Глава 36. Прибытие

Горский

Я подъезжаю к дому в полной темноте. Мои фары выхватывают из мрака её машину, припаркованную у калитки. В груди что-то резко и сильно сжимается – облегчение, азарт, чистое, немыслимое желание. Она здесь.

Я глушу двигатель и сижу несколько секунд, слушая тишину. Она оглушает после городского гула. Я вижу свет в окне, тёплый, жёлтый, и тень, мелькнувшую за стеклом. Она не спит.

Я выхожу. Воздух обжигающе холодный и чистый. Я стою, глядя на этот свет. Это не дом. Это маяк. И он горит для меня.

Я открываю дверь без стука. Вхожу. Тепло и запах кофе, дерева и чего-то ещё – её духов, лёгких, едва уловимых. Она стоит у печки, спиной ко мне, в каких-то простых тёмных лосинах и объёмном свитере. Волосы собраны в небрежный хвост, оголяя шею. Она оборачивается. В её глазах такое же ожидание, как, наверное, и у меня.

– Доброй ночи, – говорю я.

– Доброй ночи, – отзывается она. – Дорога была нормальной?

– Длинной.

Я снимаю куртку, вешаю. Всё моё внимание приковано к ней. К тому, как она стоит, как дышит, как следит за моими движениями.

– Кофе ещё есть, – говорит она, кивая на пресс. – Или… что-то покрепче?

– Покрепче, – соглашаюсь я. Потому что трезвым я сейчас не вынесу этой близости. Не вынесу, не коснувшись её. – Я налью.

Подхожу к буфету, достаю бутылку виски, два тяжёлых стакана. Звякает стекло. Наливаю сантиметр янтарной жидкости, передаю стакан ей. Наши пальцы соприкасаются.

Чокаемся без тоста. Глоток обжигает горло, разливается тёплой тяжестью внутри. Мы стоим посреди комнаты, пьём и смотрим друг на друга через край стаканов. Никаких слов не нужно. Всё уже сказано. Сказано тем, что мы оба здесь.

– Покажи, что тут есть, – просит она, отводя взгляд первой.

– Всё, что есть, – говорю я, – вот здесь.

Я показываю ей дом: маленькую спальню под самой крышей с огромной, широкой кроватью под грубым льняным покрывалом. Показываю вторую, где буду спать я, если… если ничего не случится. Но, глядя на её профиль в мягком свете ночника, я понимаю – это уже не вариант. Этот «если» умер в ту секунду, когда я увидел свет в окне.

Мы возвращаемся к печке. Садимся на толстый ковёр перед ней. Плечи почти соприкасаются. Она рассказывает про дорогу, про то, как Яна дала ей шоколадки. Голос у неё низкий, чуть хрипловатый от усталости. Я слушаю, смотрю на её губы, на то, как играет огонь в её зрачках. Я хочу её. Сейчас. Здесь.

Я кладу руку ей на шею. Большой палец проводит по лицу. Она замирает, но не отстраняется. Её глаза темнеют.

Я целую её, не спрашивая разрешения. Оно уже было дано. Её губы мягкие, отзывчивые. Она отвечает на поцелуй сразу, без колебаний. Я чувствую, как всё внутри меня вспыхивает и тут же обретает чёткую, ясную форму. Это правильно. Это единственно возможное развитие событий.

Мы целуемся долго, сидя на полу, теряя ощущение времени. Мои руки скользят под её свитер, находят тонкую ткань майки, тёплую кожу спины. Она тихо стонет, и этот звук прожигает меня насквозь. Её пальцы впиваются в мои волосы, потом срывают с меня водолазку. В её движениях нет нерешительности. Есть жадность, такая же дикая и неконтролируемая, как у меня.

Мы не говорим. Звуки – прерывистое дыхание, шелест одежды, треск поленьев. Я снимаю с неё свитер. Она встает на колени передо мной, и я вижу её – сильную, прекрасную, с распустившимся рыжими волосами, которые золотят отблески огня из камина, с тёмными сосками, твёрдыми от возбуждения, под тонкой тканью. Я притягиваю её к себе, целую грудь через ткань, чувствую, как она выгибается, впиваясь пальцами мне в плечи.

– Наверх, – хрипло говорю я.

Она кивает, её глаза блестят в полумраке. Мы поднимаемся. Я веду её за руку в спальню под крышей. Мы почти не разрываем контакт, целуясь, скидывая с себя остатки одежды по пути. Я вижу её полностью при свете луны, льющимся из окна. Она прекрасна. Как сила природы. Резкие линии, шрам от аппендицита, сильные ноги, упругий живот. Всё в ней – правда. И всё в ней сводит меня с ума.

Она откидывает покрывало. Мы падаем на простыни, холодные от ночного воздуха, но мы их мгновенно согреваем. Наши тела находят друг друга без суеты, с какой-то древней, необъяснимой точностью. Я покрываю её поцелуями, а она отвечает прикосновениями – смелыми, изучающими, будто хочет запомнить меня на ощупь. Никакой робости. Только взаимный голод.

Когда я вхожу в неё, она закидывает голову назад и издаёт короткий, сдавленный звук полного, абсолютного поглощения моментом. Я замираю, давая ей привыкнуть, глядя в её глаза. В вызов, азарт и та самая тьма, которая равна свету. Она обвивает меня ногами, притягивая глубже, и это движение сносит последние остатки контроля.

Мы не торопимся. Мы исследуем. Я узнаю, что она любит, когда я целую её шею, что сводит её с ума от прикосновения к внутренней стороне бедра. Она узнаёт, что я теряю голову, когда она кусает мое плечо, и что мое имя на её устах звучит как молитва и команда одновременно.

Это не страстная, неистовая схватка. Это глубокое, мощное, почти ритуальное соединение. Каждое движение выверено желанием и отдано полностью. Мы движемся в одном ритме, пойманные в ловушку взаимного влечения, которое копилось неделями и теперь вырвалось наружу с безумной силой.

Когда она достигает пика, это происходит тихо – глубокое, содрогающее всё её тело напряжение, приглушённый стон, который она прячет в моём плече. А за ней падаю и я, теряя себя в её тепле, в её плотной, влажной темноте, которая принимает меня без остатка.

Тишина, что наступает после, гуще и насыщенней любой до этого. Мы лежим, сплетённые, дышим в унисон. Пот медленно высыхает на коже. Я не отпускаю её. Не могу. Не хочу.

Она первая нарушает тишину, её голос хриплый, довольный.

– Ну что, гроссмейстер, – шепчет она мне в грудь. – Просчитал этот ход?

– Это был не ход, – отвечаю я, целуя её в макушку, вбирая её запах. – Это была капитуляция. Моя. Полная и безоговорочная.

Она тихо смеётся, и её тело вибрирует рядом с моим.

– Взаимная.

Мы лежим, и за стеной воет ветер, а здесь, под этой крышей, тихо и тепло. Я чувствую, как её дыхание выравнивается, как тело тяжелеет во сне. Я не сплю. Я лежу и слушаю, как она дышит. И понимаю, что всё, что было до этого – все битвы, победы, поражения – было лишь подготовкой к этому моменту. К этой тишине. К этому телу рядом.

Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, как мы будем совмещать это с офисом, со сплетнями, с нашим прошлым. И сейчас мне всё равно. Потому что сейчас есть только она. Её кожа под моей ладонью. Её дыхание у меня на шее. И чувство такого глубочайшего, такого невероятного покоя, которого я не знал никогда. Покоя, который сильнее любой страсти. Потому что это – конец поискам.