце Макс немного простудился, и вместо меня единственным человеком, которого он хотел рядом, была его мама. Мое самолюбие немного пострадало, но то, что я увидел, как укрепилась ее уверенность в своем материнстве, того стоило.

Я следую за ними на задний двор, где Миллер ставит Макса на ноги, чтобы он мог поиграть с гигантским игрушечным львом, который стоит на земле у стола с десертами.

– Выглядит потрясающе, детка. – Я обнимаю ее сзади за талию и кладу подбородок ей на плечо.

– Да? Как думаешь, шариков хватит? У меня внутри есть еще, я могу их надуть.

Я не знаю, куда она собирается поместить еще больше воздушных шариков. Вокруг стола с десертами и напитками – арка из воздушных шаров. Шарики над фоном для фотографий. В прихожей – арка из воздушных шаров. Я не могу сосчитать, сколько здесь развешано гигантских золотых воздушных шаров с цифрой два.

Я усмехаюсь.

– Да, наверное, стоит повесить еще. Вдруг люди не поймут, что это вечеринка по случаю дня рождения.

Она хлопает меня по бедру, но я ловлю ее руку и подношу к губам.

– Это прекрасно.

– Точно? Я хочу, чтобы у него было все идеально.

Я покачиваюсь с ней в объятиях, мы смотрим на нашего сына, который уже научился сидеть на игрушечном льве как на лошади.

– Я совершенно уверена, что это будет лучший день в его жизни.

Мой взгляд возвращается к столу с десертами, над которым она работает. В центре стоит многоярусный торт, на каждом слое которого изображены разные животные. Также по всему столу расставлены кексы, брауни и мини-пироги, и все они оформлены в стиле сафари.

– Они выглядят идеально, Миллс. – Перегнувшись через нее, я отправляю в рот мини-брауни и издаю стон. – Черт возьми!

– Кай, – со смехом упрекает она. – Это для гостей.

– Нужно все отменить. Мы и втроем управимся.

– Я слишком усердно работала над ними, чтобы не поделиться. – Она отворачивается к столу, чтобы прикрыть небольшой пробел, который я проделал на ее тарелке с брауни, прежде чем оглядывается на меня через плечо. – Но да, они вкусные?

Даже спустя столько времени и после такого успеха она все еще ищет одобрения у людей, которых любит, желая, чтобы им понравилось то, что она приготовила.

Я склоняюсь над ее плечом, чтобы поцеловать ее.

– Потрясающие. Они всем понравятся.

И когда я говорю «всем», я имею в виду не только наших друзей и семью. Я имею в виду весь Чикаго.

Еще в октябре Миллер стала владелицей небольшого кирпичного здания в северной части Чикаго. Зимние месяцы она провела в напряженной работе, перестраивая заведение и превращая его в собственную пекарню. Кондитерская «М» работает всего шесть недель, и все это время исправно распродает всю свою выпечку.

Вайолет, агент Миллер, принялась за работу, распространяя информацию о последнем начинании лауреата премии Джеймса Бирда. О кондитерской писали в журналах о путешествиях и кулинарии. У ее бизнеса в социальных сетях уже невероятное количество подписчиков, и каждое утро, когда они открываются, их встречает очередь из местных жителей и туристов, желающих попробовать ее творения.

Я не удивлюсь, если к концу года Миллер откроет еще одно заведение, но пока она наслаждается успехом в том, что ей нравится, в том, что носит ее имя.

Правда, она еще не призналась, в честь кого названа кондитерская «M».

Это может быть ее собственное имя, или в честь Макса, меня или Монти. Но когда ее спрашивают, она просто говорит, что это название – в честь всех ее любимых людей.

В пекарне есть подсобное помещение, которое служит кулинарным классом. По вторникам она преподает основы выпечки, но каждый четверг в ее меню есть фирменное блюдо. Именно такие блюда она демонстрировала, когда работала в ресторанном мире высокого класса. Каждый четверг до полудня она устраивает распродажи, а вечером ведет мастер-класс и учит людей готовить самостоятельно.

Билеты на это конкретное занятие уже забронированы на три месяца вперед.

Миллер работает четыре дня в неделю, а остальные три дня доверяет дело своим сотрудникам. И каждый день, когда она возвращается домой с работы, на ее лице появляется усталая, но довольная улыбка. Это ежедневное подтверждение того, что она сделала правильный выбор, вернувшись в Чикаго несколько месяцев назад. Она вернулась не только ради меня или Макса, но и ради себя.

Скользнув рукой по пояснице Миллер, я кладу ее ей на ягодицы.

– Могу я чем-нибудь помочь?

– Думаю, мы готовы.

Притянув к себе, я целую ее в висок.

– Ему повезло, что у него есть ты, и мне тоже.

Она поднимает на меня полные счастья нефритово-зеленые глаза.

– Я думаю, нам всем повезло.

В этот момент из-за угла, входя в боковую калитку с огромным пакетом подарков в одной руке и ящиком пива в другой, появляется Монти. Потому что, несмотря на то, что сегодня – день рождения двухлетнего ребенка, всем самым близким людям моего сына намного больше двадцати одного года.

– Монни! – увидев его, Макс радостно улыбается.

– А вот и мой именинник!

– Пойдем, я помогу твоему папе.

Подбегая, я беру пиво из его рук.

– Спасибо, Эйс. В машине есть еще. Я пойду с тобой, – говорит он, бросая на меня взгляд, который ясно говорит мне, почему ему нужно вернуться со мной к машине.

Мы кладем подарок на подарочный столик, а пиво – в холодильник, прежде чем вернуться к его машине.

– Привез?

– Не терпится, – смеется он. – Да, оно у меня.

Монти роется в кармане и достает маленькую бархатную коробочку ржаво-оранжевого цвета.

Через несколько недель после того, как Миллер переехала в Чикаго, я пришел к Монти домой и спросил, как он отнесется к тому, что я попрошу его дочь выйти за меня замуж.

Он немного всплакнул, в основном от радости, прежде чем вытащить кольцо, которое хранил при себе более двадцати лет. Это было кольцо, с которым он собирался сделать предложение матери Миллер, но так и не смог этого сделать.

Когда он спросил, не хочу ли я принять его, я без колебаний согласился. Это кольцо не только красивое и уникальное, оно будет значить для нее больше, чем любое кольцо, которое я мог бы купить у ювелира.

Мои руки немного дрожат от волнения, когда я беру его из его рук, но, когда я открываю крышку, меня охватывает всепоглощающее спокойствие от осознания того, насколько это правильно, насколько сплочена наша семья.

У меня возникло искушение сделать ей предложение, как только она вернулась, но, учитывая, что в ее жизни одновременно произошло столько перемен, я решил повременить. До сегодняшнего дня.

– Монти, оно прекрасно.

– Оно будет прекрасно на ней смотреться. Ее мама так бы ею гордилась.

Подняв взгляд, я вижу, что Монти блестящими карими глазами смотрит на коробочку с кольцом в моих руках.

– Ты уверен, что не против, если я воспользуюсь этим кольцом?

– Уверен. Для нее будет гораздо важнее видеть его у себя на пальце, а не хранить в этой коробочке, как было долгое время.

Обхватив его рукой, я заключаю его в объятия.

– Спасибо. Не только за кольцо, но и за… все остальное.

Он обнимает меня в ответ.

– Я люблю тебя, Кай, ты это знаешь. И я люблю твоего сына.

– Ты имеешь в виду своего внука? – поддразниваю я.

– Клянусь богом, если ты начнешь называть меня дедом на работе, я надеру тебе задницу. Но да, я люблю своего внука, и я рад, что ты наконец-то все это официально оформил.

– За то, что Максу исполнилось два года. – Райан поднимает свое пиво, приветствуя меня.

– За Кая и Миллер, – поправляет Зандерс. – За то, что заботитесь о нем.

– Да, но у нас отличная система поддержки.

На заднем дворе полно наших друзей, включая сотрудников команды и работников кондитерской «M». Не хватает только ребят из команды, в первую очередь моего брата. Каждый год перед началом сезона команда вместе отправляется в путешествие. Они любят говорить, что это для сближения, хотя на самом деле это повод провести несколько дней в пьяном виде у бассейна. В этом году они выбрали Вегас, и, хотя Исайя умолял меня приехать, я принял очень простое решение – остаться дома с семьей.

Сезон начнется через пару недель, и я хочу как можно больше времени проводить дома. Макс и Миллер не будут путешествовать с нами в этом году. Бизнес Миллер набирает обороты, а Макс становится старше, и пришло время избавить его от моего напряженного графика.

Однако они вдвоем будут приезжать к нам в турне на один-два дня каждый месяц, и мне кажется, что это вполне приемлемый компромисс, пока я не смогу проводить с ними все свое время дома. А кабинет Миллер в пекарне можно использовать как игровую комнату, чтобы Макс мог проводить время с ней. Благодаря нам двоим и друзьям, которые предложили нам помочь заполнить любые пробелы в нашем расписании, я не думаю, что Максу когда-нибудь понадобится еще одна няня на полный рабочий день.

Райан оглядывает собравшихся.

– Миллер действительно вживается в свою новую роль мамы?

Я нахожу ее сидящей на одеяле со Стиви и Инди, малышка Тейлор лежит на спине, а Макс с обожанием наблюдает сверху за своей новой подружкой.

Команда растет, и я рад за Макса: он здесь больше не будет единственным ребенком.

– Чувак, ей это нравится. Для меня дико, что всего полгода назад она думала, что у нее ничего не получится. У нее это получается само собой, и каждый раз, когда я вижу ее с Максом, меня охватывает безумная детская лихорадка. – Я качаю головой. – Я так сильно хочу, чтобы она забеременела.

– Да, – соглашается Зандерс. – Наблюдать за тем, как Стиви становится мамой в течение последних четырех месяцев, – это действительно одна из самых привлекательных вещей, которые я когда-либо видел.

Мы оба поворачиваемся к Райану, который пытается сдержать улыбку. Он очень скоро поймет, что мы чувствуем, потому что они только что узнали, что Инди беременна.

Он подталкивает меня локтем.

– Когда у вас с Миллер будет еще один ребенок?

– Я готов, но она так занята работой и всем остальным, что мы договорились попробовать, как только я официально выйду на пенсию.

– Папаша-домосед, – одобрительно кивает Зандерс. – Звучит потрясающе.

– Не могу дождаться.

Правда в том, что теоретически мы с Миллер собираемся подождать, но сейчас мало что делаем, чтобы предотвратить это. Так что, если мы неожиданно забеременеем, это не будет таким уж большим сюрпризом. И на всей планете нет человека, который мог бы меня переубедить. Я уйду на покой, как только родится малыш номер два.

Из дома доносится легкий шум, и, обернувшись, я вижу, что вся моя команда наконец-то собралась, чтобы присоединиться к вечеринке.

– Я сейчас вернусь, – говорю я друзьям. – Мне нужно пойти встретить брата.

Я приветствую своих товарищей по команде, указывая им на еду и напитки, прежде чем направиться к главному входу, где Коди, Трэвис и Исайя, похоже, ведут приватную беседу.

– Что происходит? – подозрительным тоном спрашиваю я. – И почему вы, ребята, так поздно?

Они все трое смотрят друг на друга, безмолвно общаясь.

– Твой братец – идиот, – наконец выдает Трэвис.

– Трэв, какого черта? – Исайя бросает на него предостерегающий взгляд. – Мы же договорились сегодня ничего не говорить.

Трэвис просто пожимает плечами.

– Не знаю, – перебивает Коди. – По-моему, все это очень романтично.

– Это не романтично, – поправляет Трэвис. – Это ошибка по пьяни. Очень глупая ошибка по пьяни.

Сбитый с толку, я переключаю внимание между ними троими.

– О чем, черт возьми, вы, ребята, говорите?

Трэвис в упор смотрит на моего брата.

– Просто скажи ему.

Исайя натягивает на лицо такую неестественную улыбку, что становится ясно: он пытается убедить меня, что мне не стоит на него злиться.

Затем он поднимает левую руку, чтобы я мог увидеть на его безымянном пальце обручальное кольцо.

– Что это за хрень?

– Это обручальное кольцо, потому что… сюрприз! Я женился!

– Ты – что?

– Женился. Связал себя узами брака. Сделал решительный шаг.

– Я понимаю, что значит жениться, Исайя, но на ком, черт возьми, ты женился?

– О, мне нравится эта часть! – восклицает Коди.

Улыбка Исайи в равной степени робкая и взволнованная.

– На Кеннеди.

– На Кеннеди? – переспрашиваю я, не веря своим ушам. – Кеннеди Кей?

– Со вчерашнего вечера – Кеннеди Родез, но да.

– Но она… – заикаюсь я. – Она же тебя ненавидит.

– Ну, как тебе сказать. Оказывается, после восьми порций текилы она уже не так сильно меня ненавидит.

Я оглядываюсь на других парней, ожидая, что кто-нибудь скажет мне, что это одна большая шутка, один из их любимых глупых розыгрышей.

По выражению лиц понимаю, что это не шутка.

– Подождите, что? Вы хотите сказать, ребята, что Кеннеди ездила с вами в Вегас? Она никогда не встречается с командой.

– Она была там по другой причине. Мы случайно встретились на Стрипе[81].

– И поженились?

– Да, мы оба тоже были немного удивлены, когда проснулись сегодня утром.

– Кеннеди из-за этого потеряет работу.

Исайя быстро мотает головой.

– Не потеряет.

– Вам нужно аннулировать это соглашение и просто молиться, чтобы руководство команды не узнало об этом, потому что, если они узнают, я могу обещать, что одного из вас уволят, и мы все знаем, что это будешь не ты. – Я недоверчиво качаю головой. – Полагаю, она больше не пойдет ни на одну вечеринку.

– Наверное, нет.

– Не знаю, что более невероятно, – смеется Коди. – То, что Кеннеди женился, или то, что Дин, мать его, Картрайт теперь твой шурин.

– Да иди ты.

– Кай! – зовет Миллер с заднего двора, держа Макса за руку. – Ты готов к торту?

Я поворачиваюсь к брату.

– Сними это чертово кольцо, прежде чем пойдешь петь «С днем рождения» своему племяннику. Миллер не должна узнать об этом сегодня. Я собираюсь сделать ей предложение сегодня вечером, и последнее, что мне нужно, – это чтобы мой брат украл ее «да» из-за пьяной ошибки.

– «Ошибка» звучит грубо, – возражает он. – Мне нравится термин «счастливый случай».

– Кеннеди так это называет?

– О нет. Она определенно назвала это ошибкой.

Миллер усаживает Макса на стул, а на столе перед ним стоит его праздничный торт. На личике у него очаровательная милая улыбка, щечки порозовели от всеобщего внимания. Я зажигаю для него свечи и убеждаюсь, что он находится на достаточном расстоянии, пока весь двор наших друзей начинает петь ему «С днем рождения».

Я обнимаю Миллер сзади за плечи и прижимаю ее к себе, и мы поем нашему сыну поздравление. У него такой веселый вид, голубые глазенки осматривают толпу в поисках всех, кто его так любит.

Когда приходит время, мы просим его задуть свечи, но ему нужна небольшая помощь, поэтому приходит его дядя, чтобы задуть их вместе с ним, и когда они наконец гасят свечи, Макс выпрямляется и хлопает в ладоши, призывая толпу аплодировать вместе с ним.

Миллер смеется в моих объятиях, и я притягиваю ее ближе.

Наклоняясь, я целую ее в шею.

– Миллс, у нас с тобой все хорошо.

Она находит мое предплечье и удерживает меня.

– Да, у нас у всех, правда?

Как только вечеринка заканчивается и остаются только наши самые близкие друзья, мы позволяем Максу открыть несколько подарков, а сами садимся в круг и наблюдаем, как он в центре делает свое дело. Под конец нашего очередного хорошего дня Миллер свернулась калачиком у меня на коленях с бокалом вина в руке.

– Ух ты! – восклицает Макс, вытаскивая маленький деревянный поезд из подарочного пакета, который принес Монти. – Паловоз!

Каждый подарок, который он открывает, вызывает удивленное «ух ты», а открывать ему еще долго.

– Я купил тебе целую железную дорогу, – объясняет Монти. – Завтра мы с твоим папой собираемся установить ее в твоей комнате.

Макс встает на четвереньки и катает паровозик по земле, издавая при этом звуки «чух-чух».

– Похоже, у меня есть еще один подарок, – говорит Исайя, показывая крошечный подарочный пакетик.

Нервы мгновенно берут верх, и я чувствую, как напрягается все мое тело.

Миллер в замешательстве смотрит на меня через плечо.

– Ты в порядке?

– Да, – выдыхаю я, ерзая на стуле и пытаясь придумать, как бы мне незаметно снять ее с колен, чтобы я мог опуститься на одно колено.

Исайя осматривает пакет.

– Хотя я не знаю, от кого это.

Это кажется хорошим началом.

– Дай-ка я посмотрю. – Я помогаю Миллер подняться с моих колен и усаживаю ее на стул. Забирая пакет у брата, я заглядываю внутрь, притворяясь, что понятия не имею, что это такое.

– Макс, подойди сюда на секунду.

Он оставляет свой поезд и, шаркая, направляется ко мне.

Я прижимаю его к себе, показывая, что внутри, и шепчу:

– Это для твоей мамы. Можешь пойти и передать ей это от меня?

С улыбкой на лице Макс передает пакет Миллер.

– Мама, это тебе.

– Мне? – спрашивает она его. – Но сегодня твой день рождения. Почему я получаю подарок?

Ее смущенный взгляд встречается с моим, но я просто отмахиваюсь.

– Ты ведь поможешь мне открыть его, правда? – спрашивает она, и Макс кивает, забираясь к ней на колени.

Миллер ставит свой бокал с вином на стол и кладет пакет на колени, чтобы Макс почувствовал, что он помогает.

Я быстро встречаюсь взглядом со своим братом и Монти, они оба явно взволнованы, и я подхожу к двум моим любимым людям.

– Как думаешь, что это? – спрашивает Миллер Макса высоким голосом, не совсем понимая, что в пакете.

Наконец ее пальцы нашаривают бархатную коробочку, и она переводит взгляд на меня.

– Нет.

Я усмехаюсь.

– Ты уже говоришь «нет»? Я ведь еще даже не спросил.

– Малакай. – Она наклоняет голову, выпячивая губу.

– Что это? – спрашивает Инди из-за моей спины.

Миллер достает маленькую коробочку как раз в тот момент, когда я опускаюсь на одно колено.

– Давай! – ликует Райан.

– Миллер Монтгомери, – начинаю я, но она перебивает меня, прежде чем я успеваю продолжить.

Она указывает на слезу, которая уже катится по ее лицу.

– Ненавижу тебя за это.

– Это действительно было бы не совсем подходящее предложение для нас, если бы ты не сказала, как сильно ты меня ненавидишь, да?

Она смеется сквозь слезы, и я осторожно беру коробочку у нее из рук.

– Миллер Монтгомери…

– Да! Ответ – да.

– Хорошо, – усмехаюсь я. – Спасибо за вотум доверия, но я все равно должен это озвучить.

Она прижимает нашего сына к груди, уткнувшись подбородком ему в макушку, а я обращаюсь с небольшой речью к ним обоим.

– Я хотел спросить тебя, как только ты вернулась, но попытался дать тебе время привыкнуть к новой жизни, не требуя от тебя слишком многого. Но я больше не могу ждать. Я хочу только с тобой растить Макса и, надеюсь, еще нескольких детей. Ты мой самый близкий друг и человек, с которым мне всегда весело. Я люблю тебя, Миллер, и я очень завидую, что Макс может называть тебя мамой, потому что мне очень хочется иметь возможность называть тебя своей женой.

Она издает сдавленный смешок.

Я открываю коробочку, и Миллер, увидев кольцо, переводит взгляд на своего отца, явно догадываясь о его первоначальном предназначении.

Слезы по ее щекам текут еще сильнее, и она снова обращает внимание на меня, стоящего перед ней на коленях.

– Что скажешь, Миллс? Ты выйдешь за меня замуж? – Я бросаю взгляд на Макса. – За нас?

Весь мой мир смотрит прямо на меня, на эту семью. Я жаждал этого, мечтал об этом, и мы трое никогда не чувствовали себя более целостными, чем когда она делает глубокий вдох, улыбается мне и просто произносит:

– Да.