Глава 49. Дорожные работы

Утро встретило нас безупречно-голубым небом и хрустящим мартовским морозцем. Настроение было решительным, почти боевым. Мы загрузили в багажник старенького внедорожника папку от Ирины, термосы, лопаты, бензопилу «на всякий случай» и отправились по старому Ленинградскому шоссе. Дача, или то, что от неё осталось, находилась в двух часах езды, недалеко от Солнечногорска.

Первые полчаса ехали молча, слушая радио. Потом Андрей выключил его.

— Что будем делать, если там всё совсем развалилось? — спросил он, не отрывая глаз от дороги.

— Сфотографируем. Зафиксируем. Поймем масштаб катастрофы. — Я помолчала. — А ты как думаешь? Про ту историю с Ольгой?

— Думаю, что она была круче, чем мы о ней знали, — хмыкнул он. — И мне… стыдно, что я её идеализировал. Делал из неё святую. А она была живой. И это… даже лучше.

Съезд с трассы оказался занесенным грязным снегом. Дорога к участку, когда-то грунтовая, теперь представляла собой колею разбитого асфальта, заполненную талой водой и льдом. Андрей ловко лавировал между ухабами.

— Последний рывок, — пробормотал он. — Как в старые добрые.

И вот он — наш участок. Мы вылезли из машины, и холодный ветер тут же продул насквозь. Я обвела взглядом владения. Картина была безрадостной, но не катастрофической. Шесть соток, заросших бурьяном и молодым березняком. Посередине — остов того самого дома. От него остался только бетонный ленточный фундамент, да пара нижних венцов сгнившего бруса, почерневших от времени и влаги. Крыши не было. Внутри фундамента лежал хлам: ржавые банки, обрывки полиэтилена, бутылки.

Но главное — фундамент был цел. Крепкий, не покосившийся. Как костяк забытого существа.

— Крепко заливали, — констатировал Андрей, спускаясь в котлован и постукивая по бетону каблуком. — На совесть. На века. Жаль, надстройка не выдержала.

Я подошла к краю, смотрела на эту каменную раму, внутри которой когда-то должен был кипеть наш общий быт. Теперь здесь была лишь мертвая тишина и хлам.

— Знаешь, что это напоминает? — сказала я. — Тот самый чертеж Ольги. Только в негативе. Она нарисовала дом мечты. А тут — его скелет. Его антитеза.

— Значит, есть с чего начать, — он вылез из ямы, отряхивая руки. — Фундамент есть. Значит, можно строить. Вопрос — нужно ли?

Мы прошли по участку. На дальнем конце, у забора, чудом уцелела старая яблоня — корявая, полузасохшая, но на ней кое-где виднелись почки. Символ упрямого жизнелюбия.

— Марина, смотри, — позвал Андрей. Он стоял у восточной границы участка, там, где наш забор сгнил и упал, открывая вид на соседние владения. Соседний участок был ухожен: аккуратный сруб, дымок из трубы, расчищенные дорожки. И на крыльце стоял мужчина лет шестидесяти, в телогрейке, и курил, с интересом наблюдая за нами.

Андрей махнул рукой. Мужчина кивнул и не спеша направился к нам, перешагивая через упавший забор.

— Здравствуйте, — сказал он хриплым, прокуренным голосом. — Новые хозяева? А то тут лет десять ни души.

— Старые, — улыбнулся Андрей. — Очень старые. Сомовы.

— А-а-а… — протянул сосед, и в его глазах мелькнуло понимание. — Так это ваша развалюха. Мы уж думали, её никогда не достроят. Я Иван. Иваныч тут все зовут.

Мы познакомились. Оказалось, Иван живет тут круглый год, держит пчел. Он помнил, как мы начинали строиться, потом забросили.

— Жалко было смотреть, — сказал он, прикуривая новую сигарету. — Мужик-то у вас, — кивая на Андрея, — золотые руки были. А потом — хлоп, и пропали. Думали, может, деньги кончились. А оно вон что… Он многозначительно умолк, давая понять, что слухи о наших семейных передрягах доходили и сюда.

— Да, жизнь внесла коррективы, — сухо сказал Андрей. — А теперь вот приехали… оценить ущерб.

— Ущерб-то оценить легко, — фыркнул Иван. — Фундамент — годный. Стены сгнили. Крыши нет. Участок зарос. Но земля-то — живая. И место хорошее. Тишина. Воздух. — Он помолчал, выпуская струйку дыма. — А главное, дорогу теперь делать будут.

— Какую дорогу? — насторожилась я.

— Какую, какую… Нормальную. Асфальт. От трассы сюда. Уже проект есть, летом должны начать. Всех землевладельцев уведомляли. А вы, значит, не получали. Письма, наверное, на старый адрес шли. Так вот, — он ткнул окурком в сторону нашего фундамента, — если дорогу сделают, цена этой развалюхе вырастет втрое. Место-то станет проездным. Многие тут участки с руками оторвут. Для коттеджей.

Мы с Андреем переглянулись. Вот оно — «внешнее давление» в действии. Не только бюрократическое уведомление, но и реальная перспектива. Дорога. Цена земли. Либо мы сейчас что-то решаем, либо через год здесь будет красоваться чужой особняк.

— Спасибо, Иван, за информацию, — сказал Андрей. — Надо будет подумать.

— Думайте, — кивнул сосед. — Только недолго. Как дорогу начнут мостить, скупщики тут как мухи на мед слетятся. Предложения делать будут. Соблазнят. — Он развернулся и пошел к себе, бросив на ходу: — А яблоню ту не трогайте. Она хоть и кривая, а яблоки дает. Антоновку. Вкусные.

Мы остались одни. Ветер крепчал, гоняя по небу рваные облака.

— Ну что, — сказал Андрей, глядя на фундамент. — Ситуация прояснилась. У нас есть фундамент. Есть перспектива дороги и роста цены. Есть уведомление о возможном изъятии за нецелевое использование. И есть… мы. Которые должны решить: бороться или сдаться.

Он подошел к яблоне, потрогал шершавую кору.

— Иван прав. Она живая. И земля живая. И даже этот фундамент… он не мертвый. Он ждет.

— Ждет чего? — спросила я.

— Ждет, чтобы на него поставили дом. Не обязательно тот, что на чертеже у Ольги. Какой-нибудь. Но — дом. Чтобы в нем была жизнь. Чтобы из трубы шел дым. Чтобы на этой яблоне внуки яблоки рвали.

Я посмотрела на него. На этого мужчину в потрёпанной куртке, с сединой на висках, который стоял посреди своего забытого прошлого и говорил о будущем так, как говорят о конкретном проекте. Без пафоса. Без надрыва. Деловито.

— А где взять силы, Андрей? — спросила я честно. — Где взять время, деньги, нервы? Мы же едва на плаву. Мастерская закрыта. Мы сами — как этот фундамент. Целые, но пустые внутри.

— Силы… — он задумался. — Силы возьмём в деле. Как тогда, в самом начале мастерской. Не было сил, но начали делать — и появились. А деньги… Продадим питерскую квартиру Ольги. Она и так пустует. Она оставила её нам, чтобы мы жили. А мы будем жить здесь. На эти деньги можно поднять стены, крышу. А остальное… будем делать сами. Медленно. Как сможем.

Продать питерскую квартиру. Это был серьезный, почти необратимый шаг. Отказ от города, от подушки безопасности. Вложение всего в этот клочок земли с призраком дома.

— Ты уверен? — спросила я тихо.

— Нет, — честно ответил он. — Но я уверен, что если мы не сделаем этого сейчас, то никогда не сделаем. И будем жалеть. И этот фундамент так и останется ямой в земле. А я не хочу, чтобы наше общее с тобой что-то осталось ямой.

Он подошел, взял меня за руки. Руки его были холодными, но твердыми.

— Марина, давай попробуем. Не как подвиг. Как очередной проект. Самый амбициозный. Не «Сомов и Сестра». «Сомов и Сомова». Давай построим не просто дом. Давай построим место. Наше место. Куда можно будет приехать, когда всё надоест. Где будут расти наши яблони. Где будет стоять скамья для Ольги. Где Аня с Миланом и Артемом смогут гостить летом. Это же и есть то самое «возможное счастье». Только возможное оно только тогда, когда за него берёшься.

В его глазах горел не огонь фанатика, а ровный, спокойный свет человека, который увидел план и готов его выполнять. Шаг за шагом. Несмотря на усталость.

Я посмотрела на фундамент, на яблоню, на уходящую фигуру Ивана. И почувствовала не страх, а азарт. Чистый, архитекторский азарт. Передо мной был самый сложный и самый честный проект в жизни. Не для клиента. Для себя. Для нас.

— Хорошо, — сказала я. — Давай попробуем. Но по-честному. С чертежами, со сметой, с графиком. Не романтику строить, а дом.

— По-честному, — кивнул он. — Романтика сама приложится. В виде этих самых яблок и дыма из трубы.

Мы сели в машину, дрожа от холода, но внутри у обоих горело. Мы везли с собой не горечь от увиденного развала, а четкое техническое задание. Со всеми рисками, сложностями и — да, с дорожными работами, которые стали не угрозой, а сроком, дедлайном. К лету нужно было принять окончательное решение. К осени — начать.

Дорога обратно казалась короче. Мы уже не молчали. Мы говорили о том, из какого дерева делать стены. О том, как спланировать пространство, чтобы была и моя мастерская, и его столярка. О том, куда поставить ту самую скамью. Мы говорили как партнеры, как соавторы. Как те самые Сомов и Сомова, которые когда-то, много лет назад, залили этот фундамент, а теперь вернулись, чтобы наконец достроить то, что начали.

И даже папка от Ирины Лариной на заднем сиденье уже не казалась такой грозной. Это была просто еще одна история, еще один «шрам», который предстояло осмыслить и, возможно, превратить во что-то новое. Но позже. Сначала — дорожные работы. Буквальные.