Глава 49. Новый год

Люся

Тишина здесь иная. Не городская, наполненная отзвуками машин и чужих жизней, а плотная, бархатная, звонкая от мороза. Она обволакивает шале, будто ватный кокон, и внутри него – только мы трое.

Дом оказался даже лучше, чем на фотографиях. Деревянный, пахнущий сосной и воском для полов. Главное – огромное панорамное окно в гостиной и камин, сложенный из грубого камня. Яна, сбросив сумку, сразу бросилась проверять: « Огонь разводить можно? Настоящий? »

Валерий уже стоит на коленях перед очагом, деловито осматривая заслонку и заготовленные поленья.

– Можно, – говорит он, не оборачиваясь. – Но сначала нужно создать тягу. И найти спички.

Он говорит с ней так, будто выдает важное служебное задание. Яна относится к этому со всей серьёзностью и мчится на кухню. Мы с ним переглядываемся и улыбаемся. Уже это – общая улыбка над нашей девочкой – кажется чудом.

Ёлку мы купили в соседнем посёлке, у бабушки, торгующей ими на обочине. Не идеальную пушистую красавицу, а чуть кривоватую, но с густыми лапами. « У неё характер », – говорит Валерий, водружая её на крестовину. И Яна с этим соглашается.

Вечером, при свете гирлянд и потрескивающего огня, мы наряжаем её. Яна командует процессом, решая, какой шарик куда вешать. Валерий, к моему удивлению, оказался мастером по изготовлению бумажных гирлянд. Он сидит на полу, ловко складывая и разрезая бумагу, а потом они с Яной растягивают эту длинную, разноцветную цепь через всю гостиную. Он сосредоточен, как над финансовым отчётом, и от этого зрелища щемит в груди от нежности.

Ужин мы готовим втроём на просторной кухне. Он режет овощи ровными, точными кубиками, я делаю соус, Яна накрывает на стол. Никакой суеты. Просто слаженное движение в общем пространстве. Я ловлю его взгляд над головой Яны, и в его глазах читается то же, что чувствую я: лёгкое удивление от этой простой, немыслимой гармонии.

На следующее утро Яна вытаскивает на свет божий санки-ватрушки, привезённые в багажнике. Небольшой склон начинается прямо за домом. Она, не долго думая, устраивается на одну и с визгом мчится вниз.

– Мам, давай! Не бойся! – кричит она, поднимаясь обратно, краснолицая и счастливая.

Я плюхаюсь на следующую ватрушку, отталкиваюсь и, забыв всё на свете, лечу вниз, смеясь так, что захлёбываюсь морозным воздухом. Ветер свистит в ушах, снежная пыль бьет в лицо. Я чувствую себя девочкой.

Поднявшись, отряхиваясь, я вижу, как Валерий стоит в стороне. В тёмной дублёнке, руки в карманах, на лице – мягкая, наблюдательная улыбка. Он достает телефон, начинает снимать.

– Дядя Валера! – кричит Яна. – Ты чего стоишь? Боишься?

Он замирает. Потом медленно убирает телефон в карман. В его глазах мелькает тот самый вызов, который я знаю по переговорам. Но сейчас он направлен на одиннадцатилетнюю девочку. Он молча скидывает дублёнку, бросает её на снег, в одних джинсах и свитере подходит ко мне.

– Подвинься, – говорит он просто.

– Куда? – не понимаю я.

– Принимай груз.

И прежде чем я соображаю, он устраивается сзади меня на ту же ватрушку, обхватив меня руками за талию. От его близости, от тепла, пробивающегося сквозь толстый свитер, у меня перехватывает дыхание.

– Яна, толкай! – командует он.

Яна, хихикая, изо всех сил пихает нас сзади.

Мы несемся. Не так, как я одна. Вдвое быстрее, неудержимее. Я кричу, он смеется у меня над ухом – низкий, раскатистый, абсолютно искренний смех. Мир превращается в белую крутящуюся карусель, в свист ветра и в его крепкие руки, держащие меня. Мы врезаемся в сугроб у подножия, переворачиваемся, зарывшись в снег с головой.

На мгновение воцаряется тишина. Потом я слышу его сдавленный смех рядом. Я открываю глаза, отряхиваю лицо. Он лежит на спине, тоже весь в снегу, его тёмные волосы стали седыми, на ресницах искрится иней. Он смотрит в небо и смеется. Такого я его никогда не видела. Без маски, без контроля. Просто человека, которому весело.

– Ну что? – подлетает Яна, запыхавшаяся. – Не страшно?

– Страшно, – честно признается он, поднимаясь и отряхиваясь. Он протягивает руку, чтобы помочь мне встать. Его ладонь теплая, несмотря на снег. – Но весело.

Этот день становится калейдоскопом простых чудес. Потом он учит Яну (и меня заодно) правильно разжигать камин, объясняя про подачу воздуха и температуру горения так внятно, что даже я всё понимаю. Мы ходим на длинную прогулку, утопая по колено в нетронутом снегу, и он показывает Яне следы зайца на опушке.

А вечером, в канун Нового года, мы идем в местный ресторанчик. Небольшой, уютный, с окнами в пол на заснеженный лес.

Нас сажают за столик у камина. Мы изучаем меню, Яна спорит, брать ли ей грибной крем-суп, а Валерий тихо смеётся над её рассуждениями. И в этот момент я чувствую на себе тяжёлый, недобрый взгляд.

Я поднимаю глаза. За столиком у самого окна сидит мужчина. Лет пятидесяти, дорогая, но кричащая куртка, лицо с чёткими, жёсткими чертами. Он не ест. Он пьет коньяк и смотрит прямо на нас. Его взгляд скользит по Валере, и в нём вспыхивает мгновенное, холодное узнавание. Потом этот взгляд медленно, оценивающе проходит по мне, как по товару на полке, по моей одежде, лицу, потом переходит на Яну. И задерживается. В нём нет любопытства, есть расчёт. Как будто он что-то взвешивает.

Мурашки пробегают по моей спине. Валерий, почувствовав перемену в моей позе, тоже смотрит в ту сторону. Его лицо не меняется. Только взгляд становится мгновенно как полированная сталь. Он отводит глаза, возвращается к меню, говорит что-то Яне про стейк. Но напряжение, тонкое и острое, теперь висит между нами и тем столиком.

Позже, когда мы идем обратно по тёмной, заснеженной тропинке, освещённой только нашими фонариками, я не выдерживаю.

– Ты его знаешь?

Он идёт, положив руку мне на спину, чуть выше талии. Его пальцы слегка сжимаются.

– Знаю, – говорит он коротко. – Матвеев. Когда-то он занимался махинациями в банке, которые я вскрыл. Неприятный тип. Злопамятный.

– Он нас видел, – тихо говорю я.

– Да, – отвечает Валерий. Его голос в темноте звучит спокойно, но в нём та же сталь, что и во взгляде. – Увидел. Запомнил. Не бери в голову. Сегодня наш вечер.

Но «не бери в голову» не срабатывает. Тёплую ауру праздника слегка царапает эта встреча, как будто в идеальный шёлк новогоднего платья попадает колючка.

Дома, уже под бой курантов, мы стоим втроём у панорамного окна, за которым кружит в свете фонаря снег, а соседи по домикам запускают фейерверки. Яна выпивает своё детское шампанское, мы с Валерой – по бокалу вина. Мы не говорим громких тостов. Яна загадывает желание, прикрыв глаза.

Я смотрю на его профиль на фоне тёмного стекла. Он чувствует мой взгляд, оборачивается. И в его глазах, отражающих огоньки гирлянд, нет ни Матвеева, ни банков, ни угроз. Есть только я и Яна рядом. И эта тишина.

Он нежно касается краем своего бокала моего.

– За новое, – тихо говорит он. Только и всего.

– За новое, – шепчу я в ответ.

И, кажется, этого достаточно, чтобы растопить тот холодок, что принёс с собой вечерний взгляд. Но где-то на самом дне, в самой глубине тепла и покоя, остается крошечная, ледяная точка. Знание. Что мир за стенами нашего деревянного кокона – реален. И он только что нас заметил.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в мою НОВИНКУ в жанре современного любовного романа – ИЗМЕНА. Шах и мат, любимый https:// /shrt/qgkD

– Ох, Вика, – сочувственно вздыхает Глеб. – Я же предупреждал тебя, что он влюбчив, но быстро остывает. Тогда ты не приняла это всерьёз – так была уверена в его любви к тебе.

Я вышла замуж за лучшего мужчину на свете. А через месяц держала в руках фото с доказательствами его измены. Теперь у меня нет мужа, но есть его ребёнок под сердцем и план мести. Но мести не ему.

Он хочет получить меня любой ценой? Что ж, пусть заплатит по полной. Мои ходы продуманны до мелочей, и эту партию я не проиграю.