Глава 14

Я почувствовала присутствие Мохири в своем сознании за секунду до того, как посмотрела на улицу и увидела Николаса, шагающего в нашу сторону, его лицо было мрачнее тучи. Набравшись храбрости, я приготовилась к нотациям, пока мы шли к нему навстречу. Какими бы благородными ни были его намерения, это по-прежнему была моя жизнь. В конце концов, ему придется вбить это в свою голову – я надеялась на это.

Что бы ни планировал сказать Николас, он забыл об этом, когда увидел нашу мокрую одежду и почувствовал соленый, рыбий запах.

– Что, черт побери, случилось в этот раз?

– Мы…

– Ничего, – ответила я прежде, чем успел ответить Роланд.

Николас пробормотал что-то на иностранном языке, что звучало как ругательство. Он покачал головой и взглянул на Роланда.

– Я забираю ее отсюда.

– Ну уж нет, – выплюнула я, но его уверенный взгляд вселил в меня ужас.

Роланд выступил вперед.

– Не думаю, что это хорош…

– Нам с Сарой нужно поговорить, просто поговорить, – сказал ему Николас, не обратив внимания на мой отказ. – И судя по выражению твоего лица, ты со мной согласен.

Я в недоумении повернулась к своему другу.

– Роланд?

Обеспокоенный взгляд Роланда встретился с моим.

– Ты не станешь меня слушать. Возможно, лучше, чтобы кто-то…

– Предатель, – обвинила его и протолкнулась мимо них. Я не могла поверить, что мой лучший друг встал на сторону Николаса: оборотень занял сторону Мохири. Я бы рассмеялась над абсурдностью ситуации, если бы это не было так грустно.

– Сара, подожди…

Я проигнорировала просьбу Роланда. Дождь полил как из ведра, поднялся ветер, словно буря соответствовала моему настроению. Я снова вымокла насквозь, пока добралась до дома.

Питер ждал нас в машине матери.

– Что произошло? – прокричал он.

– Уверена, Роланд тебе все расскажет, – угрюмо ответила я и направилась прямо к лестнице.

Включив свет в прихожей, я подумала запереть за собой дверь, но что-то подсказывало мне, что засов не сможет удержать Николаса, учитывая его нынешнее состояние. На мгновение я смела понадеяться, что тролльская защита не пустит его в дом, но надежда рассеялась, когда открылась дверь, как только скинула испорченные «Вансы». Скинув пальто, которое с громким хлопком плюхнулось на пол, я подошла к лестнице, даже не обернувшись на него.

– Чувствуй себя как дома, – проговорила я тоном далеким от приветливого.

Наверху буря бушевала громче: ветер завывал у карнизов, а дождь барабанил по окнам. Я приоткрыла окно и свистнула Харпера, которому нравилось время от времени пережидать непогоду в доме. Но ворон не появился, и мне пришлось закрыть окно, чтобы дождь не залил комнату.

Я услышала шарканье и, повернувшись, увидела Дейзи, перепрыгивающую через ступеньки. Ураганы не беспокоили ее, но она всегда составляла мне компанию, когда Нейта не было дома. Я почесала ее по голове, и Дейзи увязалась за мной в ванную, где я начала набирать ванну. Разговор с Николасом мог подождать, пока я не приму горячую ванну, которую пообещала себе. Если он хотел поболтать, то пусть томится в ожидании внизу, пока я не буду готова.

Я выпуталась из мокрых джинсов и, засунув руку в передний карман, сжала в ладони пузырек с кровью Теллона. Безопасность Нейта стоила того, что я пережила на пристани. Пусть мы не были так близки, как хотелось бы, но я пойду на все, чтобы защитить его от опасности, что навлекла на наши жизни. Я открыла нижний ящик туалетного шкафчика в ванной и запрятала пузырек поглубже, чтобы с ним ничего не случилось, пока Нейт не вернется домой. Флакона хватит примерно на год, учитывая, что мне придется ежемесячно добавлять в еду или напитки по три капли кроваво-красной жидкости. Благодаря защите крови Теллона, Нейт будет защищен от всего сверхъестественного. Кровь Теллона не отпугивала от людей, хотя меня беспокоили совсем не люди.

Стон удовольствия сорвался с губ, когда я погрузилась в горячую воду. Положила голову на подушку для ванны и закрыла глаза, пока мыльная вода, клубящаяся паром, вымывала из моих пор песок и вонь. В голове проносились мысли о том, что произошло в гавани. Мужчины, преследовавшие нас, наводили ужас, но по-настоящему меня потрясла встреча с крысами. Я никогда не встречала ничего подобного той штуке, засевшей в сознании крысы, и это заставило меня задрожать, несмотря на горячую воду. Как мне удалось вытолкнуть ту сущность из крысы и найти в себе силы оказать влияние на целую стаю крыс одновременно? Стала ли моя сила сильнее? Николас говорил, что с достижением зрелости способности Мохири усиливались. Возможно, это со мной и произошло. Многое оставалось для меня загадкой, и я бы хотела, чтобы кто-нибудь все объяснил.

Я заставила себя расслабиться и выкинуть из головы хаотичные мысли. Беспрерывный стук дождя по крыше убаюкивал, и я пролежала в ванне в приятной дремоте, пока вода не остыла. Спустила воду и встала под душ, чтобы вымыть голову. Несмотря на последние несколько часов и незваного гостя внизу, я почувствовала себя намного лучше. Обернула вокруг себя большое полотенце и вышла в комнату.

– Эй! Что ты творишь? – завопила я на Николаса, который сидел на моем диване с моим предателем-котом, свернувшимся калачиком рядом с ним. На его коленях лежал мой альбом, и Николас изучал один из набросков. Мои рисунки были как личный дневник, и было что-то тревожно интимное в том, что он находился в моем личном пространстве и изучал рисунки. – Убирайся из моей комнаты и держи свои руки подальше от моих вещей.

Он оставил без внимания мой всплеск эмоций и посмотрел на меня темным и загадочным взглядом.

– Тебя так долго не было, что я решил, что ты снова сбежала.

Я сильнее натянула полотенце и попыталась проигнорировать жар, подступивший к лицу.

– Ну, как видишь, я все еще здесь. А теперь, не мог бы ты выйти, чтобы я оделась?

На его губах растянулась вызывающая улыбка, от которой комната почему-то мгновенно наполнилась теплом.

– Конечно. – Он отложил этюдник на диван и поднялся. – Твои рисунки довольно хороши. Тебе говорили об этом?

– Я никому их не показывала. Это личное, – подчеркнула я, чтобы еще раз напомнить ему, что он вторгался в мое личное пространство. Его похвала принесла мне небольшую вспышку удовольствия, хотя я никогда не признаюсь ему в этом.

Он совершенно не раскаивался из-за своего вторжения, невозмутимо шагая к лестнице.

– Скоро увидимся.

Раздраженная, я подошла к дивану, чтобы закрыть этюдник, и остановилась, потянувшись за ним и увидев, что на меня взирало лицо Николаса. Я ощутила знакомый укол страха, который испытывала каждый раз, вспоминая тот вечер в Портленде. Я записывала чувства в дневник. Нарисовала их, и по какой-то причине именно это изображение больше всего выделялось в памяти из той ночи. Возможно, потому, что в тот момент я поняла, что не одинока. Я чувствовала себя незащищенной и уязвимой, что рисунок кто-то увидел, особенно Николас.

Я не спеша оделась и собиралась чрезвычайно долго сушить волосы, чтобы как можно дольше избегать с ним встречи. Однако у грозы имелись другие планы, и электричество вырубилось, как только я взяла фен в руки.

– Чудесно! – буркнула я, нащупывая фонарик. Я взяла полотенце и промокнула волосы, пытаясь их высушить, а затем, не в силах еще больше откладывать разговор, спустилась вниз. Дейзи следовала за мной по пятам.

Я нашла Николаса на кухне, и при свете горящей свечи он готовил сэндвичи: его рукава были закатаны, а кожаная куртка наброшена на спинку стула. Обыденная, домашняя картинка настолько контрастировала с его воинственным образом, к которому я привыкла, что я замерла на месте, а Дейзи влетела мне в ноги.

– Что ты делаешь?

– Ужин. Я бы заказал что-нибудь, но, похоже, электричество выбило во всем городе. Так что сэндвичи. – Он по столешнице пододвинул тарелку ко мне. – Надеюсь, тебе нравится ростбиф.

– Эм, спасибо… нравится, – пробормотала я, пытаясь разобрать, что он задумал. То он бесится, а теперь готовит ужин. Если он рассчитывал сбить меня с толку внезапной вежливостью и добротой, то был прав. Я понятия не имела, как реагировать на эту его новую сторону. Чтобы хоть как-то скрыть свой дискомфорт, я достала пачку чипсов из шкафа и банку маринованных огурцов из холодильника и поставила их на стол вместе с двумя стаканами содовой.

Николас перенес сэндвичи и поставил подсвечник в центр стола. Я пожевала нижнюю губу и нервно заправила влажные волосы за ухо, когда осознала, какую уютную обстановку мы воссоздали, ужиная при свечах, пока снаружи бушевала гроза. Я взглянула на Николаса, который выглядел совершенно спокойным, накладывая чипсы на свою тарелку, как будто мы ели так каждый день. Его волосы все еще были мокрыми от дождя, а черты лица расслаблены, словно он получал удовольствие от происходящего. Он приподнял голову и встретился со мной взглядом; в пламени свечи его глаза напоминали жидкий дым. Внутри меня что-то упало, и я внезапно заинтересовалась собственным сэндвичем.

Сэндвич был приготовлен именно так, я любила: ростбиф, сыр и соус с хреном на ржаном хлебе. Я чуть было не спросила, откуда он знал о моем любимом сэндвиче, но сдержалась. Не уверена, что хотела знать, как много ему обо мне известно.

Какое-то время мы ели в тишине, но вскоре он задал вопрос, который должен был рано или поздно прозвучать:

– Не хочешь рассказать, куда сегодня пропала и почему пахнешь так, будто искупалась в заливе?

Закончив хрустеть чипсами, я ответила:

– Мне нужно было разобраться с личным делом… и я действительно купалась в заливе. Доволен?

– Даже близко нет.

Молчание затянулось, и я, взяв сэндвич, откусила кусок, отказываясь вдаваться в подробности. Я почувствовала взгляд Николаса на себе, но проигнорировала его. Потребуется гораздо больше, чем ужин при свечах, чтобы заставить меня раскрыть правду.

Прошло еще несколько минут, прежде чем я поняла, что упреков от Николаса, которые я ожидала, не будет. Подняв взгляд, я увидела, что Николас просто наслаждался едой. Куда делся человек, который меньше часа назад едва ли не кинжалы в меня метал?

– Ты не собираешься ругать меня?

Он пожал плечами, оторвав взгляд от сэндвича.

– Это заставит тебя рассказать, чем ты сегодня занималась?

– Нет.

– Тогда почему бы нам просто не поесть?

Я нахмурилась, не зная, как воспринимать его ответ. Неужели он пытался уловкой заставить рассказать ему правду? Он явился, готовый обрушить на меня гнев господень, а в итоге приготовил ужин и захотел обмениваться любезностями. Я попала в «Сумеречную зону»?

Его следующие слова удивили меня еще больше:

– Ты напоминаешь мне одну давнюю знакомую. Она тоже была упрямой до неприличия.

– Если скажешь, что это Мадлен, я запущу в тебя огурцом.

Я точно не походила на женщину, которая родила меня. Она, может, и была моей биологической материю, но на этом наше сходство заканчивалось.

Николас улыбнулся, но его взгляд был отстраненным.

– Не Мадлен, нет. Ее звали Елена, – тетя Мадлен, кстати, – но она умерла задолго до ее рождения.

– Вы с ней встречались или что? – поинтересовалась я, удивленная нежностью в его голосе. До сегодняшнего дня я воспринимала Николаса только как воина, который погряз в делах и не имел никакой личной жизни. Но, вероятно, у него должна была быть жизнь помимо охоты на вампиров. Мой Мори зашевелился, и постороннее желание кольнуло нутро. Ревность? Я мысленно встряхнулась, давая демону понять, что нам плевать на романтические отношения Николаса.

– Нет, Елена была мне как сестра. Красивая, но своевольная и очень избалованная.

– Ты считаешь меня избалованной?

Типичный мужчина. Сильный мужчина – это замечательно, но стоило женщине показать немного своеволия, и она сразу становилась избалованной.

Он рассмеялся и сделал глоток из стакана, ничего не ответив. Я взглянула на него, его усмешка стала шире.

– Ладно, может, не избалованная, но однозначно упрямая.

– Кто бы говорил. – Я подняла стакан. – Что с ней случилось?

Его лицо омрачилось.

– Она пренебрегла правилами, которые должны были защитить ее, и ушла одна. Ее убили вампиры.

Я резко вздохнула.

– Ой, прости.

Это объясняло, почему он так сильно опекал меня. Его подруга погибла от рук вампиров, в то время как меня преследовал один из них.

– Это было очень давно.

– У Мадлен остались родственники? – спросила я, пытаясь сменить тему.

Это был первый раз, когда я проявила интерес к возможным связям с Мохири, и Николас улыбнулся мне в ответ.

– У нее остались некоторые родственники, ее создатель, к примеру.

– Создатель? Звучит как-то… обезличенно.

Я подумала о своем отце, о том, как крепко он обнимал меня и читал перед сном. Никогда бы не подумала о нем, как о своем создателе.

Николас бросил на тарелку салфетку и откинулся на спинку стула.

– Это просто звание. Семьи Мохири так же близки друг с другом, как человеческие, может быть, даже больше, поскольку мы не стареем и не умираем естественным путем.

– Значит, вы с родителями выглядите на один возраст? Разве это не странно?

Он покачал головой.

– Мы не думаем о возрасте так, как смертные. Люди воспринимают его как средство обозначения своего жизненного пути. Достигнув зрелости, мы не стареем физически.

Возможно, он считал это нормальным, но мне было сложно представить, чтобы я была одного возраста с моими бабушкой и дедушкой. Фу.

– Итак, мой дедуш… отец Мадлен все еще жив. Он знает обо мне?

То, что у меня есть живые бабушка и дедушка, с которыми я никогда не встречалась, шокировало меня. Мать моего папы умерла, когда мне было десять, и я не очень хорошо ее знала.

– Да, и он с нетерпением ждет встречи с тобой. – Должно быть, замешательство отразилось на моем лице, потому что Николас поймал мой взгляд и удержал его. – Он ждет, когда ты будешь готова встретиться с ним.

– Терпеливый Мохири, кто бы мог подумать? – Я встала и отнесла наши тарелки к раковине, чтобы скрыть охватившие меня противоречивые чувства. Я не собиралась встречаться с Мохири в ближайшее время, но знание того, что у меня был дедушка, – пусть даже отец Мадлен, – который желал познакомиться со мной, пробудило во мне эмоции, о которых я не хотела думать.

– Мохири обладают терпением целого мира, когда что-то стоит ожидания, – ответил Николас, и мне показалось, что мы больше не говорили о моем дедушке.

Я залила тарелки горячей водой.

– Вероятно, очень помогает то, что вы бессмертны, да?

– Как и ты, – сказал он рядом с моим ухом, и я чуть не выронила тарелку.

– Не делай так! – Я поперхнулась, и он мягко рассмеялся. Он забрал из моих рук тарелку и принялся вытирать ее сухим полотенцем. «Ему обязательно стоять так близко?» Поежившись, я сполоснула вторую тарелку и передала ее Николасу. Что-то в его манере поведения подсказывало мне, что он делает это только ради того, чтобы вывести меня из себя и получить от этого несравненное удовольствие. Внезапно мне захотелось, чтобы здесь появился прежний Николас. Я знала, что ждать от него, а новый Николас пока только запутывал меня.

Ветер стучал в кухонное окно, и я потерла руки, жалея, что не принесла с собой свитер или толстовку. Без электричества не работало отопление, и воздух быстро охлаждался от близости залива. Я потянулась за фонариком, чтобы подняться наверх за чем-нибудь теплым.

– Сегодня очень похолодает. В гостиной камин работает?

– Да, газовый.

Он обошел меня и направился в темную гостиную.

– Надень что-нибудь теплое, а я разведу огонь.

Я обратилась к его спине:

– Что, будем теперь сидеть у огня и жарить зефир?

– У тебя есть планы получше?

Я не нашлась с ответом, поэтому просто поднялась в свою комнату и взяла один из старых папиных свитеров. Он был моим любимым, потому что я до сих пор помнила, как отец ходил в нем, но аромат, к сожалению, давно выветрился. Я натянула пушистые тапочки, которые на прошлое Рождество подарила мне Джудит, и села на кровать, раздумывая над нелепостью происходящего. Нейт оставил меня одну, уверенный в том, что я не приведу домой парня, и в первый же день его отсутствия здесь появился парень, который приготовил для меня ужин. У дяди инфаркт бы случился, войди он сейчас в двери. Один взгляд на Николаса, и Нейт никогда бы не поверил, что все невинно. Я не могла избавиться от улыбки, пока спускалась по лестнице.

– Где ты откопал зефир? – удивленно спросила я, заметив открытую пачку на журнальном столике. Я пошутила насчет того, чтобы поджарить его, а сейчас, казалось, лучшей идеи и не придумать.

Николас поднял на меня взгляд со своего места на полу и, насадив зефир на длинный шампур, поднес ее к огню.

– На верхней полке в шкафу. Хочешь?

– Да!

Я села на ближнее к камину кресло и вздохнула, когда тепло окружило меня. Дейзи зашла в комнату и вытянулась перед моим креслом.

– Держи.

Николас передал мне шампур. Я подула на почерневший зефир, пока он подготавливал порцию для себя. В течение нескольких минут до нас доносились лишь звуки потрескивания огня и грозы, бушующей на улице. Я чувствовала себя необыкновенно спокойно. После пережитого на пристани я, к своему удивлению, не шарахалась при малейшем шуме. Сейчас мне было хорошо.

– Вы всегда этим занимались, охотились на вампиров, то есть? Все Мохири становятся воинами?

Он прислонился спиной к дивану, вытянув свои длинные ноги на ковре.

– Большинство, хотя среди нас есть и ученые, и ремесленники. Быть воином – у нас в крови, мы рождены для этого. Ничем другим я не хотел бы заниматься.

Я обдумала его слова.

– Каково это – расти там? Вы живете в домах или на какой-то военной базе? Ходите в школу или с детства начинаете тренироваться?

Впервые узнав о Мохири, я представляла, что они живут как солдаты: спят в казармах и каждый день учатся сражаться. Все это казалось таким хладнокровным и воинственным, что совсем не вязалось с его словами о семье.

Он улыбнулся и насадил еще одну зефирку.

– Мы живем в укрепленных комплексах по всему миру. Комплексы больших размеров походят на частные университетские городки, а маленькие, по сути, представляют собой хорошо укрепленные поместья. Семьям Мохири небезопасно жить за пределами комплексов, потому что там они не защищены от нападений вампиров. Семьи живут вместе, а жилые помещения просторные и комфортные. Дети посещают школу до шестнадцати лет, а физическая подготовка начинается по достижении половой зрелости. – Он наклонился вперед, и тени от огня заиграли на его красивом лице. – У нас хорошая жизнь. Мохири глубоко преданы друг другу, и каждый, кто приходит к нам жить, становится счастливее, чем среди людей.

Я уставилась на пламя. Уловила скрытый смысл его слов, но не хотела разрушать идиллию, возвращаясь к старому спору. Мохири, может, и не были такими жестокими и бесчувственными, как мне казалось, но я даже представить не могла, что буду счастлива среди них. Отца они все равно не вернули бы, и со мной не будет Нейта, Роланда и Питера.

Зазвонивший на кухне телефон нарушил тишину, и я подскочила на ноги, чтобы ответить. Из отеля в Бостоне звонил Нейт, и его голос был полон беспокойства.

– Привет, я слышал, вас накрыл сильный норд-ост[3]. Ты в порядке?

– Я в полном порядке, Нейт. Ты ведь знаешь, как я люблю ураганы.

Я услышала вздох облегчения.

– Ну, если электричества не будет, то в кладовой есть запасные фонарики и лампа на батарейках.

– Не волнуйся. У меня все под контролем. Как конференция?

Нейт рассказал, как прошел его день, что всю ночь пробудет в отеле, если мне понадобится позвонить ему. Я рассмеялась, заметив, что он напоминает Джудит, когда та воркует над Роландом. Этого хватило, чтобы он попрощался и пообещал позвонить завтра.

Как только я повесила трубку, телефон снова зазвонил.

– Господи, что еще?

На этот раз звонил Роланд.

– Ну, раз ты ответила, значит, ты не сидишь связанной с кляпом во рту, – съязвил он.

– Мечтай.

– Ох, не злись. Я был напуган после произошедшего, решил, что тебе, возможно, стоит поговорить с кем-то еще.

– Я не хочу сейчас говорить об этом.

Я все еще чувствовала обиду из-за его предательства, и у меня не было настроения помогать ему заглаживать вину сегодня вечером.

– Мама сказала, света нет во всем городе. Ты там в порядке? Могу приехать за тобой, если хочешь.

Я выдохнула. Невозможно было злиться на Роланда, когда он такой милый.

– Я в порядке. У нас есть камин и много свечей.

– У нас? Он с тобой?

– Да.

Роланд слегка повысил голос.

– Я думал, он караулит снаружи или типа того. Не думаю, что ему стоит находиться у тебя дома, пока Нейта нет.

– Тебе стоило подумать об этом прежде, чем уйти. – Я не могла не подколоть его. – Ты думал, мы будем разговаривать на улице посреди урагана?

– Я… эм… – заикнулся он.

– Мне пора. Увидимся завтра.

Я не собиралась продолжать разговор, пока Николас находился в пределах слышимости.

– О, ладно, – неохотно ответил Роланд. – До завтра.

Я повесила трубку и, вернувшись в гостиную, снова рухнула в кресло.

– Все проверяют меня.

– Оборотень заботится о тебе.

Я взглянула на него.

– Он мой лучший друг, и у него есть имя, знаешь ли.

Он равнодушно пожал плечами.

– У нас нет привычки общаться с оборотнями, и я уверен, ты знаешь, что они относятся к нам так же. Что есть, то есть.

– Ну, я Мохири, и у меня много друзей оборотней, так что тебе придется смириться с этим.

Его губы изогнулись, будто я сказала что-то смешное, и я огрызнулась:

– Что?

– Ты впервые призналась, кто ты.

Моя рука разгладила ткань на подлокотнике кресла.

– Это ничего не меняет.

Несколько недель назад я приняла свое происхождение, потому что оно не исчезнет, если я продолжу его отрицать. Но это не значило, что я была счастлива.

– Уже что-то.

Он заложил руки за голову и наградил меня ослепительной улыбкой, которая, я уверена, очаровала не одну девушку. Я ощутила непреодолимое желание швырнуть в самодовольного засранца подушку, но мою руку остановил вызов, блеснувший в его взгляде.

– Что еще ты хотела бы узнать о Мохири? – спросил он, когда я ничего не ответила. Не хотела доставлять ему удовольствие, проявляя интерес к его народу, хотя меня интересовали многие вещи, поскольку в интернете не нашлось никакой информации о Мохири.

– А кто стоит во главе? У вас есть президент, король или как?

– Не совсем, – усмехнувшись, ответил он. – У нас есть Совет Семи, который составляет руководящий орган, и все самые важные решения принимаются ими. – Николас объяснил, что семь мест представляют семь континентов, а члены Совета собираются раз в месяц, всегда в разных местах. Когда я поинтересовалась, как избираются в Совет, Николас ответил, что если кто-то умирал или покидал Совет, оставшиеся члены выбирали нового претендента, который занимал пустующее место. Такое происходило нечасто. Последнего члена Совета Семи назначили триста лет назад.

– Хочешь однажды присоединиться к Совету?

Николас нахмурился и отрицательно покачал головой:

– Никогда. У меня нет времени на бюрократию, и недостаточно терпения, чтобы выдерживать долгие собрания. Я воин, и это все, кем я хочу быть.

Я склонила голову набок.

– Разве не ты недавно говорил, что у вас полным-полно терпения?

– Когда что-то стоит своего ожидания, – напомнил он. – А меня не волнуют политические вопросы.

Его признание не стало неожиданностью. Я даже представить не могла Николаса, соблюдающего правила или прибегающего к дипломатии, чтобы удовлетворить чьи-то нужды.

– Что-то мне подсказывает, что проявление чувств не добавит тебе популярности среди руководства.

Его глаза сверкнули.

– Они хорошо делают свою работу и знают, что я хорошо делаю свою. Иногда мы расходимся во мнениях, но преследуем одну цель.

– Что они думают о том, что ты ошиваешься в богом забытом городе и тратишь время на сироту, вместо того чтобы выполнять воинские дела? – Я не понимала, почему безопасность какой-то сироты была важнее всего того зла, с которым нужно было разобраться.

– Думаешь, мы зря тратим на тебя время? – В его низком голосе появилась знакомая мне резкость.

– Я не говорила, что вы зря тратите на меня время, но должны быть другие сироты, которые нуждаются в спасении больше меня. И поскольку я не передумаю насчет переезда, то нет смысла торчать здесь.

– Здесь существует непосредственная угроза. Мы следили за вампирской активностью в этой местности задолго до того, как нашли тебя. Именно это привело нас в Портленд той ночью. – Его тон не смягчился, и я поняла, что мое замечание по-настоящему задело его. Я даже не пыталась понять Николаса, потому что сомневалась, что мне вообще это когда-нибудь удастся.

Это напомнило о другом вопросе, который меня интересовал.

– Откуда ты? У тебя едва заметный акцент, который я не могу разобрать, а иногда мне кажется, что ты говоришь на другом языке.

– Я родился в Санкт-Петербурге и прожил там первые шестнадцать лет, пока моя семья не переехала в Англию, а потом в Америку. – Уголок его губ дернулся. – Обычно мой акцент заметен, только когда злюсь.

Мне хотелось возразить, потому что я заметила его в наш первый разговор, но вместо этого переключилась на другую тему:

– А Крис? Он твой напарник?

– Обычно я работаю один, но иногда мы работаем в команде. Мы с Кристианом знаем друг друга много лет.

– Кристиан, – повторила его имя. – Оно подходит ему больше, чем Крис.

– Уверен, он будет рад это услышать, – сухо отозвался Николас.

– Что же, моя задача – угождать, – так же язвительно ответила я, испытав облегчение оттого, что мы возвращаемся на знакомую почву. Я могла справиться с высокомерным и саркастичным Николасом.

Он даже фыркнул. Мне пришлось подавить улыбку, потому что мы оба знали, что я сделала все возможное, чтобы помешать его планам с нашей первой встречи. Я все еще не собиралась позволять ему диктовать, как мне жить, но сегодня мы, казалось, достигли своего рода перемирия.

– Слушай, я знаю, что ты предпочел бы охотиться на монстров, даже если думаешь, что должен быть здесь. И понимаю, что иногда ты считаешь меня занозой в заднице, но…

– Иногда?

– Я пытаюсь сказать, – продолжила я, не обратив внимания на его вмешательство, – что, хоть ты и любишь командовать и иногда бываешь высокомерным ослом, ты не так уж и плох.

Он вздернул брови.

– Кажется, это самый сомнительный комплимент, который я когда-либо получал. Ты, без сомнения, самая большая заноза в заднице, с которой мне доводилось встречаться.

Я не могла скрыть усмешку.

– Самая большая заноза, серьезно?

Он усмехнулся в ответ.

– Да, но мне нравятся вызовы. – Блеск в его глазах встревожил меня, и я поняла, что он просто так не сдастся. Мне не хотелось рушить наше хрупкое перемирие, но и отступать от собственной позиции я не собиралась.

– Я больше не хочу с тобой ругаться. – Слова слетели прежде, чем я поняла, что хочу сказать. Не знаю, кого мое заявление удивило больше. В этот момент от порыва ветра заскрипели стены, а языки пламени пустились в пляс, словно духи природы выразили свою поддержку.

– Приятно слышать.

– Я не передумала, – поспешила добавить я, пока он не принял мою оливковую ветвь за капитуляцию. – Не хочу, чтобы мы постоянно грызлись.

– Хочешь быть друзьями? – В его голосе послышалась нотка веселья.

Я поморщилась.

– Не будем увлекаться. Как насчет того, чтобы принять мнения друг друга, а там посмотрим?

– Тогда перемирие?

– Да… или прекращение огня.

Я сомневалась, что оно долго пробудет.

Он изучал меня несколько секунд, а затем наклонился вперед, вытянув вперед руку.

– Хорошо. Прекращение огня.

Я неуверенно протянула руку, и Николас сжал ее в своей большой ладони, теплой и сильной, и от соприкосновения по моей руке пробежали мурашки. Когда он не предпринял попытки убрать руку, я выдернула ладонь и спрятала ее под бедром. Если он и заметил мое резкое отступление, то не подал виду.

Я зевнула, задумавшись, почему так хотела спать, а потом вспомнила о ледяном купании в океане и энергии, потраченной на крыс. Я чуть не скривилась, вспомнив мерзость существа, вторгшегося в сознание бедных животных.

– Выглядишь усталой. – Николас поднялся, нависнув надо мной, и мне пришлось запрокинуть голову. – Иди спать. Я за собой закрою.

Окна снова задребезжали, и я подумала, что он проведет всю ночь на улице, посреди урагана, присматривая за мной.

– Ты можешь остаться сегодня здесь… если хочешь.

В его взгляде отразилось удивление от неожиданного предложения, и я вдруг засмущалась. Не то чтобы я приглашала парней остаться на ночь каждый день. Надеясь, что мой румянец в тусклом свете не заметен, произнесла:

– Ты уже здесь, и нет смысла стоять на улице в такую погоду, когда можешь устроиться на диване. Принесу тебе одеяло.

Я едва не упала, запнувшись о собственные ноги, на пути к бельевому шкафу, в котором Нейт хранил запасные одеяла. Когда вернулась с одеялом и подушкой в руках, Николас стоял там же, где я его оставила, а лицо было скрыто в тени. Он взял у меня вещи и прошептал «Спасибо».

– Эм, ладно, спокойной ночи.

Не дожидаясь его ответа, я развернулась к дверному проему. Я услышала скрип дивана, когда Николас сел на него.

– Сара? – Его низкий голос наполняло тепло, и мое сердцебиение ускорилось, когда я замерла в коридоре и обернулась через плечо.

– Да?

– Ты все еще самая большая заноза в заднице, с которой мне доводилось встречаться.

Улыбка не сходила с моего лица весь путь до кровати.