ГЛАВА 30.

ГЛАВА 30.

Хотя Егору до меня, похоже, вообще никакого дела нет. Испарился, как будто его и не было. Я начинаю сомневаться, выходила ли вообще замуж. Или показалось. А был ли брак?

В этот момент низ живота скручивает от внезапной боли. Складываюсь пополам. Выравниваю дыхание, потихоньку отпускает. Вот и подтверждение мгновенно прилетело: замужем я все-таки была, еще и последствия есть. Последствия, длиной в жизнь.

- Татьяна Николаевна, - слышу, как в дверь скребутся по-крысиному, - я ж не могу просто так уйти, у меня поручение: кофеварка нужна, система акустическая, картина…

- Да как же вы достали! – руки чешутся надеть хаму картину на голову, а мышкой запульнуть прямиком в глаз. – За дверью жди!

С живописью в рамке еще легко справится. Дергаю полотно на себя, падаем вместе на кровать. Голая абстракция, холст длиной больше метра. Я так и не поняла, зачем Егор его купил в тот вечер. Какая-то невнятная мазня пастельных цветов, похожая на помятое постельное белье. Называется, конечно, красиво. Воодушевляюще! «Хрупкое». Так и хочется рядом подписать маркером: «Не бросать».

В салоне мы хохотали возле нее больше полчаса, выдумывая, что пытался сказать Автор. Ржали, как ненормальные. Я грозила и убеждала, что если муж купит мне акрил и кисточки, тем же вечером нарисую ему такой же «глубокомысленный шыдевр». Именно через Ы. А может еще и лучше! До сих пор загадка, зачем Егор купил эту нелепицу за 200К и забирает её теперь. Как будто в картине реально есть для него ценность.

Стена без привычного «Хрупкого» становится пугающе пустой. Наша спальня превращается из привычного островка уединения и благоустроенного уюта в безликий номер из дорогого отеля.

До меня потихоньку доходит факт неминуемого и неизбежного. Егор ушел из этой квартиры и из моей жизни. Всякий раз, когда я жду от него весточки, внимания, хоть каких-то крох былой любви, в ответ не получаю абсолютно ничего.

Сколько бы дальше я ни ждала, ничего не произойдет. Надежды нет. Дальше я сама по себе. Теперь нас с Егором больше нет, есть только я и мой ребенок. Как бы ни было больно.

На эмоциях достаю из сумочки красную помаду и вывожу на обратной стороне картины:

«Наше хрупкое ты разрушил».

Злюсь сама на себя. Что не нашла любовницу Егора, что не устроила ни скандала, ни драки, ни оттаскала стерву за волосы. Даже не попыталась разузнать, кто она… Ищу в телефоне ту злосчастную фотку, где была девка с замазанным в фотошопе лицом, но не нахожу. Вспоминаю, что Егор удалил улику, как только увидел.

И зачем эта дура меняла голос с помощью специальной программы? Чтобы меня напугать? Или потому что я давно с ней знакома?

Уже неважно!

- С глаз долой, из сердца вон! – хватаюсь за колонку. – Пусть все забирает. Я себе новое куплю. Ничего от него не надо!

- Да она неподъемная! – кряхчу, пытаясь сдвинуть.

Две пучеглазые махины-дылды – любимая акустика Егора. Теперь спальня перестанет звучать, и мы больше никогда не споем дуэтом «Мой рок-н-ролл» и «По-другому».

Да и к лешему их! Мне все равно никогда не нравились эти громадины, похожие на пулеметные установки.

- Бесполезно, не сдвинуть, - выдыхаю со слезами на глазах. – Слишком тяжело!

- Акустику сам вытаскивай! – запускаю Даниила обратно.

Рычу про себя, высверливаю на затылке мужчины дыры злобным взглядом.

- Вы неправильно меня поняли, Татьяна Николаевна, - пытается оправдаться. - Я не в обиде, так бывает… Знаете, когда женщина неожиданно остается одна, она с непривычки начинает выдумывать лишнее, ей кажется, что все мужчины вокруг, буквально все… на нее какие-то особые виды имеют. Но ей только кажется, это желаемое за действительное в её мозгу…

Оборачивается, невинно хлопая глазками.

- Акустику забирай и проваливай! – добавляю в голос металла, сворачиваю в другую комнату за мышкой от компьютера.

Швыряю её в пакет, сверху роняю кофеварку. Егор подумал, как я буду работать за компьютером без мышки?! Не подумал, конечно!

Подкатываю к выходу деревянный столик на колесиках.

Возвращаюсь в спальню. Даниил, надув щеки, пыхтит, ползает на коленках, передвигая колонки.

- Я меняю ключи от квартиры и номер телефона, - произношу над его головой. – Больше здесь не появляйся. Все ясно?

- Опрометчиво, Татьяна Николаевна. Зачем рубить сук, на котором сидишь? Падать высоко, разбиться можно…

- Без тебя разберусь, - хмыкаю, открываю входную дверь, переставляю вещи Егора на лестничную клетку.

Жду, как ассистент закончит с акустикой. Даниил все кряхтит, передвигая махины. Прячусь на кухне. Беру на пробу кусочек принесенного им штруделя и разочарованно морщусь.

Фу, жуткая кислятина!

Дверь хлопает, и одновременно с грохотом я достаю из духовки противень.

Начинаю делать свой идеальный штрудель. Яблочный, с изюмом, грецким орехом и корицей. С тончайшим тестом, которое будет хранить живое тепло моих рук. С хрустящей корочкой и пышной начинкой из свежих яблок. В завершении к теплому штруделю - шарик сливочного мороженого. Оно тает и превращается в ароматный густой ванильный соус, подчеркивающий кислинку фруктов и аромат корицы.

Я съедаю два кусочка и наедаюсь. Жаль, что такую вкуснотищу не с кем разделить. Тошу на сладкое не позовёшь: не хочу выслушивать, что худеющим нельзя выпечку. Хотя блюдо вышло почти диетическим.

Меня распирает желание поделиться вкусняшкой. Не придумываю ничего лучше, как угостить нашу соседку. Ей за сорок, муж вечно на работе, двое детей-школьников. Пусть порадуется. Пятница, вечер, самое время себя баловать!

«Лариса, хочешь свежий яблочный штрудель? – пишу соседке в Телеграм. – Ночной штрудель – он самый вкусный, только из духовки».

«На весь этаж запахи! – пишет в ответ. – Заберу. Только мне и для детей надо. И для мужа».

«Без проблем, заходи».

Заворачиваю несколько кусочков в бумагу для выпечки. Объясняю про сливочное мороженое.

- У нас мороженое подтаять не успеет, мы быстро слопаем, - хихикает соседка. – Слушай, а ты чизкейки печёшь? В школьном чате одна мамаша интересовалась насчет домашних чизкейков на день рождения. Может, я твои контакты передам?