Глава 2. Осколки
Трамвайный рейс ночью до общаги университета – это путешествие длиною в жизнь. Я сижу у окна, прижав сумку к груди, и смотрю, как за стеклом плывут ночные улицы. Они не кажутся реальными. Как декорации из чужого сна. В голове – та же пустая, ватная тишина, что и в лифте. Звуки доносятся будто через воду: гул двигателя, перешептывание единственной в салоне пары на задних сиденьях, смех водителя по рации.
Я не думаю. Я не могу думать. Мысли, если и возникают, то плоские, как картинки:
Свадебное платье на дверце шкафа.
Две полоски на тесте в косметичке.
Его лицо, искаженное паникой. Не болью. Паникой.
Я выхожу на знакомой остановке. Ноги несут меня к общежитию сами. Тело помнит дорогу, которую оно не хотело помнить сегодня утром, когда я уезжала отсюда в ЗАГС. Навсегда, как я думала.
На входе знакомый охранник, который пропускает меня даже в неположенное время, узнавая в лицо. Дверь в нашу с Машкой комнату окрашена в тот же унылый синий. На ней наклейка с котом, которую мы клеили вместе в конце первого курса, чтобы не путать с соседями. Я стою перед ней, не в силах пошевелиться. Что я здесь делаю? Я должна быть в своей квартире. В своей брачной постели. Рядом с мужем.
Муж.
Слово обжигает изнутри, как глоток кислоты.
Я стучу. Сначала тихо, потом сильнее. Из-за двери доносится шарканье тапочек, бормотание.
– Кто там в такую рань?.. – голос Машки, хриплый от сна.
Дверь открывается. Она стоит в растянутой футболке и пижамных штанах с пони, щурится от света в коридоре. Увидев меня, она замирает. Ее сонное лицо меняется, становится острым, настороженным.
– Люсь?.. Что случилось? Ты чего?..
Она вглядывается в меня, в мою сумку, в мое лицо. Я вижу, как в ее голове проносятся и отметаются версии. Несчастный случай? Ссора? Шутка?
Я молча прохожу внутрь. Комната пахнет попкорном, который мы ели позавчера вечером, пока я делала маникюр. Пахнет вчерашним днем. Он был всего несколько часов назад. Это невозможно.
– Люся, говори, что случилось. Ты меня пугаешь. – Машка хватает меня за плечи, поворачивает к себе. Ее пальцы крепкие, цепкие. Они держат меня на плаву в этом ватном мире. – Где Коля?
Имя. Просто имя. Оно действует как щелчок выключателя.
– Его нет, – говорю я, и мой голос звучит ровно, монотонно, как голос автоответчика. – Его нет, Маш. Его не было. Всё это время.
– Что ты несешь? С ним что-то случилось? Вы же поженились сегодня!
Я отстраняюсь от ее рук, сажусь на свою старую кровать. Такое же продавленное место посередине. Как будто я и не уезжала.
– Мы поженились. Да. Он надел кольцо. Он сказал «да». Он поцеловал меня. А потом мы приехали домой, и мне прислали фотографии.
– Какие фотографии? – Машка садится рядом, ее лицо совсем близко. В ее глазах уже мелькает догадка, но она отчаянно гонит ее прочь. Не может быть. Не с Колей. Он же… он же тихий. Он же меня любит.
Я достаю телефон. Руки не дрожат. Я включаю его, нахожу переписку, протягиваю ей. Отвожу взгляд в стену. Слушаю тишину, пока она смотрит.
Тишина длится минуту. Потом раздается короткий, резкий выдох. Как будто ее ударили в живот.
– Твою мать… – шепчет она. – Люсь… это… это же…
– За три дня до свадьбы, – помогаю я ей, всё тем же ровным, безжизненным тоном. – Они целовались. Они спали вместе. У них, видимо, роман. А эта… эта тварь… – я на секунду сбиваюсь, потому что слово «тварь» кажется слишком живым, слишком эмоциональным для моего состояния, – …она написала мне. Поздравила.
Машка вскакивает, начинает метаться по комнате, как тигр в клетке. Ее пижамный пони скачет на бедре.
– Да как он посмел! Ублюдок! Дрянь! Я ему глаза выцарапаю! – Она кричит шепотом, яростно, срываясь на хрип. – Мы все ему верили! Он же… он же за тобой как привязанный ходил! Боготворил тебя, Люсь!
Она останавливается, хватается за стул.
– Кто она? Ты знаешь?
Я медленно качаю головой.
– Нет. Светлые волосы. Похожа на… на одну из тех, кто вечно крутится вокруг богатеньких папенькиных сынков с нашего потока. Но не уверена.
– Мы её найдем, – говорит Машка с холодной решимостью. – Я всё узнаю. Он ответит за всё.
Она снова подходит, садится на корточки передо мной, берет мои холодные руки в свои.
– Люсь. Послушай меня. Это кошмар. Но ты же сильная. Ты справишься. Мы справимся. Сейчас главное – что ты хочешь делать? Вернуть? Наказать? Развод? Заявление? Я с тобой. Всё, что захочешь.
Я смотрю на её сведенные брови, на её губы, которые что-то говорят. Я вижу её заботу, её ярость. Я должна что-то чувствовать. Благодарность. Поддержку. Но внутри – только пустота и одна тяжелая, как свинцовая гиря, правда, которую я до сих пор не произнесла вслух.
– Маш.
– Да, солнышко?
– Я беременна.
Слова падают в тишину комнаты с гулким стуком.
Машка замирает. Ее пальцы судорожно сжимают мои.
– Что?
– Я беременна. Тест. Две полоски. Я хотела сказать ему сегодня. Это был сюрприз. Я хотела сделать ему подарок…
Я слышу, как она резко вдыхает, словно ей не хватает воздуха. Ее лицо становится пепельным.
– О, боже… Люся… нет…
Она закрывает глаза на секунду. Когда открывает, в них уже нет ярости. Только бесконечная, всепоглощающая жалость и ужас. Та самая жалость, которую я ненавижу больше всего на свете.
– Ты уверена? Может, ошибка? Давай сделаем еще раз, завтра…
– Я уверена, – перебиваю я ее. Голос все так же ровный. – Это не ошибка.
Машка молчит. Я вижу, как в ее голове проносятся все варианты, все ужасные последствия. И все они заканчиваются одним: катастрофой.
– Что ты будешь делать? – наконец спрашивает она тихо, почти неслышно.
Я отвожу взгляд в окно. За ним – темный силуэт соседнего корпуса, два одиноких горящих окна.
– Не знаю.
Это правда. Я не знаю. Мысль о будущем не формируется. Есть только настоящее. Комната. Ночь. И этот тяжелый камень внизу живота, который еще несколько часов назад был счастьем, а теперь стал клеймом, свидетельством моего идиотизма.
– Коля знает?
Я отрицательно качаю головой.
– Не скажу.
– Люся…
– Не скажу, Маша! – в моем голосе впервые срывается что-то живое – резкое, хриплое. Я вцепляюсь в край матраса. – Ты слышишь? Он не должен этого знать. Никогда.
Она смотрит на меня, и я вижу понимание в ее глазах. Она знает, почему. Потому что если он узнает, он прибежит. Будет умолять, клясться, плакать. Будет говорить о семье, о будущем. И я… я могу дрогнуть. Потому что это мой ребенок. И он… он всё еще отец. И я десять лет любила его. А эта любовь никуда не делась. Она просто превратилась в яд.
И единственный способ не отравиться – не подходить к этой чаше.
– Хорошо, – тихо говорит Машка. – Хорошо, не скажем. Это твое решение. Ты… Ты оставишь ребенка?
Я киваю.
Не вижу, но чувствую, что Маша долго смотрит на меня. Молчит. Сейчас начнёт уговаривать сделать аборт, чтобы не разрушить свою жизнь и продолжить обучение.
– Но, Люсь… тебе надо к врачу. Надо провериться. Все сделать правильно. – вместо этого тихо говорит моя подруга.
Я еще раз киваю. Это логично. Надо делать что-то логичное. Шаги. Действия.
– Завтра, – говорю я.
– Сейчас ложись. Попробуй поспать.
Она натягивает на меня одеяло, как на больного ребенка. Выключает свет. Ложится на свою кровать. В темноте слышно ее неровное дыхание.
Я лежу на спине и смотрю в потолок, где свет фонаря с улицы отбрасывает дрожащий прямоугольник.
Я жду, когда придет боль. Истерика. Слезы. Ярость. Все, что должно быть.
Но ничего не приходит.
Только холод. И тихий, настойчивый голос где-то на самом дне, который шепчет:
Всё кончено. Всё, во что ты верила. Ты осталась одна. С его ребенком под сердцем .
Я закрываю глаза. И вижу не фотографии, не его лицо. Я вижу нашу квартиру. Свадебное платье на дверце шкафа. И маленькую, яркую полоску на тесте.
Дорогие читатели!
Благодарю за проявленный интерес к моей новой книге.
Буду признательна, если поможете ей найти своих читателей:
- добавите в библиотеку;
- нажмете кнопочку «Мне нравится», если читать вам будет, действительно, интересно;
- поучаствуете в обсуждениях в комментариях;
- поставите честные оценки к главам, чтобы я могла знать, какая тема и настрой в повествовании вам нравится больше.
P.S. Для тех, кто читал мои предыдущие книги про пари: Маша в этом романе – это та самая Мария Соболева из «Пари вслепую» https:// /shrt/O0Ze
и Мария Полянская из книги «Встречное пари» https:// /shrt/t7BJ
Приятного чтения!