Глава 40. Нежданный гость

Люся

Неделя после исторического разгрома Трунина напоминает затишье после бури. Только не идиллическое, а тревожное, когда каждый приглушенный звук заставляет настораживаться. Трунин исчез из офиса, его департамент обезглавлен и под временным управлением комитета, который возглавляю лично я – по прямому приказу Горского. Это логично, это стратегически верно, но от количества косых взглядов и внезапно замолкающих разговоров в курилке у меня уже легкое головокружение.

Я сижу в своем кабинете, пытаюсь вникнуть в отчет по кассовым остаткам, но цифры пляшут перед глазами. Виновата не работа. Виноваты два дня за городом, которые выбили из-под ног привычный, утрамбованный грунт моей жизни.

Мой телефон вибрирует, отрывая от цифр. Сообщение от Валерия. Без слов. Просто фотография: его рука на ручке кресла в кабинете, на фоне окна с панорамой города. Снимок сделан так, будто случайно. Я улыбаюсь. Это наш новый код. Тишина после близости. Тактильный, почти осязаемый контакт на расстоянии. Я отвечаю так же: отправляю фото своего ежедневника, где рядом со скучными пометками «совещание в 15:00» небрежно нарисован смешной кит. Он появился там сам собой, пока я говорила по телефону с клиентом.

За дверью кабинета – привычный гул филиала. Звонки, принтеры, шаги. Мой замок, моя крепость.

И тут этот привычный гул нарушает новый звук – приглушенный, но отчетливый голос моей секретарши Марины, в котором слышны и растерянность, и попытка сохранить официальность.

– Извините, но у госпожи Корнеевой нет запланированных встреч на это время. Вам необходимо…

– Она меня примет, – перебивает мужской голос. Молодой, с нарочитой развязностью, в которой сквозит нервозность. – Скажите, что Сергей Горский. По личному вопросу.

Ледяная игла проходит по позвоночнику от копчика до затылка. Все внутренности сжимаются в тугой, готовый к удару комок. Сергей. Сын.

Мысли проносятся со скоростью процессора. Личный вопрос. У него нет и не может быть ко мне личных вопросов. Это провокация. Это атака. Прямая, наглая, в лоб.

Я делаю глубокий вдох, выравниваю спину. Страх? Нет. Яростная, кипящая адреналином ярость. Как он посмел? Сюда? На мою территорию?

Нажимаю кнопку селектора.

– Марина, пропустите… посетителя.

Голос звучит ровно, спокойно, деловито. Как будто я ждала этого визита.

Дверь открывается. В кабинет входит молодой человек. Дорогая, но мятая куртка, модные кроссовки, которые явно видели не одну грязную лужу. Лицо – отеческие черты, но растворенные в чем-то мелком, несформировавшемся. Глаза с мутным, нездоровым блеском. Взгляд скользит по кабинету с преувеличенным интересом, пытаясь выглядеть оценивающе, но получается просто нагло.

– Людмила Константиновна? – он улыбается. Улыбка кривая, вызов. – Разрешите представиться. Сергей Горский. Хотел посмотреть, где работает человек, который так… интересует моего отца.

Он подходит к столу, не дожидаясь приглашения, и опускается в кресло для посетителей. Разваливается в нем, закидывает ногу на ногу. Позирует.

Я не двигаюсь. Сижу напротив, сложив руки на столе. Смотрю на него. Мой взгляд – не взгляд женщины на сына своего любовника. Это взгляд управляющего на неадекватного клиента, который вот-вот устроит скандал.

– Сергей, – произношу я его имя, как констатацию факта. Без тепла, без раздражения. – Вы по какому вопросу? Вы указали «личный».

– Ну, а какой еще может быть вопрос? – он разводит руками, играя в простодушие. – Отец пропал. Денег не дает. Говорит, лечись. А тут, я смотрю, у него новые… увлечения. Крепкие женщины, видимо, его дело? Экстрим любит? Хотелось посмотреть, куда теперь папины деньги утекают.

Он осматривает меня с ног до головы. Этот взгляд – оскорбление. Грязное, липкое.

Внутри все закипает. Хочется встать и вышвырнуть его за дверь. Но я вмуровываю себя в кресло. Сила – в контроле. Всегда.

– По личным вопросам, – говорю я, отчеканивая каждое слово, – я по рабочим адресам не принимаю. Это правило. Если у вас есть деловой вопрос к банку – ваше имя отсутствует в списках наших контрагентов и партнеров. Тогда, к сожалению, наш разговор окончен. Охрана проводит вас до выхода.

Его самодовольная ухмылка сползает с лица. Он не ожидал такого. Ожидал испуга, оправданий, может, даже попытки договориться. Он пришел давить на «любовницу», а попал в кабинет к менеджеру, который тупо ссылается на регламент.

– Ты что, совсем ку-ку? – в его голосе прорывается злоба. – Я – его СЫН. Мы – семья. А ты кто? Мимоходная подстилка, которую он по блату воткнул в кресло управляющей? Ты думаешь, он тебя всерьез воспринимает?

Я молчу. Просто смотрю. Мое молчание злит его еще больше.

– Ладно, играешь в крутую, – он наклоняется вперед, его дыхание, с примесью чего-то сладковато-химического, достигает меня. – А что, если я выйду отсюда и расскажу всем? Всем-всем? Как председатель совета директоров нашего славного банка трахает свою подчиненную? Как она за это получила департамент Трунина? Интересная история для прессы, да? Для совета директоров, который только что одного такого же любителя девочек снял?

Угроза. Прямая, неприкрытая. В воздухе запахло жженым. Он думает, что у него козырь.

Медленно, не отрывая от него глаз, я открываю верхний ящик стола. Не глядя, на ощупь, достаю оттуда небольшой диктофон. Не включаю его. Просто кладу на стол между нами. Черный, лаконичный корпус блестит под светом ламп.

– Продолжайте, – говорю я абсолютно ровно. – Для моей коллекции. Мой адвокат обожает такие записи. Особенно с элементами клеветы, оскорбления чести и достоинства и, что особенно вкусно, с угрозами разглашения конфиденциальной информации. Уголовная статья, между прочим. И да, – я наклоняюсь чуть ближе, мой голос становится тише, но от этого только острее, – прежде чем продолжите, взгляните вон на тот угол. Видите маленькую черную точку под потолком? Это не мушка. Это часть системы безопасности филиала. Она записывает не только картинку, но и звук. В очень приличном качестве. Так что у меня будет две копии ваших… откровений. Одну – адвокату. Вторую, пожалуй, отправлю вашему отцу. Для семейного архива.

Он смотрит на диктофон, потом на камеру, потом на мое лицо. Его собственная бравада на его глазах превращается в пыль. Он видел истеричек вроде матери, видел запуганных женщин. Но такую, которая в ответ на угрозу достает диктофон и говорит об уголовных статьях, такую – точно нет.

– Ты… Ты сумасшедшая, – выдыхает он, и в его глазах мелькает уже не злоба, а паника. Животный страх перед системой, с которой он не может потягаться.

– Возможно, – соглашаюсь я. – Но я сумасшедшая с адвокатом, видеонаблюдением и должностью управляющего. А вы кто? Молодой человек, пришедший в офис банка с невнятными угрозами. Кого, как вы думаете, быстрее выведут отсюда охранники? И в чью пользу будет все зафиксированное?

Он резко вскакивает с кресла. Оно с грохотом отъезжает назад и ударяется о стену.

– Ладно! Хорошо! – он почти скулит. – Я пошел. Но… это не конец. Поняла? Не конец!

Он пятится к двери, натыкается на косяк, вываливается в коридор. Дверь за ним захлопывается.

Я сижу неподвижно. Смотрю на диктофон. На свои руки, лежащие на столе. И только сейчас замечаю, что они дрожат. Мелкая, частая дрожь. Не от страха. От адреналина. От чистой, концентрированной ярости. Как он смел? Как он СМЕЛ вломиться сюда, в мой мир, и гадить своими больными комплексами?

Дрожь нужно немедленно остановить. Превратить в действие.

Я нажимаю кнопку селектора. Голос у меня по-прежнему ровный, холодный.

– Марина, соедините меня с начальником службы безопасности. Срочно.

Через минуту в трубке – спокойный голос Романа, бывшего военного, который охраняет мой филиал уже пять лет.

– Роман, слушайте внимательно. Только что из моего кабинета вышел молодой человек. Примерно двадцать пять, рост около ста восьмидесяти, темные волосы, в мятой черной куртке и белых кроссовках. Он – персона нон грата. Немедленно разошлите его фото по всем постам. В здание его не пускать ни под каким предлогом. При попытке проникновения – задержание силами охраны и немедленный вызов полиции. Основание – попытка шантажа и угрозы. Инструкция понятна?

– Так точно, Людмила Игоревна. Будет сделано. Фото с камер уже выгружаем.

– Спасибо.

Кладу трубку. Первый периметр закрыт. Теперь второй. Самый сложный.

Набираю номер. Он поднимает трубку после первого гудка.

– Люся.

Его голос – как всегда, глухой раскат грома где-то за горизонтом. В нем сейчас нет той мягкости, что была за городом. Есть привычная собранность. И что-то еще… настороженность.

Я не позволяю дрожи просочиться в голос. Говорю четко, как доклад.

– Твой сын только что был у меня в кабинете. Представился. Сказал, что хотел посмотреть на меня. Попытался шантажировать – угрожал разглашением наших отношений и распространением порочащей информации. Я его выгнала. Пригрозила диктофоном и адвокатом. Служба безопасности филиала получила его фото и инструкции не пускать. Будь готов. Он сейчас в ярости и, скорее всего, побежит к тебе.

На том конце провода – мертвая тишина. Длится она три, четыре, пять секунд. Потом слышу короткий, резкий выдох. Не вздох. Скорее, звук, с которым отводят затвор у пистолета, готовя его к стрельбе.

– Понял. – Всего одно слово. Но в нем – сталь, лед и обещание ответа. – Ты не ранена?

Вопрос застает врасплох. Не «что он говорил?», не «как ты отреагировала?», а «ты не ранена?». Как будто речь о физическом нападении. А может, он прав. Нападение и было.

– Нет, – отвечаю я. – Не ранена. Но территория подверглась обстрелу.

Он почти смеется. Коротко, беззвучно. Чёрный юмор.

– Держи периметр. Я беру эту угрозу на себя. Больше он к тебе не подойдет.

– Надеюсь. А то мне придется его действительно задержать. И потом объяснять полиции, почему сын председателя совета директоров пытался шантажировать управляющую. Не лучший пиар для банка.

– Не придется, – его голос становится непроницаемым. – Я все закрою. Работай.

Связь прерывается. Я кладу телефон. Смотрю на свой ежедневник. На нарисованного кита. Идиллия кончилась. До свидания, тишина после бури. Начинается новая буря. И мы с Валерием, как всегда, стоим в самом ее центре.

Я открываю нижний ящик стола, где лежит секретная пачка сигарет для самых крайних случаев. Достаю одну, прикуриваю от настольной зажигалки, делаю первую глубокую затяжку. Дым стелется по кабинету, нарушая все корпоративные правила.

Ко мне пришел враг. Личный враг моего… моего чего? Любовника? Партнера? Союзника? Неважно. Он пришел на мою землю. И я его не пропустила.