Глава 32

Юля Я в мягкой постели, одеяло окутывает меня пуховыми объятьями, тепло, пахнет так хорошо, пряно, сладко, нашими телами и… чем-то таким, по чему я безумно тосковала. Быть может любовью? Я не хочу просыпаться, но… За веками свет, а значит, давно наступило утро. Если открою глаза, я вернусь в реальность. А какая она будет? Я не сошла с ума этой ночью, я хотела быть любимой женщиной, хотела поддаться этой игре. Почувствовать эту романтику, страсть, эту нежность, льющую через край, искренний трепет в каждом его касании. Я так устала от скандалов и холода, отчужденности и лжи между нами. Все, что мне было нужно, это вновь ощутить, что я что-то значу, что желанна, как женщина. И если мне для этого пришлось стать Джульеттой… Значит и я где-то потерялась на пустынной дороге нашего брака. Мне страшно открыть глаза и не увидеть его рядом, я боюсь шевельнуться и не ощутить тепла тела. Сколько одиноких ночей мы пережили, и я не хочу в них возвращаться. О том, что тебе на самом деле было нужно, можно понять, только потеряв это полностью. Или найдя… вот так. Вчерашняя ночь была самой восхитительной и романтичной за всю мою жизнь. В ней не было ничего особенного, кроме человека с завязанными глазами, что ее сотворил. Мужчины, что глубоко внутри этот трепетный романтик, танцующий на ощупь со своей Джульеттой. Тот, кому для выражения чувств не понадобились слова, объяснения, подарки, уговоры, даже зрение не понадобилось, чтобы сделать все идеально. Ромео. Создал эту ночь так, как я и мечтать не могла. Но, оказывается, мечтала. Но из этой мечты нужно вернуться на землю и открыть для реальности глаза. Я делаю вдох и поднимаю веки. И встречаюсь со взглядом пронзительных серых глаз. Он лежит рядом и смотрит на меня, и в глазах его столько чувств, но я не могу их прочесть. Там не привычная мне «сталь», там буря, шторм, гроза в пасмурном небе, в этой молчаливой темноте, что так пугает меня. Одно я вижу точно. – Ты знал, – и это не вопрос. – Да, – едва размыкает он свои губы. – Тогда почему… так? – перед моими глазами несутся картины нашего танца, черная рубашка, скользящая с плеч, черная лента на закрытых глазах. – Я хотел подарить тебе эту ночь, – выдыхает он тихо, – такой, какой ты хотела ее, Джульетта, – его рука поднимается, но едва касается моего лица самыми кончиками пальцев, а в глазах эта нежность. – Ты хотела Ромео, именно он заставил тебя этого желать. Дал тебе возможность раскрыть это желание, а потом поддаться ему. И завязал себе глаза, чтобы ты могла быть такой, какой сама хочешь, выбрать свою роль. Для меня эта была все равно именно ты. Мне не нужно было притворяться. И спасибо, что не разрушила этот момент. Я теперь понимаю почему, пусть и поздно. – Я… – горло сковывает, мне тяжело говорить, – хотела тебя, Рома. – Это я и есть, – в его глазах неясная боль, – всегда был, ты просто забыла. Потеряла эту часть меня, как и я потерял. И ты моя Джульетта, даже если этого еще не до конца поняла. – Когда ты понял? – мне так горько, это новый обман? Он знал с самого начала и играл со мной? – В конце, – произносят тихо его губы, – когда ты коснулась меня рукой. Но я чувствовал это давно, только не мог осознанно понять. Все, что ты писала мне… было именно то, что я хотел услышать, то, что мне было нужно, то, что я искал в тебе, Юля. – Опускает взгляд, будто это вина передо мной. – Я нашел. Я столько думал о тебе, терзался, не мог понять, почему? А потом все встало на свои места, – вскидывает ясный взгляд, – как вспышкой. Разрядом тока. Твоя рука в моих волосах! Именно так, как должно быть. Чтобы знать, что я живой и нужный. – Почему ты замолчал? Не сказал… – Потому что я… – он не может найти правильных слов, – должен был понять, как это случилось с нами. Где я ошибся. И как далеко я зашел в своих ошибках. Я не хотел… – он медленно вздыхает, – я боялся, что потеряю и такую тебя. Когда только обрел. Я хотел быть и дальше твоим Ромео, тем, в кого ты когда-то влюбилась по-настоящему. Но я терял тебя как мою жену, уже почти совсем потерял и понял одно. Этого недостаточно, мы оба не можем быть только половиной себя. Даже если одна из них нам нравится, а вторая нет. Мы целые. А то, к чему все пришло… это все моя вина. И я не знаю, как заслужить твоего прощения. Я слушаю его, и мои глаза наполняются слезами, еще чуть-чуть и они хлынут через край. Я чувствую… я знаю, что это она, правда, которую он так долго прятал. Из каких чувств? Мне до конца не понять. Но я должна знать. Что бы ни случилось дальше. Больше нельзя оставаться во тьме. – Что ты сделал? – шепчу я. – Я пытался вернуть нас. Тебя… но… я лишь сильнее все разрушал. – Что? – я проживаю свою жизнь назад и ищу ответы на вопросы, которых слишком много, хочу это все понять, но не могу. – Однажды я проснулся и понял, что больше не чувствую твоей любви. Не вижу ее в твоих поступках, не ощущаю в прикосновениях, нет ее и во взгляде. Я почувствовал, что меня в тебе больше нет. Я видел одну пустоту, – Рома закрывает глаза, будто вспоминает невыносимую боль, щупает ее и погружается, – и мне было так плохо, что я захотел узнать, правда ли это. Проверить, осталось ли в тебе хоть какое-то чувство ко мне. – Как? – голоса почти нет. – Мною двигала боль, обида, разочарование, чувство предательства. И… вместо того, чтобы поговорить с тобой, я устроил тебе экзамен. Я хотел увидеть, как ты вспомнишь, что я дорог тебе, что я нужен, что за меня нужно бороться. Делать хоть что-нибудь, прийти ко мне, спросить, почему? Как? Что не так? Измениться самой, чтобы показать, что я тебе не безразличен. – Экзамен? – я уже почти понимаю, о чем он. Но пока слова не сказаны вслух, словно есть еще шанс не дать им сбыться для меня. – Все было специально. Я все… сделал сам. – Рома садится на постели, и я следом за ним, но мне хочется укрыться одеялом как щитом от той правды, что сейчас ударит меня. Он тяжело сглатывает и делает вдох. – Я устроил слияние наших компаний, чтобы ты была рядом со мной, потому что я не видел тебя на работе, а потом ты была словно призрак дома. Надеялся, что если будем рядом, делать одно дело, нас хоть что-то объединит. Но оно разъединило еще больше. Как только началось слияние, ты ушла в работу настолько, что сутками меня не замечала, не встречала, не спрашивала, что со мной происходит. Я будто исчез для тебя. – Он ерошит волосы нервным жестом, отводит глаза, но вновь возвращает взгляд. – И мне стало еще больней, этого было мало! Мне нужны были хоть какие-то чувства! Эмоции! Ревность! Я думал, что если ты меня будешь ревновать, это будет значить, что ты меня все еще любишь! Да, я был Ромео в своей компании и до тебя, но я попросил усилить этот слух, подкинуть тебе эту мысль, чтобы ты взглянула на меня иначе. Чтобы увидела, что мной интересуются другие женщины. Хотел, чтобы ты посмотрела на меня их глазами! Как на того, кто заслуживает внимания! Как на мужчину! Я задерживался, делал вид, что с кем-то переписываюсь, попросил клиентку кинуть мне то сообщение. Я хотел, чтобы ты хоть что-то чувствовала! А ты злилась, и мне этого было мало! – А Трутнева? – зачем я это спрашиваю, все может стать еще хуже. – Я попросил Лилию мне подыграть. Она подговорила Ульянову рассказать тебе про мои похождения, а сама пришла в кабинет прямо перед твоим приходом и делала вид, что у нас что-то есть. И трусики те дала мне она, чтобы спровоцировать тебя. – Кто она на самом деле? – Она… моя бывшая. У нас был роман до тебя, и… мы нормально разошлись. Я думал, что такая яркая женщина точно заставит тебя ревновать, но она и сама решила воспользоваться ситуацией. Когда… мы спали, она немного помогла мне с получением первой должности, не сильно, но… посчитала, что я ей за это должен. Хотела получить в ответ от меня внимание или денег, я не знаю. – Он замолкает и пытается смотреть мне в глаза, чтобы понять, что я чувствую. Пустоту… Медленно моргает. – Тогда в ресторане «Азимута» я хотел попросить ее прекратить свои игры, потому что Ирка все время подслушивала, что происходит у меня в кабинете. Лилия могла этим воспользоваться. Галстук – это ее рук дело, и еще она дальше подговаривала Таню капать тебе на мозг. «Азимут» и правда раньше был нашим с ней местом, потому что он недалеко от офиса, но не сейчас. Твой приезд в него устроила тоже Лилия, мне призналась Ульянова. Она тебя обманула, что подслушала разговор. – Почему ты ничего не сказал и тогда? Он вдыхает глубоко и будто не может выдохнуть, смотрит куда-то в потолок, в стену, но не на меня. И я чувствую в этом огромное чувство вины. Невозможность смотреть мне в глаза. – Потому что, что бы я ни делал, ты реагировала не так, как я хотел. Я продумывал этот план, все четко исполнял, а ты только злилась, обижалась, подозревала и следила за мной. Выведывала у других информацию. Обвиняла меня без конца. Кричала! Я хотел увидеть, что ты не хочешь меня терять, а ты меня отталкивала еще больше! Я начал терять контроль! Я злился ещё сильней. На тебя, на себя! Не всех вокруг! Это был как замкнутый круг, из которого нельзя выбраться. Ловушка, и каждый шаг делал только хуже! Ты подала на развод, Юля! – Ты тоже подписал заявление, – качаю я головой. – От злости, я думал, ты испугаешься и… передумаешь! Не захочешь, чтобы твое место заняла другая! А ты… решила, что без меня тебе лучше и закрылась. Замолчала и отрубила между нами вообще все! Он часто дышит, в глазах ураган, а я не могу вдохнуть от того, как сковало легкие. – И Джульетта… она стала моим наркотиком, – признается он дальше. – Она была моим обезболивающим. Такая странная, но… живая. Ей было не все равно, ей был интересен я. Только сейчас я понял, что она дала мне то, что я на самом деле хотел от тебя. Не ревность я хотел, не злость и скандалы, я хотел, чтобы я был интересен. Я эгоист, Юля! – почти кричит он, – я хотел, чтобы ты замечала, что я делаю, как много я работаю, чего я достиг! Машины эти, – машет рукой, – квартиру, ту, которую ты хотела! Должность! Мне хотелось, чтобы это все было не зря! Я хотел видеть в твоих глазах, что я… – задыхается, – достаточно хорош для тебя! Восхищение и восторг, признание меня такого, которым я стал! Я хотел видеть, что тебе нужен был именно я! Хватает меня за руки. – Что я несу? – качает головой, – я и правда эгоист. Когда я понял, что Джульетта, это ты, я… окончательно потерял себя. Я хотел вернуть себе твою любовь, а она пришла к нему… ко мне, но не такому, кем я был для тебя. Поэтому я… и дал тебе ночью того, кого хотела ты. Дал тебе то, чего не смог получить сам. Чувство, что ты все равно любима. – Не надо, – я закрываю глаза, и слезы текут по щекам. – Несмотря ни на что. Как хотел я. – Хватит, пожалуйста… – Юля, – он тянет меня за руки, словно хочет обнять, поймать и не отпускать. Взять себе то, что так хотел. Играми, манипуляциями, обманом. Моей болью добиться этого. Даже с Джульеттой. – Я не могу… – шепчу без звука и встаю с постели. – Юля, прости… Я молча одеваюсь, а в груди у меня рвется… Расползается по свежим швам, раздирается каждым словом. Больше не могу. Больше не могу! Рома встает, но замирает, так меня и не коснувшись. Я поднимаю на него взгляд. – Ты… забрал у меня выбор, ты не дал мне права на искренность. Ты все контролировал и манипулировал мной. Ты делал мне больно и продолжал, все дальше и дальше, как бы плохо мне ни было. Ты не доверял мне и решил, что… все узнаешь только сам, своей проверкой. Экзаменом… Это хуже, чем предательство, – я делаю шаг назад. Я уже одета. Готова. – Я провалила твой экзамен, Рома. – Юля… – Как и ты. – Но ты же моя Джульетта! Я Ромео! – Они умерли, Ром. И закрываю между нами дверь.