Глава 31. Виктория.

Его губы соленые от моих слез, а ладони отчаянно сдавливают ребра.

Бывает так больно… что хорошо. До трепета.

Сейчас как раз такой случай.

Прижимаюсь еще сильнее и охватываю его бедра ногами. Верхняя одежда мешается, но не настолько, чтобы хотя бы на минуту отлепиться от его тела.

Господи, спасибо тебе за это мгновение!

Матвей целует, ни на минуту не останавливается. Одичавше, жадно. Как будто в пустыне до воды добрался. Я отзываюсь, конечно. Облизываю жесткие губы, горячий язык. Потом отрываюсь и лицо зацеловываю.

- Я сто лет не брился, - хрипит.

- Мне все равно, - отвечаю легко.

- Пойдем, - говорит он и тянет меня в гостиную.

Там осторожно усаживает на диван и оседает на пол. Неспешно расстегивает замок на длинном сапоге, потом будто не выдерживает, наклоняется и щемяще нежно целует коленку.

Я поднимаю руку и провожу пальчиками по ёжику на затылке.

Не отрываясь на него смотрю. Боже, какие это счастье. Просто. Открыто на него любоваться. Не стесняясь.

Матвей сваливает мою обувь и тянется к поясу. Помогаю скинуть шубку с плеч и чуть приподнимаюсь, чтобы он отбросил её в сторону.

Потом так и сидим долго. Я на диване, а Матвей на полу, склонив голову мне на колени. Щекой прижимается и выражается периодически. А еще оглаживает, всё, до чего руками дотягивается.

Мне кажется, если сейчас заняться сексом, мы просто раздерём друг друга в клочья. Оттого что соскучились, от того какой силы наша любовь.

Любовь, которая всё испытала. Вообще ВСЁ!

Нет на свете такого, что мы бы не пережили. Боль, предательство, даже смерть…

Наша любовь, я не знаю… Это что-то из Красной книги…

Порой, мне кажется, мы оба её недостойны.

- Пойду всё-таки побреюсь, - говорит Матвей. – А то я тебе кожу до мяса сотру. Хочу целовать… всю.

Мурашки на коже от этого признания, а внутри розовые пони табунами прыгают.

- Я с тобой, - говорю живо.

Он искренне хохочет. Давно не слышала, как он смеется.

Снова подхватывает меня на руки и несет в ванную, там определяет на крышку стиральной машины. Сам же тянется к бритве. Включает воду. А я, не отрываясь, каждое движение жадно ловлю.

Глазею, как размазывает пену по лицу и тоже беспрестанно на меня поглядывает. Ванная комната, слава богу, крошечная. Боже, храни малогабаритные квартиры! В другой планировке я бы не смогла просто протянуть руку и погладить кожу на его спине, провести ладонью вдоль позвоночника. Дотронуться до манящих ямочек над низким поясом брюк.

- Я сейчас пол-лица срежу, - искренне смеется Матвей.

- Прости, - легко пожимаю плечами и смотрю на него в зеркало, а потом перевожу взгляд на себя.

Мои глаза светятся!

Наверное, впервые за два с лишним года, блестят словно звезда на макушке у новогодней елки.

С горем пополам дожидаюсь, пока Матвей закончит с опасной процедурой и тут же впечатываюсь в его тело сзади. Щекой к спине прижимаюсь.

Затихаю, жду, пока умоется.

А потом утопаю в его объятиях, когда разворачивается и бережно несет меня обратно в комнату. Хочу не отклеиваться от него как минимум сто лет.

Дыхание периодически срывается, каждая клеточка в теле словно не верит, что всё.

Мой.

Он и всегда был мой. Ни на минуту, даже в душе́, своего Матвея никогда не отдавала. Ни Еве, ни кому бы то ни было.

Размещаемся в кресле. Льну к нему и руками шею обвиваю.

- Тебе куда-нибудь надо сегодня? – спрашивает, поглаживая бедра.

Внизу живота от этих прикосновений броуновское движение запускается.

- Домой. К Марку, - поднимаю на него с волнением взгляд. – Ты… со мной поедешь?

Матвей глаза прикрывает.

- Пфф… спрашивает она, - широко улыбается. – Я от тебя теперь ни на шаг.

В груди один за одним цветки от этой фразы вырастают как из-под земли, а слезные каналы снова наполняются влагой.

- Не реви, - шепчет.

Утомлённо вздыхаю и обхватываю ладонями свежевыбритое лицо. Рассматриваю близко-близко светло-серые глаза с расширенными зрачками, длинные, темные, чуть загнутые ресницы, крохотную россыпь еле заметных морщинок на нижнем веке, правильной формы нос, широкие скулы и яркие от наших поцелуев губы.

Мне кажется, я никогда на него не смотрела так открыто и до такой степени близко.

Матвей укладывает ладонь мне на затылок и к себе привлекает. Впивается в рот жадным поцелуем. Не могу сдержать продолжительный стон, когда чувствую, как тянет наверх блузку.

Плавно приподнимаю руки и позволяю её снять.

- Боюсь, что если сделаю это сейчас, для тебя это будет крайне болезненно.

Легко смеюсь и располагаю голову на его плече, наслаждаясь тем, как соприкасаются обнаженные участки наших тел.

- Чем занимался эти дни? – спрашиваю, поглаживая пальцами короткие волоски на груди.

- Переваривал, - отвечает хмуро.

Кидаю взгляд на журнальный столик. Бутылка с виски полупустая, рядом сиротливый стакан и коробка из-под пиццы.

- Я вижу, - многозначительно киваю в сторону своей находки.

- Без анестезии не получалось, - серьезно произносит.

- Она больше не потребуется, - говорю, коротко целуя бледную венку на шее.

Матвей молчит, словно что-то хочет спросить, но не решается.

- Говори, - шепчу вздыхая.

- Ты… сказала, что он тебе нравится.

- Ага... вон оно что, - прикрываю лицо рукой.

Закусываю губу, размышляя над ответом.

- А ты... утверждал, чтоеёлюбишь, - поднимаю на него глаза.

- Блд… - тянет, усмехаясь и трудно вздыхает.

Больно щипает за ягодицу.

- Ай, - кричу возмущенно и тут же затихаю от того, как трогательно он снова целует в губы.

- Наворотили мы с тобой дел, королева, - качает головой отклоняясь.

- Да уж…

Вновь зависаем на какое-то время, наслаждаясь близостью.

- Матвей, - шепчу в тишине, когда вспоминаю одну болезненную, но важную деталь наших будущих отношений. Вдруг для него это принципиально.

- Что? – отзывается, приоткрывая один глаз.

Растерянно разглядываю его губы, а потом привстаю, откидывая волосы назад.

- Я… Врач сказал… В общем, у меня может больше не получится забеременеть, - выпаливаю на скорости.

- Пфф… Ида сюда.

Снова прижимает меня к себе.

- Но… - возражаю. – Если для тебя это важно.

- Угомонись, - произносит мягко. – Для меня нет ничего на свете важнее тебя.

- Я…

- Успокойся, - повторяет чуть громче. – Если ты захочешь, то обязательно забеременеешь. Вот увидишь.

Снова расслабляюсь в его объятиях и еле слышно посмеиваюсь, когда он недовольно выговаривает:

- В конце концов, у нас приятель — репродуктолог.