Глава 19. Контракт

Шанс на «побег» появился самым неожиданным образом и в самое неподходящее время. Ольга, преодолев очередной кризис, пошла на поправку с таким упрямством, что врачи только разводили руками. «Ремиссия возможна», — осторожно сказал главный онколог после нового блока анализов. Эти слова прозвучали для нас как приговор к жизни. Дорогой, мучительной, но жизни.

Аня тем временем раздувалась, как булочка на дрожжах, и ее настроение колебалось между эйфорией и паникой. Милан, сжав зубы, подрабатывал репетиторством по английскому и чешскому, откладывая каждую копейку на «черный день», который, как он подозревал, настанет с рождением ребенка.

Андрей же завершил тот самый кухонный гарнитур. Дерево, ручная фрезеровка, скрытые ящики, идеальная подгонка. Клиентка, владелица была в восторге. Она не только щедро заплатила, но и, как выяснилось, что вела блог. Через неделю после установки гарнитура Андрей пришел домой не просто с деньгами, а с экраном телефона, на котором был открыт ее пост. Фотографии его работы, восторженный текст о «возвращении к истокам», «честном материале» и «мастере с золотыми руками». Под постом — сотни лайков и десятки комментариев с вопросами: «А он делает на заказ?», «Контакты!»

— Смотри, — сказал он, протягивая мне телефон. Его глаза горели. Не жадностью. Гордостью. И паникой. — Что мне делать? Мне уже три письма на почту пришло. От незнакомых людей. Они хотят заказывать.

Я просмотрела пост. Качество фотографий было безупречным, текст — убедительным.

— Поздравляю. Ты стал вирусным. В хорошем смысле.

— Но я один! Я физически не потяну больше двух-трех заказов в месяц. А тут… — он показал на список писем. — Десять запросов.

В этот момент с дивана, где она сидела, укутанная в плед, раздался голос Ольги. Она поправлялась, но голос еще был слабым.

— Найми помощника. Или открой маленькую мастерскую. Не цех. А именно мастерскую, куда можно приглашать клиентов, показывать материал.

— На какие деньги? — усмехнулся Андрей. — Это же аренда, оборудование…

— Инвестор, — просто сказала я.

Мы оба посмотрели на нее.

— У меня есть деньги, — продолжила Ольга спокойно. — Те самые, от продажи папиных часов. Я их не потратила. Лежали на депозите все эти годы. Как символ моей вины. Глупо, правда? Я предлагаю стать твоим инвестором. На партнерских началах. Я даю деньги на старт. Ты — умения и время. Прибыль пополам. Или в другой пропорции, как договоримся.

Андрей остолбенел.

— Оля… ты серьезно? После всего?

— Именно после всего, — она улыбнулась. — Я не смогу работать. Мое здоровье… непредсказуемо. Но я могу вложить во что-то настоящее. В твое дело. В наше, если хотите. Чтобы эти деньги наконец принесли не горечь, а что-то хорошее. Например, ту самую мастерскую, где ты сможешь делать свои чудеса из дерева. И, возможно, брать учеников. Или… нанимать того самого помощника.

Андрей сел на стул рядом с ней, опустил голову в ладони.

— Я не знаю, что сказать.

— Скажи «да», дурак, — прошептала Ольга. — Давай напишем новый контракт. Не про наследство. Про будущее.

Это было предложение, от которого невозможно было отказаться. Не из-за денег. Из-за символики. Из-за возможности превратить самый ядовитый эпизод их прошлого в топливо для общего будущего.

Вечером мы устроили импровизированное «совещание» с участием Игоря по видеосвязи. Он изучил бизнес-план, который Андрей набросал на салфетке, задал десяток острых вопросов о затратах, маркетинге, юридическом оформлении.

— В принципе, идея здравая, — заключил он. — Мини-бизнес в тренде. Рукодельное, экологичное. Мама права. Нужна маленькая, но уютная мастерская в лофтовом пространстве. Не на окраине. Где-то в центре, но не в самом дорогом. Чтобы люди могли зайти, потрогать дерево, выпить кофе. Это сейчас в цене. Я займусь поиском помещения. Оформлением ИП и договором между вами займусь я же. Чтобы все было чисто. — Он посмотрел на отца через экран. — Ты уверен, что потянешь? И творчески, и физически?

Андрей глубоко вздохнул.

— Не уверен. Но хочу попробовать. Это… это шанс. Не просто заработать. Сделать что-то, что будет носить мое имя. И не связано с тем… старым миром.

Решение было принято. В следующие несколько недель жизнь превратилась в водоворот. Игорь нашел помещение — бывшую котельную в арт-квартале, недорогую, с высокими потолками и большими окнами. Ольга перевела первые деньги на счет нового ИП «Сомов и Сестра» (название было ее идеей). Андрей, с помощью Милана, который оказался неожиданно практичным, начал ремонт: штукатурка стен, покраска, проводка света. Я помогала, чем могла: выбирала краску, привозила им еду, успокаивала Аню, которую волновали и токсичные запахи ремонта, и нервное напряжение отца.

И вот, в один из дней, когда мы с Андреем красили стены в будущей мастерской в теплый серый цвет, он внезапно остановился.

— Марин. Надо поговорить.

— Говори, — я продолжала водить валиком, но насторожилась.

— Про тот наш побег. В Карпаты. Или куда там.

— Что с ним?

— Он сейчас невозможен. Ты и сама понимаешь. С мастерской, с Олей, с Аней… — он сделал паузу. — Но я хочу предложить другой контракт. Не бумажный. Между нами.

Я отложила валик, вытерла руки.

— Какой?

— Контракт на реставрацию. Официальный. Со сроками, этапами, правом на ошибку и… правом расторгнуть, если результат не устроит обе стороны.

Я смотрела на него, на его лицо, испачканное краской, на серьезные глаза.

— И какие пункты?

— Пункт первый: мы обязуемся быть честными. Даже если больно. Пункт второй: мы выделяем один вечер в неделю только на нас. Не на обсуждение детей, болезни или бизнеса. На разговор. Или на молчание. Но вместе. Пункт третий: мы даем друг другу право на «тайм-аут». Если один перегружен — может уйти на прогулку, в кино, куда угодно, без упреков. Пункт четвертый… — он замолчал.

— Четвертый?

— Четвертый: мы пробуем заново. Не как муж и жена двадцатипятилетней выдержки. Как двое людей, которые… которые нравятся друг другу. И хотят узнать, может ли из этого что-то вырасти. Без гарантий. С правом на неудачу.

Он говорил это, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни мольбы, ни надежды. Была решимость. И уважение. К себе. Ко мне.

— Это очень сухие условия для такой эмоциональной сферы, — заметила я.

— Я устал от эмоций, Марин. Они нас сожрали. Я хочу структуры. Каркаса. На который можно будет осторожно наращивать все остальное. Или не наращивать, если каркас окажется кривым.

Я подумала о салфетке, сожженной в камине. О тишине в Карелии, которая теперь была недоступна. О шуме этой мастерской, о запахе краски и свежей стружки, о его руках, неуклюже держащих валик, но так уверенно державших мою руку в самые тяжелые ночи.

— Пункт пятый, — сказала я.

— Какой?

— Пункт пятый: мы не вспоминаем ее. Никогда. Как будто этого человека не существовало. Она — нулевой пункт. Исходная точка, которая не имеет значения. Мы начинаем отсчет с сегодняшнего дня. С этой стены. С этого разговора.

Он кивнул, медленно, понимающе.

— Принято. Нулевой пункт.

— И пункт шестой, — я почувствовала, как углы губ сами тянутся в улыбке. — Раз в месяц мы все же выбираемся куда-нибудь. Хотя бы на выходные. Не как беглецы. Как исследователи. Чтобы не задохнуться в этих стенах, пусть и новых.

— Принято, — он улыбнулся в ответ. — Тогда… мы заключаем сделку?

Он протянул мне руку, испачканную серой краской. Я посмотрела на свою, в точно таких же пятнах. Это были руки не любовников. Не мужа и жены. Это были руки партнеров. Соавторов. По грязной, сложной, непредсказуемой работе под названием «жизнь после».

Я пожала его руку. Крепко.

— Заключаем. Начало работ — сегодня. Срок сдачи объекта — неизвестен. Инспектор по приемке — жизнь.

— Принято, — повторил он, и не отпускал мою руку. — Спасибо. За то, что согласилась на ремонт. Я знаю, черт возьми, какой это риск.

— Больший риск — так и остаться в развалинах, — сказала я. — А я, знаешь ли, уже привыкла к этому запаху свежей штукатурки. Он пахнет… новыми возможностями.

Мы стояли посреди будущей мастерской, держась за руки, и смотрели на серые стены, на груды инструментов, на свет, льющийся из больших окон. Это было не романтично. Это было деловито. И в этой деловитости было в тысячу раз больше надежды и доверия, чем во всех прежних клятвах и страстных признаниях. Потому что это был контракт, написанный не на песке чувств, а на твердом фундаменте совместно пережитых потерь и тяжело давшегося понимания.

И первым шагом по этому новому контракту было закончить красить стены. Чтобы завтра можно было начать возводить в этом пространстве что-то новое. Что-то свое. Не «Сомов и Сестра» для мира. А просто «Андрей и Марина» — для себя. С нулевого пункта.