Глава 27

Глава 27

Паша

Весь этот месяц прошёл, как в тумане. Первые две недели я жил на автопилоте, искренне веря, что это просто затянувшийся скандал.

Ну, припугнула разводом, ну, сменила замки, с кем не бывает? Женщины отходчивы, особенно Настя. Я заваливал её сообщениями, караулил у подъезда, привозил цветы, которые она не принимала.

Но вместо того, чтобы добиться от неё хоть какого-то внятного ответа, получал уведомления от её адвоката. Вот они приходили с завидной регулярностью. Сухие строчки о разделе имущества, о сроках. Каждая буква кричала о том, что Настя больше не моя.

Жить у Серёги стало невыносимо. Он старался не лезть в душу, но его сочувственные взгляды бесили больше, чем открытые обвинения. В итоге я снял квартиру, небольшую, на окраине.

Когда я впервые зашёл в эту пустую коробку с чужой мебелью, меня передёрнуло. Ещё недавно я был перспективным топом с красавицей-женой и уютным домом, а теперь — почти в разводе, с сомнительным будущим.

Хуже всего было на работе. Олег меня не уволил, но теперь я занимался откровенной рутиной. Мой стол теперь стоял в самом углу, подальше от кабинетов руководства.

С Мариной мы в последнее время виделись нечасто, но на следующий день после увольнения Виктора столкнулись в лифте.

Она стояла в строгом костюме, бледная, но с идеально прямой спиной. На шее был повязан дорогой шёлковый платок, который должен был отвлекать внимание от того, что скрывалось под ним.

— Как ты? — спросил я. — Он сильно тебя...

Марина медленно повернула голову, в её глазах не было ни боли, ни просьбы о защите.

— Тебе правда интересно? Или боишься, что станешь следующим?

Я мгновенно вспыхнул, чувствуя, как жалость сменяется злостью.

— Ну и зачем ты ему всё вывалила? Что ты с этого получила?

Она поправила платок, и я на мгновение увидел край уродливого кровоподтёка.

— Ты ведь сам сказал, что лучше сдохнешь в канаве, чем снова ко мне прикоснёшься, — пропела она, и от её голоса по спине пошёл мороз. — Ну вот, наслаждайся. Виктор не из тех, кто просто так отдаёт своё. Теперь ходи и оглядывайся.

Она вышла на своём этаже, а я смотрел ей в спину, понимая, что она готова на всё, чтобы меня уничтожить.

Подобной ненависти можно было ожидать от Насти, это перед ней я виноват больше всего. Но вот ей как раз никакой мести, похоже, не требуется, чтобы заставить меня чувствовать себя ничтожеством. Насколько же они разные…

До смерти хотелось вернуть свою жизнь до этого грёбаного повышения. Свою жену, свой дом. Но вместо этого я каждый вечер возвращался в эту свою пустую берлогу и прокручивал в голове последние месяцы. Как я мог быть таким идиотом?

Там, в мире Виктора, всё казалось другим. Там были большие деньги, дорогие тачки и женщины вроде Марины. Яркие, опасные, пахнущие сексом и властью.

Глядя на него, я решил, что тоже имею право. Что мужчины, взобравшиеся на вершину, играют по другим правилам. Что Настя — мой тыл, мой фундамент, который никуда не денется, пока я развлекаюсь на передовой.

Я думал, что я охотник. А оказался просто кормом.

Я возвращался к нашему дому, как убийца на место преступления. Меня тянуло туда с невероятной силой. Просто увидеть Настю, даже если она снова не захочет говорить.

И едва ли не каждый раз видел её с Олегом. Этот ублюдок вознамерился окончательно прибрать её к рукам.

Раньше я не замечал, насколько она красивая. Раньше она была просто... Настей. Своей. А теперь, когда она шла рядом с моим боссом, она словно светилась изнутри.

Без яркой косметики, в одежде из масс маркета, она выглядела дороже и породистее всех женщин, которых я видел в окружении Виктора. Теперь она казалась мне какой-то недосягаемой.

В один из дней я не выдержал. Когда внедорожник Олега притормозил у тротуара, я в очередной раз почувствовал себя неудачником. Смотреть на то, как он обходит машину и открывает ей дверь, было физически больно.

Он не рисовался, не пытался что-то демонстрировать, и это бесило. Он просто опекал её. Смотрел, как на нечто ценное, хрупкое. Захотелось подойти и ударить его, но я остался на месте.

Он что-то сказал, и Настя улыбнулась. Не той измученной улыбкой, которую я видел последние месяцы, а легко, почти весело. Внутри как будто нож провернули.

Как только они попрощались, и его машина скрылась за поворотом, я вышел из тени деревьев.

— Настя.

Она вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Лицо мгновенно превратилось в бесстрастную маску. Ни страха, ни радости, одно раздражение, как при встрече с навязчивым насекомым.

— Ты что здесь делаешь?

— Просто хотел тебя увидеть, — я сделал к ней шаг, но она отступила. — Мне плохо без тебя, понимаешь?

Я дико ждал хоть какого-то отклика, хоть каплю эмоций, но она холодно смотрела на меня, отгородившись непробиваемыми заслонами.

— Я только сейчас понял, что ты была единственным настоящим в моей жизни. Марина, эти интриги — это всё была какая-то дешёвая шелуха. Пожалуйста, давай просто сядем и поговорим. Один раз. Без адвокатов.

— Нам не о чем говорить, Паш, — тихо ответила она. — Тебе, может, и плохо, а мне впервые за долгое время хорошо. Я прихожу домой и не жду удара в спину, не гадаю, где ты и с кем.

— Насть, ну все ошибаются, — я шагнул к ней, сокращая расстояние. — Ты ведь тоже не святая, ты вон с Олегом уже вовсю…

Она резко вскинула руку, останавливая меня.

— Ты даже сейчас не можешь просто извиниться. Тебе обязательно нужно меня задеть, уравнять со своей грязью. Олег — достойный человек, который помог мне в самую тяжёлую минуту. И то, что ты сейчас стоишь здесь и пытаешься давить на жалость, только подтверждает: я всё сделала правильно.

Эмоции всё-таки появились, но не те, на которые я рассчитывал. Обида, боль, я в очередной раз задел её, я ведь не этого хотел… Твою мать!

— Прости, — выдохнул я, и это слово далось мне с трудом, продираясь сквозь ком в горле. — Насть, прости.

Я сделал шаг назад, давая ей пространство, показывая, что не собираюсь давить.

— Ты ни в чём не виновата, это всё я. Сам всё испортил, сам довёл до того, что тебе со мной страшно и тошно. Я просто… я не знаю, как с этим жить.

Я посмотрел на неё, пытаясь поймать хотя бы тень прежней Насти, той, что умела прощать одним взглядом.

— Я не прошу тебя вернуться сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: я всё осознал. Ты — лучшее, что было в моей жизни. А я оказался тем, кто это не заслужил.

Она молча смотрела на меня, такая красивая, нежная, и в её глазах на мгновение что-то дрогнуло. Не любовь, конечно, скорее, жалость, которой я так боялся и которой так жаждал.

— Хорошо, что ты это понял, Паш, — тихо сказала она. — Правда, хорошо. Но это ничего не меняет. Раскаяние не лечит разбитое вдребезги доверие.

Она достала ключи.

— Иди домой и начни уже жить свою жизнь, не надо караулить меня, не надо этих цветов и подарков, это ничего уже не изменит.

Она развернулась и ушла, а я остался стоять на пустом тротуаре. В груди пекло от её слов, но, странное дело, после этого «прости» мне самому стало чуть легче. Словно я наконец перестал врать самому себе.

Упрямое желание всё исправить никуда не делось. Да, я проиграл эту партию, сам сдал все козыри и оказался на дне, но именно отсюда я собирался оттолкнуться, чтобы во что бы то ни стало вернуть ту Настю, которую так глупо потерял.