Глава 11

Ночь оказалась короткой.

Они занимались сексом. Медленно, никуда не спеша.

И все-таки Дане показалось недостаточным. Она ластилась к Натану. Трогала. Запоминала.

Не было никакого сожаления, отчаяния.

Было счастье.

Так надо…

Уснула она утомленная. Натан притянул ее к себе, уложив на плечо.

– Перележу – пни.

– Не дождешься, – буркнул засыпающий Натан, улыбаясь.

Утро началось с трыньканья мелодии. Дана, не желая выныривать из сладкой неги, не выспавшаяся, утомленная ласками, наслаждаясь теплом тела Натана, заворчала. Перевернувшись на живот, просунула руки под мягкую подушку, всем видом демонстрируя, что ее звонок не касается.

Где-то сквозь пелену полудремы сознание всколыхнулось, потянулось за тревожным колокольчиком, но так и не среагировало. Притихло, успокоенное голосом Натана. Тот что-то проворчал и встал, скинув одеяло.

Дана улыбнулась в подушку.

– Это твой.

Сначала Дана не поняла. Она как лежала лицом вниз, так и собиралась продолжить. В ее представлении Натан должен был вырубить к чертям собачьим телефон и вернуться к ней. Обнять. Или нет. Не так. Она продолжит лежать на животе, он нависнет сверху, расставив руки по обе стороны от ее лица. По ее телу сразу же пойдет волна предчувствия. А когда Натан войдет в нее, она негромко застонет, ловя шальное удовольствие.

– Дана, тебе звонят.

Натан встал с ее стороны. Дане пришлось открыть глаза и перевернулась на спину.

– Что?

– Вадим.

Одно-единственное слово…

И все.

Сна как не бывало.

На Дану точно ушат холодной воды вылили.

– Ты знаешь русский?

– Я полиглот. Ответишь?

На аве, установленной к вызову Вадима, стояла фотография, где они вдвоем. В обнимку.

У Даны не доходили руки, чтобы поменять.

Натан отлично все видел.

Полиглот, значит…

Одно другого не лучше.

Перед тем как уснуть, Натан натянул боксеры, она трусики. Дана прикрыла грудь рукой, отчего-то испытывая яркую стыдливость и неловкость, которой не наблюдалось ни вчера, ни позавчера, если только в первую их ночь.

А сейчас резануло.

Как резал без ножа взгляд Натана.

На живую, без обезболивающего.

Она села и взяла протянутый телефон.

Вадим снова звонил.

Черт его побери! Они же договаривались!

– Да, – ответила она. Не отвечать не было смысла.

– Какого не берешь трубку? – без приветствия обрушился на нее муж.

Натан не сделал и шага в сторону.

Продолжил стоять рядом, возвышаясь башней.

Его близость будоражила и нервировала одновременно. Хотелось оттолкнуть, крикнуть, чтобы ушел. Или прижаться и прошептать, чтобы никуда никогда не отпускал.

Чтобы позволил объясниться. Рассказать.

– Я сплю.

– Спит она. Давай просыпайся, у тебя вылет переносится. Я поменял билеты, ты мне нужна вечером.

У Даны с губ сорвался истерический смешок.

– Серьезно?

– Дан, все, давай. Жду тебя.

И сбросил вызов.

Иногда Вадим умел говорить по делу. Лаконично, без лишнего пафоса.

Эту черту она когда-то в нем любила.

В комнате повисла тишина. Дана, отчаянно соображая, что делать, выключила экран. От греха подальше.

Только смысл?

Натан все видел.

Понял – не понял, выводы какие-то сделал.

Дана подняла голову и выдала первое, что пришло в голову.

– Доброе утро.

– Доброе? – усмехнулся Натан. – Неужели?

Дана поспешно облизнула губы и встала. Их тела почти соприкоснулись. Натан не сдвинулся с места, продолжая недобро на нее смотреть.

Тревожность наполнила легкие. Кровь. Ударила в виски.

Происходящее не нравилось Дане все сильнее.

Она настырно продолжала делать вид, что ничего не произошло. Нашептывая себе, что между ней и Натаном не курортный роман.

Нечто большее.

Они сварят кофе и поговорят.

Спокойно. Вразумительно.

Если нет, если он решит, что они ставят точку, она вызывает такси и уезжает.

Логично?

Да.

Кого Дана обманывала? Вот кого?

Она нашла платье, вцепилась в него и как можно быстрее надела.

Теперь лучше.

Боль жгла грудь.

Она в любом случае оставит незаживающую рану… Как ни крути.

Пустое это – отношения после отпуска. Ничего не будет, ничего.

Он знал, что она сегодня улетает. Хотел бы что-то сказать – сказал. Вечером, ночью.

Натан не тот человек, что будет молчать.

А какой он, собственно? Что она о нем знала, кроме имени, и то не факт, что настоящего. И то, что при виде него щемящая тоска сменялась отчаянием. Диким, неконтролируемым. Таким, что выть хотелось. Зажать уши, забиться в угол, сидеть и тихо поскуливать.

Дана обернулась к мужчине, который, точно коршун, следил за каждым ее движением, скрестив руки на груди.

Дана выпрямилась.

Они стояли почти напротив друг друга.

Как два противника.

Может, ей надо было сразу что-то сказать? Свести к шутке?

С другой стороны, с какой стати?!

Но сердце стонало, нашептывая об ином.

– Мы можем поговорить, – стараясь не выдать зашкалившее волнение, еще отказываясь верить, что сказка, в которой она жила последние дни, подходит не просто к завершению, она обрывается драмой, проговорила Дана. Правда, без улыбки. Когда на тебя смотрят уничтожающим взглядом, улыбаться глупо. – Позавтракать, по крайней мере.

Натан прищурился еще сильнее. Казалось, от его высокой жилистой фигуры исходят физические волны ярости. Что протяни Дана руку – натолкнется на них.

И станет еще больнее.

– То есть, – начал говорить он, не скрывая сарказма, – ты хочешь спуститься со мной в ресторан, сесть за столик на веранде, выбрать завтрак и делать вид, что тебе только что не звонил какой-то хрен, с которым ты мило обнимаешься на фото?

Дана глубоко вздохнула.

– Да, – решительно проговорила она. – Предлагаю. Я не хочу ссориться, Натан. Я не люблю выяснять отношения и…

– Кто он?

Два слова.

Кто.

Он.

Дана знала, что Натан задаст этот вопрос. Спросит.

Ревность – это плохо. Она никогда не стремилась вызвать ее у тех, с кем находилась в отношениях. Сама тоже не ревновала.

Вроде бы… Пару раз ловила себя на том, что ей неприятно видеть, как другие девушки строят глазки Натану. А такое имело место! Даже при ней. Дана каждый раз мысленно напоминала себе, что она в его жизни явление временное и не стоит обращать внимания на других, портить себе настроение негативными эмоциями.

Но они были, это стоило признать.

Вчерашний инцидент в клубе показал, что Натан – ревнивец. Он и не отрицал.

– Натан, ты очень напряжен. Я не могу разговаривать с тобой, когда ты какой.

– И что тебя смущает, может пояснишь?

– Ты хочешь услышать?

– А для чего, черт побери, я тогда спрашиваю, – процедил он сквозь плотно сжатые зубы.

– Ты злишься. Мне это не нравится. Я отношусь к тому типу людей, которые не любят ссориться. Тем более в гневе. Тем более когда эмоции выходят на…

– Да-на. – Он сознательно перебил ее и произнес имя по слогам, разделяя интонацией. – Я задал какой-то странный провокационный вопрос? Спросил о чем-то неприличном? В чем дело? Почему ты не можешь ответить на один лишь долбаный вопрос.

– Потому что ты задаешь его таким тоном. Мне не нравится.

– А мне не нравится, что женщине, которую я трахал последнюю неделю, звонит какой-то хрен с утра! И говорит, чтобы та срочно вылетала, потому что она ему нужна. Нормально, да? И не надо мне сейчас тут говорить, что это твой начальник! Не держи меня за дебила!

Он повысил голос, и Дана вспылила в ответ.

Знала, что надо промолчать. Ничего не говорить. Правду – так точно.

Но ее понесло.

Рано или поздно заряд всегда детонирует.

Дана провела рукой по лицу.

– Муж.

Одно слово.

Начало конца…

Именно так бы она отреагировала, узнав, что Натан женат. И неважно, что у них курортный роман!

– Муж? Ты замужем? Ты охренела?

Дана оказалась неготовой к тому потоку ярости, что полился на нее. Натан завелся с пол-оборота. Его лицо исказилось, глаза бешено запылали.

– Выбирай выражения, – попыталась она остудить его пыл, а у самой сердце выпрыгнуло из груди и бросилось вскачь по комнате.

– Выбирать выражения?! – Его губы дернулись в оскале, и Дане по-настоящему стало страшно. Она вспомнила, как он налетел вчера на парня. Можно было обойтись без драки, без рукоприкладства.

Но случилось то, что случилось.

Итог – ее испуг.

Теперь – повторный.

– Стой, где стоишь, – прошептала она, выставляя руки вперед. Пальцы задрожали.

А если он сейчас накинется на нее? С кулаками?

Где гарантии, что он не псих? Что не видит разницы между мужчиной и женщиной? Может, он не гнушается бить и женщин?

Каждый день тысячи женщин в мире подвергаются домашнему насилию. Живут с ним, пряча и стыдясь, виня зачастую себя во всем.

– В смысле? Что ты несешь?

– Дай мне уйти! – в панике прошептала Дана, повторяя как мантру. – Дай мне просто уйти…

Натан молчал.

Ничего не говорил.

Лишь шумно, рвано дышал.

Дана не смотрела ему в лицо. Боялась.

Все…

Вот теперь точно все.

Натан подошел к двери и распахнул ее.

– Уходи.

Он сказал одно слово. Ледяным, пробирающим насквозь тоном, способным заморозить Индийский океан.

Дана снова не взглянула на него.

Лишь на дверь…

На то, что она давала.

Возможность сбежать.

Дана, не чувствуя под собой ни мягкого ковролина, ни прохладной плитки, подхватила босоножки, сумочку и устремилась к двери.

Всего несколько шагов…

Вот уже…

И вскрикнула, когда Натан схватил ее выше локтя.

Лавина паники утянула Дану вниз. В глубокую пропасть, в темноту. Судорожно всхлипывая, она втянула воздух и интуитивно задрала голову, посмотрела на Натана.

Лучше бы она не делала.

За те семь дней, что они были вместе, она видела его разным. Высокомерным. Насмешливо-ироничный. Даже бешеным.

Но таким…

Впервые.

Лицо, застывшее каменным изваянием. Ни эмоций. Ничего. Лишь черные глаза на пол-лица и непослушная челка выбивались из общей картины. В голове промелькнула шальная мысль, что пусть бы так же ярился, потому что это… Это было невыносимо.

Внутри все бурлило, обрывалось. Жгло. Ни разу в жизни Дана не чувствовала себя такой униженной. Такой раздавленной. Страх, любовь, боль – все перемешалось в адов коктейль, который ей еще предстояло испить до дна.

Она хотела что-то сказать. Несформировавшиеся слова так и не сорвались с языка, не обрели форму.

Ничего не произошло.

Натан медленно усмехнулся и разжал пальцы, оставляя на нежной коже Даны розовые следы.

И сделал шаг назад.

Она мотнула головой, сглотнула стоявший в горле ком и вышла в коридор.

Как она шла к лифту, как спускалась, как вызывала такси – ничего не помнила.

Не отложился у нее в памяти и полет на самолете.

Осталась лишь ненависть, что преследовала ее в глазах Натана.