Глава 12. Хирургия

Январь. Мой живот уже не скрыть. Уже явная, округлая выпуклость, меняющая центр тяжести. Я ношу свободные свитеры и толстовки, но это лишь полумера. Взгляды в университете стали более прямыми, а шепот – почти откровенным. «Корнеева-то… от Стужева? Или от Нечаева?» Я научилась не слышать. Это часть протокола.

Выхожу из университета. Вечерние сумерки красят кирпичные стены в грязно-лиловый цвет. Я поднимаю голову от скользких ступенек, и вижу, как ко мне движется Николай. Останавливаюсь.

Он выглядит ужасно. Лицо помятое, на бритве сэкономил – щетина с проседью, о которой я не знала. Но больше всего пугают глаза. Не тупые от злости, как тогда у факультета, а лихорадочные, горящие внутренним нездоровым огнём. Он похудел, скулы выступили резко, делая лицо измождённым и старым.

Он просто стоит, преграждая путь. Дышит тяжело, будто пробежал.

– Люся, – выдыхает он. Голос хриплый, сдавленный.

Я останавливаюсь. Рука сама тянется к животу, но я останавливаю её. Не дам ему этого жеста. Не дам ни намёка на слабину.

– Пропусти, Коля, – говорю я ровно. – У меня дела.

– Это… – он делает шаг вперёд, его взгляд прилипает к моему животу, скрытому под толстой вязаной кофтой. – Это… моё?

В этих двух словах – вся вселенная его надежд и страхов. В них таится детская, глупая вера, что если ребёнок его, то я вернусь. Что всё можно будет исправить, загладить, вернуть. Это не вопрос. Это мольба.

Раньше это бы меня разорвало. Вызвало бы приступ ярости или горьких слёз. Сейчас же я чувствую только холод. Чистый, стерильный, как в операционной. И странную, почти научную отстранённость. Передо мной – не любовь всей жизни и не исчадие ада. Передо мной – проблема. И её нужно решить. Окончательно.

Я смотрю на него. И на моём лице появляется улыбка. Не злая, не торжествующая. Лёгкая, почти дружеская, какая бывает у врача, сообщающего пациенту плохие, но очевидные новости.

– Нет, Коля, – говорю я мягко, почти с сожалением. – Твоё я бы не оставила.

Он замирает, не понимая. Его мозг отказывается воспринимать смысл.

– Что?

– Твоё я бы не оставила, – повторяю я, растягивая слова, чтобы они точно легли на нужные нейроны. – Потому что твоё – это часть тебя. А всё, что связано с тобой, для меня… ядовито.

Я вижу, как по его лицу проходит судорога. Он качает головой, отказываясь верить.

– Не может быть… ты врёшь… Это же…

– Это ребёнок человека, который оказался рядом, – перебиваю я его, всё тем же спокойным, ровным тоном. – Когда ты был занят другими… женщинами. Игоря.

Произношу это имя чётко, без вызова, как констатирую погоду.

Эффект мгновенный и ужасающий. Всё, что было в его глазах – надежда, отчаяние, ярость – гаснет. Не гаснет, а ломается. Словно хрустальный шар упал и рассыпался на тысячи невидимых осколков. Его лицо становится абсолютно пустым. Ни мысли, ни эмоции. Только шок такой глубины, что тело перестаёт слушаться.

Он не кричит. Он просто медленно, как в замедлённой съёмке, сползает по шершавой стене корпуса. Опускается на корточки, уткнув лицо в колени. Плечи не трясутся. Он сидит, маленький и сломанный, у стены.

Я стою и смотрю на него. Ни капли торжества. Ни капли жалости. Есть только холодное удовлетворение хирурга, удалившего опухоль чистым, точным разрезом. Не осталось ни кровотечения, ни крика. Только тишина и стерильная пустота на месте того, что когда-то болело.

Я не говорю больше ни слова. Прохожу мимо. Не ускоряю шаг. Не оглядываюсь. Спускаюсь по ступенькам осторожно, бережно прикладывая к животу руку.

Только когда сажусь в трамвай, я вдруг чувствую лёгкую дрожь в коленях. Не от страха. От колоссального нервного напряжения, которое только что было потрачено на одну-единственную, идеально выверенную фразу.

Он больше не придёт. Я знаю. Этому пришёл конец.

Войдя в квартиру, я снимаю куртку, вешаю её на спинку стула. Под свитером живот твёрдый, круглый, живой. Я кладу на него ладонь. Внутри толкается. Не сильно, но настойчиво.

– Всё, – шепчу я куда-то в пустоту. Не ребёнку. Себе. – Всё кончено.

И впервые за многие месяцы эти слова не означают катастрофу. Они означают свободу. Свободу от прошлого. От его призрака. От его права на мою боль.

Я сажусь за стол, открываю конспект по финансовому праву. Завтра первый экзамен зимней сессии. Нужно готовиться.

Жизнь, новая и без него, продолжается. По плану.