Глава 48. Наследники

Телефон Андрея завибрировал на кухонном столе, как шершень. Он взглянул на экран, и лицо его стало нечитаемым.

«Ирина Ларина», — сказал он, поднимая трубку. «Да, слушаю».

Я замерла у плиты, помешивая суп. Ирина Ларина. Бывшая жена Артема Крылова, та самая прагматичная бизнес-леди, которая хотела сделать из «Сомова и Сестры» гламурный бренд. Мы вежливо отказали ей тогда, и она так же вежливо исчезла. Что ей нужно сейчас?

«Ясно… — говорил Андрей в трубку, его брови поползли вверх. — Серьезно? Да, понимаю… Нет, мы в городе. Можем. Сегодня? Хорошо. В семь. Да, адрес знаю».

Он положил трубку.

«Ну что, — сказал он, глядя на меня. — Наследники Крылова объявились. Вернее, одна наследница. Ирина хочет встретиться. Сегодня вечером. Говорит, дело не терпит отлагательств и касается не только нас».

«Какое еще дело? — нахмурилась я. — Крылов же в Сочи. Или уже нет?»

«Крылов, — Андрей выдохнул, — Крылов умер. Месяц назад. Инфаркт. Ирина получила извещение только сейчас — они не общались. Но она, как законная жена на момент… там много нюансов, в общем, она вступила в права на часть его активов. И, похоже, нашла кое-что интересное».

Вечером в семь мы стояли у дверей дорогого ресторана в центре. Не того, куда ходят «на людей посмотреть», а того, где решают дела. Ирина ждала нас у столика в углу. Она почти не изменилась: идеальный стриженый боб, безупречный костюм, холодные, оценивающие глаза. Но в них сегодня читалось не презрение, а… деловое оживление.

«Марина, Андрей, спасибо, что приехали, — кивнула она, не предлагая сесть. — Простите за спешку. Ситуация необычная».

Мы сели. Андрей молчал, давая ей говорить.

«Артем Крылов, как вы знаете, был мстительным и мелочным человеком, — начала Ирина без предисловий. — Его попытка уничтожить вашу мастерскую через статьи и давление на поставщиков — лишь верхушка. У него был запасной план. Более грязный».

Она открыла лежащий на столе кейс, достала папку.

«После его смерти я получила доступ к его личным цифровым архивам. Он хранил всё. В том числе переписку с одним… ну, назовем его «специалистом по компромату». Крылов заказал ему масштабное расследование. Не на вас. На вашу покойную сестру, Андрей. Ольгу Ларину».

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Андрей резко выпрямился.

«Зачем? Ольга ему ничего не сделала!»

«Чтобы сделать больно вам, — холодно констатировала Ирина. — Он знал, как вы к ней относились. Его план был прост: найти в ее прошлом какую-нибудь грязь, какую-нибудь историю, и обнародовать. Чтобы запятнать память. Чтобы ваша философия «семейных ценностей и честного труда» треснула по швам. Он ненавидел вас именно за эту… вашу целостность».

Она вытащила несколько листов распечаток.

«Этот «специалист» копал глубоко. Очень. Он нашел кое-что. Но не то, что ожидал Крылов».

Андрей взял листы. Я заглянула через плечо. Это были выписки из архивов, старые газетные заметки, расшифровки интервью. История, которую Ольга никогда не рассказывала. Во времена своей бурной молодости, до карьеры искусствоведа, она была частью полуподпольной художественной группы. Группа занималась радикальным перформансом, граничащим с хулиганством. В одном из акций они «украли» (а потом вернули) бюст партийного функционера из провинциального музея. Дело было тихо спущено на тормозах, но след остался.

«Это же ерунда, — фыркнул я. — Студенческая выходка. Кому это сейчас интересно?»

«Ерунда, — согласилась Ирина. — Но тут есть нюанс. В этой группе был человек, который позже стал весьма влиятельным… и весьма скандальным олигархом. Связи с ним, даже мимолетные, даже сорокалетней давности, в руках умелого пиарщика можно представить как «сомнительное прошлое». Особенно если подать это рядом с вашей историей про «семейные ценности и светлую память». Контраст убийственный».

Она положила на стол еще один лист — уже не распечатку, а факсовую копию какого-то старого группового фото. Среди длинноволосых юношей и девушек с горящими глазами я с трудом узнала молодую, дерзкую Ольгу.

«Крылов был в восторге, — продолжила Ирина. — Он готов был запустить эту историю через подконтрольные паблики. Но не успел. Схватил инфаркт. А я… я получила этот архив».

Она откинулась на спинку стула, сложив руки.

«Вопрос: что мне с этим делать? Я могла бы уничтожить. Или… использовать. Но я не Крылов. Я не мщу просто так. Я бизнесвумен. И я вижу здесь не угрозу, а возможность».

«Какую?» — спросил Андрей, и его голос был жестким, как сталь.

«Историю, — сказала Ирина. — Готовую историю для вашего следующего проекта. Не про идеальную память. Про живого, сложного, бунтарского человека. Ольга Ларина не была святой. Она была яркой, смелой, иногда безрассудной. И ее смерть — не финал. Это часть её пути. Вы делаете вещи из дерева со шрамами. А ваша главная «деревяшка» — это её память. Почему бы не показать и её «шрамы»? Её молодость, её ошибки, её бунт? Это сделает вашу философию только глубже. Люди любят не идеальных героев, а настоящих».

Мы молчали, потрясенные. Этот поворот был слишком резким. От угрозы — к предложению. От грязи — к новому смыслу.

«Вы предлагаете нам… спекулировать на её прошлом?» — тихо спросила я.

«Я предлагаю вам рассказать правду, — поправила Ирина. — Целиком. И превратить то, что могло бы стать оружием против вас, в вашу силу. Вместо того чтобы скрывать — обнять. Это же ваша философия, нет? Золото в трещинах. Так вот трещина была не только в вашем браке. Она была и в ней. И это делает её — и вас всех — только человечнее».

Андрей смотрел на размытое лицо молодой Ольги на фотографии. Потом поднял взгляд на Ирину.

«А что вы с этого хотите? Вы же не из благотворительности».

«Разумеется. Я хочу эксклюзивные права на продвижение этой новой коллекции. И процент. Я умею продавать истории. А это — отличная история. Но я не буду давить. Выбор за вами. Вы можете взять эти документы, уничтожить их и забыть. И рисковать, что какой-нибудь другой «наследник» Крылова однажды их найдет. Или… вы можете опередить всех. Сделать это своей силой».

Она встала, оставив папку на столе.

«Подумайте. Мой офер действителен неделю. Но имейте в виду: если вы откажетесь, я уничтожу копии. Из принципа. Мне Крылов тоже не друг. Но я предпочитаю делать бизнес, а не войну. Решайте».

И она ушла, оставив нас наедине с призраком молодой, бунтующей Ольги и с тяжёлым выбором.

Мы молча смотрели на папку. Потом Андрей взял фотографию.

«Ничего не знал, — пробормотал он. — Ни слова. Она всегда была такой… мудрой, спокойной. А тут… крала бюсты».

«Она прожила жизнь, — сказала я. — Настоящую. Не выдуманную для племянника».

«Что будем делать?» — спросил он.

«Не знаю. Но одно ясно: прятать это — значит согласиться с Крыловым, что это — позор. А это не позор. Это — жизнь».

«Ты хочешь сделать из этого коллекцию?»

«Я хочу подумать, — честно ответила я. — Но Ирина права в одном: если это тайна, она имеет над нами власть. А если это часть истории… то это просто часть истории».

Мы заплатили за невыпитый кофе и вышли на холодную московскую улицу. В руках Андрей нес папку, как несли когда-то урну с прахом.

«Надо поговорить с Игорем, — сказал он. — С юридической точки зрения. И… надо съездить на ту дачу. Надо что-то делать, Марина. Не думать. Делать. Иначе это всё нас задавит. И уведомления, и фотографии, и эта… правда про Ольгу».

В его голосе снова звучала та самая решимость, которая заставляла его браться за рубанок, когда всё валилось из рук. Решимость не убегать, а разбираться. Даже если это больно. Даже если страшно.

«Завтра, — сказала я, цепляясь за эту решимость, как за спасательный круг. — Завтра утром едем. На дачу. Посмотрим на то, что у нас осталось. А потом… потом решим. Про коллекцию, про Крылова, про всё».

Он кивнул, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. Не от безысходности. От вызова. Вызова, который бросала им сама жизнь, продолжая испытывать на прочность. Но на этот раз мы были не жертвами. Мы были наследниками. Наследниками не только проблем, но и силы, чтобы с ними справиться. И, кажется, мы наконец-то начали это понимать.