Глава 27. Риф

Возвращение с Волги было похоже на мягкое приземление после невесомости. Дом встретил нас теплом, запахом детской присыпки и легким хаосом, который Игорь, несмотря на все свои организаторские таланты, не смог полностью укротить. Артем, однако, был сыт, сух и даже подарил нам первую осознанную, не газовую улыбку. Аня и Милан выглядели вымотанными, но счастливыми. Ольга, сидевшая в кресле с вязанием, лишь мудро улыбнулась: «Ну что, отдышались? Теперь снова в строй».

И мы встроились. Ритм задавала мастерская. Заказы сыпались как из рога изобилия. Теперь это было не хобби, а серьезный маленький бизнес. Андрей нанял первого помощника — молчаливого парня Сашу, бывшего плотника с судостроительного завода, у которого «руки золотые, а язык на замке». Ольга окончательно переселилась в роль арт-директора и переговорщика с клиентами, обнаружив в себе недюжинный талант продавать не мебель, а «историю ручной работы». Я же занималась бухгалтерией, закупками и, что важнее, была тем самым «фундаментом», который позволял всем остальным творить, не отвлекаясь на быт.

Все шло слишком хорошо. Слишком гладко. Как отполированная доска без сучка. И именно это настораживало. Покой, как известно, только снится.

Удар пришел оттуда, откуда не ждали. От Ани. Вернее, от Милана.

Он пришел к нам в мастерскую в обеденный перерыв. Лицо его было бледным, губы плотно сжаты. Он попросил поговорить наедине. Мы с Андреем переглянулись и вышли с ним во двор, где стояла скамейка, сработанная Андреем в первые недели после открытия.

— Что случилось, Милан? — спросил Андрей, садясь рядом. — Артем?

— Нет, с Артемом все хорошо. — Милан сглотнул. — Это… это насчет меня. Мне пришло письмо. Из Праги. Из университета.

Он достал из кармана смятый лист, распечатку электронного письма на официальном бланке. Андрей взял его, пробежал глазами. Я заглянула через плечо. Сухой канцелярский язык сообщал, что в связи с «длительным отсутствием и непрохождением обязательной педагогической практики» господину Милану Новотны приостанавливается действие стипендии и ставится под вопрос возможность защиты диплома в текущем учебном году. Ему надлежало явиться в деканат в течение десяти дней для дачи объяснений.

— Я… я все откладывал, — прошептал Милан, глядя в землю. — Думал, как-нибудь само… Артем, Аня, деньги нужны… я работал здесь. А там… — он махнул рукой в сторону несуществующей Праги.

— Почему ты ничего не сказал? — спросила я мягко.

— Боялся. Что Аня расстроится. Что вы… что вы подумаете, что я безответственный. Что я ее подведу.

Андрей тяжело вздохнул, отдавая письмо обратно.

— Милан, мы же договаривались. Честность. Пункт первый. — Он процитировал наш с ним, мужской разговор, который состоялся еще до рождения Артема.

— Знаю. Простите. Но что теперь делать? Если я не защищу диплом… у меня нет образования. Я смогу здесь работать грузчиком, но как я буду обеспечивать семью? Аня… она верила в меня.

В его голосе звучала паника двадцатитрехлетнего мальчишки, на которого внезапно свалилась взрослая жизнь со всеми ее кредитами, дипломами и ответственностью.

— Успокойся, — сказал Андрей твердо. — Это решаемо. Тебе нужно ехать. Сейчас.

— Но Артем… Аня одна… деньги на билеты, на жизнь там…

— Артем — с нами. С бабушкой, дедом и тетей, у которой целая армия знакомых врачей на подхвате. Аня справится. Деньги… — Андрей посмотрел на меня.

— Деньги найдем, — кивнула я. — Это инвестиция. В твое будущее. И в будущее нашего внука.

Милан смотрел на нас широко раскрытыми глазами, словно не веря.

— Вы… вы не злитесь?

— Злимся, что не сказал сразу, — признал Андрей. — Но понимаем почему. Сейчас не время злиться. Сейчас время действовать. Игорь поможет с оформлением документов, билетами. Ты вылетаешь через три дня. Будешь жить у друзей. Закрываешь хвосты, проходишь практику, защищаешься. А мы здесь — держим фронт.

Вечером, когда Ане все рассказали, она не расплакалась, как мы ожидали. Она замерла, потом кивнула.

— Правильно. Езжай. Только… только возвращайся. Обещай.

— Обещаю, — Милан обнял ее, прижавшись лбом к ее виску. — Я вернусь с дипломом. И мы начнем все по-настоящему.

Следующие два дня пролетели в суматохе. Игорь, как всегда, оказался на высоте: нашел дешевые билеты, связался с приятелем Милана в Праге, который согласился приютить его. Ольга упаковала ему чемодан с консервами и лекарствами «от простуды». А я выписала чек из общего фонда мастерской — это были наши первые накопления, но трата казалась единственно верной.

На третий день мы стояли в «Шереметьево». Милан, бледный, но собранный, обнимал на прощание Аню, потом Ольгу, меня.

— Спасибо, — прошептал он мне на ухо. — За все.

Потом он подошел к Андрею. Они смотрели друг на друга, и между ними проскочила искра того самого, мужского понимания.

— Не подведи, — тихо сказал Андрей.

— Постараюсь.

Милан ушел за стеклянные двери, помахав рукой. Аня смотрела ему вслед, держа на руках Артема, и в ее глазах не было паники. Была решимость. И гордость.

Дорогой дом в машине царило молчание. Прервала его Ольга:

— Ну что ж. Остались в основном старики да младенец. Будем справляться.

— Справимся, — сказала Аня, глядя на сына. — У нас тут целая команда.

Но риф, о который мы только что едва не разбились, напомнил о себе снова. На сей раз — звонком от Сергея Волкова. Андрей взял трубку, его лицо стало серьезным.

— Сергей. Что-то случилось?

— Андрей, тут… неприятность. Не с фирмой. Связанная. Помнишь того китайского партнера, с которым Крылов провалил сделку?

— Линь? Помню. Что он?

— Он исчез. А его люди… они недовольны. Очень. Они считают, что их кинули. И они знают, что ты был причастен к тем переговорам на начальном этапе. Им плевать, что ты ушел. Они ищут крайних. И твое имя… оно всплыло.

Андрей замер.

— Что они хотят?

— Пока ничего. Но ко мне приходил… представитель. Вежливый, улыбчивый. Спрашивал о тебе. О твоих новых делах. О семье. Говорил, что господин Линь очень ценил тебя и скучает. И что он будет рад восстановить… деловые контакты.

— Это угроза, — без эмоций констатировал Андрей.

— Похоже на то. Они изучают поле. Будь осторожен. Особенно с семьей.

Андрей положил трубку. Он посмотрел на меня, на Аню с ребенком, на Ольгу.

— Проблемы, — коротко сказал он. — Старые долги. Те самые, из прошлой жизни.

Рассказав суть, он увидел страх в наших глазах. Но не панику.

— Что будем делать? — спросила Ольга, и в ее голосе прозвучали стальные нотки, знакомые по борьбе с болезнью.

— Во-первых, не поддаваться панике, — сказал Андрей. — Они пока только зондируют. Во-вторых, Игорь. — Он уже набирал номер сына. — Нужна консультация. Как юридически защититься. И возможно ли это.

— В-третьих, — добавила я, глядя на Аню, — режим повышенной осторожности. Никаких прогулок в безлюдных местах. Никакой информации в соцсетях. Артем — только в коляске с нами.

— Я не буду его одного ни на секунду, — твердо сказала Аня, прижимая сына к себе.

— И, в-четвертых, — Андрей закончил разговор с Игорем (тот пообещал вникнуть и связаться со «спецами»), — мы не скрываемся. Мы живем своей жизнью. Но с открытыми глазами.

Это была новая реальность. Тень от прошлого, длинная и холодная, дотянулась до нашего настоящего. Но на этот раз мы не были разобщены. Мы были командой, уже прошедшей через несколько кругов ада. И у нас был план. Пусть и наспех составленный.

Вечером, уложив Артема и убедившись, что Аня заснула (мы с Ольгой дежурили по очереди у ее двери), мы с Андреем остались на кухне.

— Боже, — прошептал он, опуская голову на руки. — Кажется, только наладилось… И снова.

— Зато теперь мы не одни, — напомнила я, кладя руку ему на плечо. — И у нас есть что терять. А значит, есть за что бороться.

— Я боюсь за них. За тебя, — его голос дрогнул. — Я уже проходил через это. Через страх потерять. Когда был с Лерой… я боялся, что ты узнаешь и уйдешь. Это был эгоистичный страх. Сейчас… сейчас страх другой. Это страх не за себя. За вас всех. Он в тысячу раз страшнее.

— Потому что это и есть любовь, — сказала я просто. — Не та, что в кино. Та, что в жизни. Страх за другого сильнее страха за себя. Но он же делает сильнее. Потому что ради другого способен на большее.

Он поднял на меня глаза.

— Ты права. Как всегда. Ладно. Значит, план такой: завтра Игорь дает информацию. Мы усиливаем безопасность дома (камеры, домофон получше). Мастерскую тоже. И… и мы продолжаем жить. Не прячась по углам. Потому что. если мы согнемся, они победят, даже не напав.

— Согласна, — я налила нам обоим по рюмке коньяка — для храбрости. — Выпьем. За нашу команду. И за то, чтобы все эти рифы мы обошли. Вместе.

Мы чокнулись. Звук стекла был тихим, но твердым. Как наше решение. Мы знали, что впереди — неизвестность. Возможно, даже опасность. Но мы также знали, что у нас есть друг друга. И этот союз, выкованный в огне предательства, отполированный болезнью, преждевременными родами и финансовыми бурями, был прочнее любой внешней угрозы. Потому что мы научились не просто выживать вместе. Мы научились жить. И теперь будем защищать эту жизнь. Любой ценой. Но умно. Не в панике. Как взрослые люди, у которых слишком многое поставлено на кон, чтобы позволить себе роскошь проиграть.