Глава 21

Юля Я не хочу отвечать на это сообщение, не скажу ему никакого имени. Ни настоящего, ни липового, которое могла бы придумать для этой виртуальной «сотрудницы», что так запала на коммерческого директора. Не смогла бедняжка удержаться против его харизмы. О, Ромео, какой же ты… Лгун. В какой-то момент я, кажется, уснула, потому что разбудил меня стук в дверь. – Юля? Ты заперлась? – слышится голос мужа с той стороны двери, он дергает ручку несколько раз. Пока я осознаю, что не сплю, и это мне не снится, он стучит еще раз, а потом спустя короткую паузу сам распахивает дверь. Не успеваю моргнуть, уже нависает надо мной, убирает растрепанные волосы с лица. – Ты в порядке? – голос хриплый и озабоченный. Я отталкиваю его руку и приподнимаюсь на локтях. – Я сплю, не видно что ли? – сама убираю волосы до конца, – ночь, вообще-то. Ты какого черта вломился в комнату, если заперто? – Еще не ночь, всего лишь восемь вечера, – Рома разочарованно распрямляется и смотрит на меня хмуро, – я волновался, что с тобой что-то не так. Открыл дверь запасным ключом. – Конечно, со мной что-то не так, – не могу не огрызнуться, из меня лезет злость, как паста из раздавленного тюбика. – Все со мной не так! Было бы так, не пошел бы к другой. К другим! – Ты прекратишь это или нет? – Нет. И вообще, заявление на развод тебе ни о чем не говорит? Я хочу именно все прекратить! – сажусь на постели и ищу глазами электронные часы на комоде. Действительно, восемь вечера. Неужели мой неблаговерный внезапно решил вернуться домой вовремя? Сегодня нет совещаний и деловых встреч с любовницами? Чудеса, да и только. Но… поздно Рома. – Ты чего хотел? – задираю голову и не понимаю, что эта грозовая туча по фамилии Воронцов нависает над кроватью. – Ты идешь ужинать, – объявляет он. – Да я не… – не успеваю договорить, как взмываю в воздух на его руках, – да хватит! Положи где взял! Пусти! – Я сказал, ты идешь ужинать! – несет меня из спальни на кухню, и я, когда перестаю брыкаться, вижу на столе тарелки с едой. Реально! Самые настоящие! Над ними даже парок клубится. Рома что-то привез с собой и вспомнил, как пользоваться микроволновкой? Усаживает меня на стул напротив одной из тарелок, выдает мне вилку, ставит рядом соль, перец и салфетки. Потом наливает стакан воды и включает чайник, рядом с которым стоит моя любимая чашка, из нее свисает веревочка с этикеткой чая, что я обычно пью. Я сижу и хлопаю глазами, ничего не понимаю. А хотя нет, понимаю, Ромашка испугался развода и теперь пытается выслужиться, чтобы я передумала? Распрямляюсь, сажусь поудобней и беру вилку с ножом, передо мной лежит стейк из лосося и салат. Пахнет вкусно, особенно если почти ничего не есть целый день. – Ничего не выйдет, я не заберу заявление, – сообщаю между прочим, и отрезаю кусочек сочной рыбы. – Не забирай, – слегка шокирует меня муж. Я не совсем этого ждала. А он даже глаз не поднимает, тоже пилит стейк, ест его сразу же, теплый салат тычет вилкой с энтузиазмом голодающего африканского беженца. – Я все решила, развод будет. Можешь не подлизываться. Вскидывает на меня взгляд «стальных» глаз, как кинжал швыряет. Судя по ощущениям, куда-то попадает, чувствую укол боли в груди. – Через месяц. До этого момента я глава семьи. Ешь молча, – и снова принимается за еду. Я сжимаю губы. Раскомандовался. Но я хочу есть и совершенно по-детски было бы сейчас истерично вильнуть хвостом и уйти голодной. Ну, покормил меня муж первый раз за долгие месяцы. Его мотивы – это уже другая история. Мое согласие поесть не значит, что я ему сдалась. – Нет больше семьи, – говорю, когда уже почти доела. Много времени нам обоим не понадобилось, как, впрочем, и обычно, потому что ужин двух голодных людей, которым не о чем друг с другом говорить, так и проходит. Рома складывает вилку и нож на пустую тарелку и откидывается на спинку стула, расстегивает еще одну пуговицу на рубашке, будто ему жарко. Я разглядываю румянец на его скулах и блеск в глазах. Он ужасно злится. Пусть злится на самого себя, не надо было изменять мне и считать, что я так ничего и не узнаю. Узнала уже слишком много. – Как нога? – он явно игнорирует мои выпады. Стопроцентно включает одну из своих тактик манипуляции. – Болит. – Значит, примешь лекарства на ночь и завтра тоже дома останешься. – Не командуй мной! И ты не врач! – Я спортсмен и умею обращаться с подобными травмами, после ужина посмотрю, спал ли отек, – встает и убирает тарелки. Наливает мне чай. – Что ты наговорил моему начальнику? Я звонила днем, чтобы объясниться, а он сказал мне ни о чем не беспокоиться и отдыхать. – Какая разница? – У вас так ко всем новым сотрудникам относятся или только к женам директоров? – я вспоминаю о том, как Рома легко перешагивает через корпоративную этику, когда она ему мешает. – Это не должно тебя заботить, я сказал, что разберусь и сделал это, – ставит чашку передо мной, но не садится. – Разобрался как муж и решил проблему как директор. Я молчу на это и пробую чай, он еще горячий, но заварен как надо, как я люблю. В это время Рома убирает посуду в посудомойку и включает ее. Вспомнил он, что муж. Вот зачем он мне сейчас показывает, какой он самостоятельный и хозяйственный? – Позови, когда допьешь, я отнесу тебя назад в комнату. – Я и сама могу дойти. – Ты на работу планируешь выйти или неделю хромать? – Планирую. – Тогда не спорь! – сердится он и уходит, я вижу, что он пошел в сторону комнат. А потом слышу, что ходит там взад вперед. Что вообще происходит? Допиваю чай залпом и опять иду наперекор его указкам, встаю и хромаю в своем бандаже в комнаты, чтобы увидеть картину, как он вытаскивает из нашей общей гардеробной свои рубашки и собирается их куда-то вынести. – Что ты делаешь? Съезжаешь? – на мгновение во мне вспыхивает страх, делая наш развод настолько осязаемым, что сердце спотыкается. Будто до этого все было глупыми играми. – Я тебе сказал меня позвать! Вот что ты за упрямица? Я хромаю очень быстро в сторону кровати, пока он меня не перехватил и не поднял на руки. Не могу находиться от него так близко, в моем теле срабатывает какой-то триггер, и мне хочется повиснуть у него на шее и вжаться в это сильное, надежное тело, чтобы стало хоть чуточку легче. Совсем как раньше. Но это тело ходит налево, поэтому такая слабость просто непозволительна. – Вот! Я сижу, – забираюсь на кровать подальше и укладываю ноги, – никакой нагрузки, – расставляю руки, будто выполнила смертельный трюк. Со стороны выглядит как ребячество и полный бред, но разве весь этот абсурд между нами походит на здоровые отношения. – Так зачем ты забираешь вещи? Я же сказала, что это я съеду отсюда. – За тем, что мне утром нужно собираться на работу, а для этого нужна одежда. Ты же знаешь, что я ношу рубашку один день. Каждый день ломиться к тебе я не буду, как ты и хотела. – Правильно, поживем до развода в разных комнатах. – Да не будет никакого развода! – все же вскрикивает в сердцах Рома и почти бросает рубашки на пол. Передумывает в последний момент. – Нам просто надо остыть, перевести дух и подумать отдельно друг от друга. А потом ты прекратишь свои одержимые изменами истерики и одумаешься! – Я одумаюсь?! – вот это он мощно завернул. – А ты одумаешься? Или дальше будешь шпилить своих секретуток и дизайнерш? – Не зли меня! И не жди, что я бухнусь тебе в ноги вымаливать прощения! Мне нечего вымаливать! Нет на мне тех грехов, что ты вешаешь! – Я не вешаю! Я поймала тебя с Лилей! И все твои объяснения, всегда сплошное вранье! И она мне все сама сказала! – Что она тебе сказала? – Что ты спишь с ней! Гордо задрав голову! Отымела директора, какая победа! – А ты замужем за директором! Только тебе это нахрен не сдалось! Приелся, видать! Сама уже хочешь избавиться? Все делаешь, лишь бы развод состоялся? – Чего? – Нового нашла, да? – Не перекладывай на меня свои косяки! Рома рычит и уходит из комнаты, слышу, как пинает дверь второй спальни. Потом возвращается с аптечкой. Пышущий злостью, как бык на арене. А я у него тореадор с красной тряпкой. – Просто помолчи, – говорит сквозь зубы и проверяет мою ногу, мнет мягко и даже нежно, что совсем не вяжется с его видом, потом наносит гель и укладывает на стопку подушек. – Подержи недолго, чтобы отека не было. Потом можешь ложиться спать без подушек. Вот, – протягивает таблетки, – прими сейчас. Подает стакан с водой с тумбочки. Молча глотаю лекарства, я себе не враг. По крайней мере, не настолько. – Зачем ты это делаешь? Что ты меня лечишь? – Мы в ответе за тех, кого приручили, даже мегер. Говорит порывисто и уходит. – Сам ты мегера! – швыряю в него подушкой, но она врезается в стену. Все слова Тани подтвердил. Что я снежная королева и мегера. Отлично! Пару часов я маюсь без сна, ворочаюсь в кровати и не могу себя отвлечь. Лишь к одиннадцати решаю, что так жить нельзя, и иду в туалет, аккуратно ступая на ногу. Но проходя мимо второй спальни, машинально прислушиваюсь, потому что слышу голос Ромы. – Ты слишком далеко зашла, слышишь? То, что между нами было, не должно было закончиться моим разводом! И хватит от меня прятаться, перезвони мне! Судя по всему, он оставлял голосовое сообщение. Лиле. Кому же еще. Ведь это она стала косвенной виновницей того, что Рома спалился. Про встречу с ней я узнала и приехала перехватить любовничков. Так и продолжает врать в глаза. Как же он так может? Сходив тихонько в туалет, возвращаюсь в кровать и ворочаюсь еще час до момента, когда вдруг приходит сообщение. Воронцов-К.Дир. «Так и не дождался твоего имени» Вот так, значит? Больше не с кем поговорить, да? Ну, хорошо. Играем дальше! Гостья: «Я не скажу его тебе, это против правил». Отправляю и молчу, смотрю на экран чата. А потом вдогонку другое сообщение. Гостья: «Но ты можешь назвать меня сам. Дай мне имя, Ромео. Такое, которое ты захочешь произнести, думая обо мне». Печатает…