Глава 3. Собственник

Утро врывается в глаза холодным, кислотным светом. Город не спит, он просто на паузе между ночным гулом и дневной суетой. Я выхожу из трамвая на привычной остановке. Ноги сами несут меня к главному корпусу экономфака – массивному, серому, с колоннами у входа. Это мой ритуал. Учеба – единственное, что осталось от прежней жизни, что не рассыпалось в пыль. Здесь всё по правилам. Решаются уравнения, строятся графики. Здесь нет места фотографиям в баре и голосу, который шепчет «навсегда».

Я кутаюсь в ветровку – утро по-осеннему прохладно. В руке – сумка с конспектами. Тяжело. Я не спала вторую ночь. Не из-за мыслей – мысли я запретила себе. А из-за тишины. В комнате с Машей слишком тихо, и эта тишина звенит в ушах, напоминая о пустоте внутри.

Прохожу мимо спящих голубей. Еще несколько шагов – и я в зоне Wi-Fi, в мире паролей, дедлайнов и нормальности.

И тут из-за широкой колонны выходит Коля.

Сначала я вижу тень. Потом – помятую рубашку навыпуск, ту самую, в которой мы выбирали занавески. Он не брит. Щетина серая, некрасивая. Глаза красные – от недосыпа, может, от выпивки. Он стоит, преграждая путь, и смотрит на меня не как на потерянное сокровище. Он смотрит как на сбежавшую собственность.

Воздух вокруг становится напряженным. Я останавливаюсь. Между нами пять метров вымощенной плиткой площади. И целая пропасть.

– Ты что, с ума совсем сошла? – Его голос хриплый, рвущий утреннюю тишину. Он не повышает тона. Он его продавливает, как всегда, когда был не прав и пытался взять напором. – Из-за каких-то дурацких фоток?!

Я молчу. Просто смотрю. Вижу, как дрожит его нижняя губа. Не от эмоции. От злости. Неконтролируемой, детской злости, что его планы рухнули.

– Я же тебе сказал – она психопатка! Сумасшедшая! Сама всё подстроила! Это ничего не значило!

«Ничего не значило». Три слова. И в них – вся суть. Не «я предал тебя». Не «я сломал нам всё». А «это ничего не значило». Как будто разбил случайно чашку. Не дорогую, а какую-то другую. Неважную.

Во рту появляется вкус железа. Я сглатываю.

– Отстань, Коля.

Мой голос звучит ровно, гораздо тише его. Но он режет. Я вижу, как он моргает.

– Что?

– Я сказала, отстань. Ты мне противен.

Он замирает, словно не расслышал. Потом лицо его искажает гримаса. Не боли. Оскорблённого самолюбия. Как будто я, его вещь, позволила себе назвать хозяина грязным.

– Противен? – он делает шаг вперёд. – Я твой муж! Ты что, забыла? Вчера ещё клялась в вечной любви, а сегодня я тебе «противен»?!

Он снова сокращает дистанцию. От него пахнет перегаром и потом. Запах слабости. Отвратительный.

– Это не любовь была, – говорю я, всё так же холодно. – Это моя ошибка. И я её исправила.

– Ты ничего не исправила! – он рывком смыкает расстояние и хватает меня за запястье. Его пальцы горячие, влажные, они впиваются в кожу так, что кости ноют. – Я твой муж. По закону. Ты понимаешь? Я не отпущу. Ты вернешься ко мне сейчас же, и мы забудем этот бред, как страшный сон!

Его прикосновение – словно удар током. Но не от боли. От профанации. Этими руками он трогал другую. Этими губами целовал. И теперь он смеет касаться меня? Смеет держать?

Что-то щёлкает внутри. Тихий, чистый звук, будто сработал предохранитель. И ледяная пустота, что была внутри последние двое суток, вдруг заполняется белой, раскалённой яростью.

Я не думаю. Тело действует само.

Я не пытаюсь вырвать руку. Я резко, со всей силы, поворачиваю запястье по направлению к его большому пальцу – слабому месту хватки. Приём, которому учил нас на физре тренер по самообороне. «Если хватят – не тяни, ломай захват».

Раздаётся его внезапный вскрик – больше от неожиданности, чем от боли. Его пальцы разжимаются. Я высвобождаю руку и отскакиваю на шаг назад, как от огня.

– Не прикасайся ко мне! – мой голос, наконец, обретает полную силу. Он звенит на всю площадь перед факультетом. – Никогда. Больше. Никогда. Ты понял?

Он смотрит на свою руку, потом на меня. В его глазах – неподдельное изумление. Он впервые видит меня такой. Не его Люсю, которая прощала, терпела, смотрела на него снизу вверх. А чужую, холодную, опасную женщину. Женщину, которая дала отпор.

– Ты… ты совсем тронулась… – бормочет он, но в его голосе уже нет прежней уверенности. Есть растерянность. Страх перед тем, что он не может контролировать.

– Уйди, – говорю я, уже тише, но с той же неумолимой чёткостью. – И если ещё раз подойдёшь, я вызову полицию. И расскажу всё. Всем. Твоему папе в том числе. Как его сынок развлекался перед свадьбой. Думаю, ему будет интересно.

Я вижу, как при упоминании отца он бледнеет. Его козырь – статус, связи отца. И его же ахиллесова пята. Скандал, позор.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать. Но слова не находятся. Он просто стоит, жалкий и злой, с трясущимися руками.

Я разворачиваюсь и иду к дверям факультета. Спина прямая. Шаги твёрдые. Сердце колотится где-то в висках, адреналин отдаёт в кончиках пальцев легкой дрожью.

Но внутри уже нет пустоты.

Там горит.

Горит чистый, ясный, святой гнев. Он не сжигает, а согревает. Возвращает чувства в замёрзшие конечности. Возвращает мне меня.

Я отвоевала у него пять сантиметров личного пространства. И своё запястье.

Это мало.

Но это начало.

Дверь факультета с тихим шипом открывается передо мной. Я вхожу в знакомый запах старого паркета и пыли. За мной не бегут. Не зовут.

Я сделала первый шаг навстречу чему-то новому. Пусть даже этому «новому» пока что нет имени. И оно страшное.

Но это уже не он.

Это моё.