Глава 50. И снова в бой

Люся

Первые рабочие дни после праздников похожи на погружение в ледяную воду. Организм сопротивляется, но постепенно привыкает к резкой смене температуры. Я втягиваюсь в рутину филиала: годовые отчёты, планы на первый квартал, вялотекущие дела, застывшие за время каникул. Но внутри, там, где неделю назад было тепло от камина и смеха, теперь сидит лёгкий, неприятный холодок. Как будто я привезла его с собой с той самой прогулки из ресторана. Холодок от взгляда мужчины по фамилии Матвеев.

Кажется, я начинаю понимать, что значит жить с человеком, на которого охотятся. Только раньше я думала, что охота эта – метафорическая, на переговорах, в борьбе за активы. Оказывается, она бывает и очень конкретной.

Сигнал приходит в среду, ближе к обеду. Не звонок на рабочий, а сообщение в личный Telegram от моего секретаря, Насти: « Людмила Константиновна, срочно. Вас запрашивает на видеоконференцию Аркадий Петрович Рязанов. Член совета директоров. Говорит, вопрос не терпит отлагательств. Подключаюсь? »

Аркадий Петрович Рязанов. Консерватор, старейшина совета, человек с огромными связями и репутацией непримиримого блюстителя «старых устоев». Он никогда напрямую со мной не общался. Где-то в районе солнечного сплетения неприятно холодеет.

« Подключайте », – пишу я и чувствую, как ладони становятся ледяными и влажными.

На большом экране в моём кабинете появляется лицо. Суровое, с седыми, жёстко зачёсанными волосами и маленькими, пронзительными глазами за очками в золотой оправе. Аркадий Петрович. Он сидит в кабинете, явно не в головном офисе – фон другой, больше похож на личную библиотеку.

– Людмила Константиновна Корнеева, – произносит он мое имя без предисловий. Голос сухой, без эмоций, как скрип несмазанной двери. – Вы меня не знаете, но я о вас наслышан. До сегодняшнего дня – исключительно положительно.

Он делает паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе угрозой.

– Ко мне, как к члену совета директоров, обратились с информацией, которая, мягко говоря, меня шокировала. Подтверждённой информацией. Фотографиями.

Мой желудок сжимается в тугой узел. Я сижу прямо, руки лежат на столе, сжатые в кулаки, чтобы не дрожали.

– Речь идёт о вашем совместном с председателем совета директоров Валерием Александровичем Горским времяпрепровождении в новогодние праздники. На приватном курорте. В обстановке, не оставляющей сомнений в характере ваших личных отношений. Более того, – его голос становится ещё суше, – на фотографиях присутствует несовершеннолетний ребёнок. Ваша дочь.

Воздух выходит из моих лёгких. Фотографии. Яны. Всё внутри замирает, а потом взрывается белой, чистой яростью. Они посмели. Посмели втянуть в это мою дочь.

– Это, – продолжает Рязанов, не обращая внимания на мою немую реакцию, – грубейшее нарушение корпоративного кодекса этики. Непозволительная фамильярность между руководителем высшего звена и подчинённой. Но что куда серьёзнее – это вопиющая неосмотрительность со стороны председателя, ставящая под удар репутацию всего «Северного Альянса». Использование ребёнка в таких обстоятельствах… это уже за гранью.

Он не кричит. Он вещает. Выносит приговор.

– В связи с этим я выношу на экстренное заседание совета директоров, которое состоится завтра в десять утра, два вопроса. Первый – о вашем соответствии должности управляющей филиалом. Второй – о выражении недоверия председателю совета директоров Горскому за поведение, порочащее репутацию банка. Вы будете уведомлены о необходимости присутствия.

Экран гаснет. Видеосвязь обрывается. Я остаюсь сидеть в полной тишине своего кабинета, и в ушах у меня гудит. Это не кулуарный шёпот. Это объявление войны. Публичное, официальное, с именем и фамилией. Цель – не я. Я – пешка. Цель – Валерий. И бьют они через самое больное. Через меня. И через Яну.

Телефон на столе вибрирует. Одно слово от него.

В.: Ко мне. Сейчас. Со стоянки заходи через чёрный вход.

Его кабинет в головном офисе. Он стоит у окна, спиной к городу. На его лице нет ни паники, ни злости. Есть та же спокойная, выверенная до миллиметра собранность, что была в ночь аврала перед отъездом. Только сейчас в его глазах – не усталость, а холодный, безжалостный расчёт.

– Рязанов? – спрашивает он.

– Да. Завтрашнее заседание совета. Вопрос о моём соответствии и о недоверии тебе. Из-за фотографий. С Яной.

Последние два слова я выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

Лицо Валерия на мгновение искажается чем-то тёмным, животным. Но он тут же берёт это под контроль.

– Матвеев стукнул Рязанову. Они старые приятели. Рязанов давно точил зуб на мои методы. Это не атака на тебя, Люся. Это атака на меня. А ты и Яна – самое удобное оружие.

– Что будем делать? – спрашиваю я. Мой голос звучит твёрдо и спокойно. Ярость кристаллизуется во что-то острое и полезное.

Он подходит к столу, открывает ноутбук.

– Мы не будем оправдываться. Мы с тобой это уже проходили, помнишь Анатолия Борисовича? Мы пойдём в наступление. Я сам внесу этот вопрос на совет. Но с другой повесткой: «О клеветнической кампании и неэтичных методах конкурентной борьбы, направленных на дискредитацию руководства банка с вовлечением личной жизни и несовершеннолетнего ребёнка сотрудника».

Он смотрит на меня.

– Ты готова к этому? Это будет жёстко. На тебя снова выльют ушат грязи. И, как всегда, будут намекать на карьерный рост через постель. Будут обсуждать Яну.

От одной мысли меня передёргивает. Но я вижу его план. Он хочет превратить нашу защиту в обвинение. Сделать из жертв – пострадавших от преступления.

– Я готова, – говорю я. – Но Яна… Фотографии уже, наверное…

– Фотографии – наше главное доказательство их преступления, – перебивает он. – Распространение изображений несовершеннолетнего без согласия родителей – уголовная статья. Моя юридическая команда уже готовит заявление. Но тебе нужно поговорить с Яной. И с Игорем. Честно.

Я киваю. Игорь. Ему тоже нужно знать. Его дочь втянута в корпоративную войну.

Я звоню ему с улицы, куда выхожу, чтобы не слышать собственного эха в пустом офисе. Рассказываю всё. Сначала – долгая, злая тишина. Потом я слышу, как он с силой выдыхает.

– Твою мать… – шепчет он. – Вот ублюдки. Слушай, Люсь. Ты там держись. А за Яну не бойся. Я с ней поговорю. Объясню. И если кто из этих тварей хоть пальцем тронет её в школе или в сети… – Он не договаривает, но в его голосе такая сталь, что мне становится спокойнее. – Передай своему Горскому. Пусть бьёт их без пощады. По всем правилам. А мы тут… мы своё дело знаем.

Вечером я сажусь с Яной на кухне. Говорю прямо, без сюсюканья. Про то, что у дяди Валеры есть недоброжелатели. Что они сделали фотографии нас в горах и пытаются использовать их, чтобы навредить ему и мне на работе.

– Наши фотки? – удивлённо хмурится Яна. – Но мы же просто отдыхали. Это нечестно.

– Совершенно нечестно, – соглашаюсь я. – Поэтому мы с Валерой будем с этим бороться. Юристы. Но… возможно, кто-то может попытаться что-то сказать тебе в школе. Или написать в сети. Ты должна быть готова. Игнорировать. Сообщать сразу мне или папе. Ничего не бояться. Потому что мы ничего плохого не сделали. Понимаешь?

Она смотрит на меня своими взрослыми глазами, потом пожимает плечами.

– Ну, подумаешь. Фотки. Мы же классно катались. А если эти… враги такие подлые, то дядя Валера их победит. Он же умный.

Её детская, непоколебимая вера в справедливость действует лучше любого успокоительного. Она не видит трагедии. Она видит нападение, от которого нужно отбиться. И верит, что мы сильнее.

Позже, когда она засыпает, мне звонит Игорь.

– Всё чисто, – говорит он. – Объяснил. Она в порядке. Сказала: « Пап, а если что, ты заступишься? » Я сказал, что разорву любого. Она довольна. – Он делает паузу. – Люсь, а ты как?

– Я зла, – честно признаюсь я. – Но я не боюсь.

– Вот и правильно. Бейся там. За себя. За неё. За своего банкира. – И он кладёт трубку.

Я остаюсь одна в темноте гостиной. Завтра в десять утра начнётся битва. Нас будут судить. Его – за то, что полюбил. Меня – за то, что позволила себя полюбить. А Яну – просто за то, что она есть.

Но я не чувствую страха. Чувствую холодную, сконцентрированную решимость. Мы проходим точку невозврата. Из тихого счастья в горах мы шагнули прямо на линию фронта. И отступать некуда. Потому что за нашей спиной – наш общий, только что начавший строиться дом. И наша дочь, которая верит, что умный дядя Валера всех победит.

Он должен оправдать её веру. И я ему помогу. Как партнёр. Как союзник. Как женщина, которую пытаются сломать, чтобы добраться до её мужчины.

Завтра в десять утра. Совет директоров. Пусть начинается.