Глава 18. Майя

В какой-то момент мне хочется поспорить. Я не соглашалась на поездку ни с Рязановым, ни в его машине. Тем более наш выходной в Одессе прошел так себе.

Но после выдыхаю и ничего не говорю. Если Артём захотел поехать со мной, то это его право. В последнее время он не сделал ничего, чтобы обидеть меня, наоборот, только помогает.

– Подожди! – вдруг вскрикиваю, повернувшись к мужчине. – У тебя ведь работа вечером, ты не можешь со мной поехать!

– Майина, уверен, я сам знаю, что могу, а что нет, – отвечает спокойно, расслабленно ведёт машину. – У меня достаточно людей, чтобы справились без меня.

– Но в прошлый раз ты присутствовал там. Ааа.

Смеюсь над собственной глупостью. Что-то в последние дни до меня доходит очень медленно. Конечно, так много совпадений не бывает. Я вообще в них особо не верю.

Хватит неожиданной встречи с мужем и его второй семьей. А после всё повалилось снежным комом, и я не особо задумывалась о первопричинах. Больше старалась разгрести тот бардак, который рос с каждым днем.

– Ты знал, что я там буду, – не спрашиваю, но Артём кивает. – Поэтому приехал лично? Зачем? Как?

– Я проверял список гостей, моя обязанность. Увидел там знакомое имя. Решил поздороваться. Не знаю…

– Захотел? Артём, знаешь, это довольно избитая отмазка, придумай новую. А если бы была другая Майина?

– Майина Салманова? Вряд ли. Я всё-таки безопасностью занимаюсь. Я знал, что ты сменила фамилию. Быстро выскочила замуж после нашего расставания. Так что… Да, было интересно посмотреть, какой ты стала.

Мне становится неловко. Я не думала, что Рязанов об этом знает. То есть… Мы же не виделись, он ушел из университета, наши дороги полностью разошлись.

Быстро  – царапает сознание. Не звучит открытым обвинением, но подтекст проскальзывает. Словно я должна была выждать какое-то время прежде, чем начать новые отношения.

А сам Рязанов-то не особо страдал.

Возможно, есть разница – просто телом с кем-то отдохнуть или сердце подарить… Но мне плевать. Я знаю правду, а остальные могут идти нахрен, если их что-то не устраивает.

Я не лечилась Владом, не пыталась перенаправить свою любовь. Даже не тешила надежду, что это как-то заденет Артёма, если он узнает. Нет, к этим отношениям я подошла серьезно.

Долго решала – надо или нет. Стоит или лучше подождать. Мне не нужно было бросаться в новые отношения, чтобы забыть старые. Я просто хотела жить дальше.

Видимо, слишком долго решала, если Влад закрутил с Боженой.

– Следил за мной? – спрашиваю с напускным весельем. – Шутки про сталкера перестают быть веселыми.

– Просто ты мелькала в разговорах то тут, то там.

– В разговорах с кем? У нас не было общих друзей.

– Только круг общения наших семей плюс-минус такой же. Не напрямую, конечно, но где-то пересекались. Наши с тобой родители даже думали сотрудничать, но там случились проблемы и всё заморозилось.

– Что?!

Вскрикиваю от неожиданности. Я об этом не знала, но отец и не стал бы со мной делиться такой информацией. Но содрогаюсь от мысли, что всё у них получилось бы.

Родителей Рязанова я не знала, но фамилии было бы достаточно. Это был бы провал. Я ведь очень старалась, чтобы два моих миры никогда не пересекались.

Прилежная послушная дочь Соловьева.

Влюбленная смелая дурочка Майина.

– И это какой-то страшный завуалированный план? – пытаюсь скрыть своё волнение. – Наши родители поругались, а ты решил через меня как-то отомстить?

– Черт, ты меня раскусила. Конечно, злобный подлый план, именно таким и я занимаюсь, ягодка.

– Ягодка?

– Где-то видел такое значение твоего имени. Пришлось по польским сайтам искать, чтобы узнать. Было интересно, необычное ведь. Хотел понять, что оно значит.

– А ты уверен, что там было не имя «Малина»? У них есть такое имя, вроде как сокращение от Магдалины.

Рязанов чертыхается, а я смеюсь, запрокинув голову. Боже, я представляю, как мужчина это читал. С его концентрацией внимания искать по иностранным сайтам – сущее наказание.

Хорошо, что он так сразу меня не называл. Раньше я бы побоялась уточнить, но явно бы смущалась и придумала другое объяснение такому ласковому обращению.

Майина – это для меня, про меня, нечто особенное.

Всякие золотко, ягодка, детка – это обезличено.

– Да нет особого значения, – объясняю, успокоившись. – Я даже не знаю, где родители нашли это имя. Старославянское, вроде. Я где-то видела, что связано с «сокровище» или «драгоценность», но это сомнительные источники. Поэтому просто…

– Птичка, – использует старую шутку, заставляя меня насупится. – Кстати, а разве у вас не польские корни? Явно не наши. Странное сочетание фамилии и имени. Ян Казимирович и вдруг Соловьев…

– Бабка моя учудила. Её муж погиб, она вышла за другого, не из нашей общины. Сменила фамилию себе и детям, которые уже были. Но их брак не продлился долго, а отец воспитывался в лучших традициях нашей семьи. Но, Артём, ты кое-что не учёл. Я не ты, меня сложно сбить с мысли.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​– Какой?

– Ты не ответил про наших родителей.

– А, точно. Направляй меня, Майин, а то ты же знаешь меня. У меня мысли скачут, а назад не возвращаются. Не представляю, как со мной вообще люди общаются.

Скорее всего, так же как я – либо пытаются напомнить, либо следуют по этой путанной дорожке разговоров. Приподнимаю бровь, намекая, что всё ещё жду ответ.

– Нет никакой подставы, – отвечает легко. – Вообще, мстить через кого-то – хрень полная. Да и не за что. Там была задержка поставок из Европы, Соловьев не хотел ждать, нашел другое дело, куда пристроиться. Родители нашли других инвесторов. Так постоянно происходит, ничего нового.

– Знаешь, слишком много совпадений в жизни, я уже сомневаюсь во всём.

– Часто совпадения вовсе не совпадения. Но… Слушай, меня даже приглашали в фирму Салманова. Но они хотели, чтобы я работал только на них. Пришлось отказать.

– Ты описываешь так, словно мы в маленьком городке живём.

– А мы нет? В своей сфере каждый знает друг друга. И чем уже община, тем больше встреч.

Соглашаюсь с Рязановым, потому что так бывает. Вот, подруга рассказывала. Работала с одной девушкой, та уволилась, а через полгода начала работать с тётей Лики.

Разговор стихает, я лезу в телефон. Там десяток сообщений. Пара от Влада, большинства от отца, который скакал от угроз до попыток договориться. Я отписываюсь папе, что с охраной, а больше его не должно ничего волновать.

С мужем сложнее. Наверное потому, что даже сейчас у меня не получается видеть в нём злодея. Влад сделал мне больно своей ложью, расколол доверие подозрением в измене. Но это тот же человек, который обещал любить меня до гроба и всегда старался сделать всё для меня.

Съеживаюсь, обнимаю себя за плечи. Кондиционер гоняет прохладный воздух, но озноб не из-за этого. Я пытаюсь представить, как всё было, не окажись Рязанова рядом в такой нужный момент.

Я бы простила Влада? Пошла к нему за помощью?

Может, стоило?

Попробовать, рискнуть довериться ему снова.

Наверное, меня не резануло бы так, если бы…

Не Божена, только не моя сестра!

Не мой племянник, которого я с пеленок обожала, не зная правды.

Не тогда, когда я очень хотела подарить Салманову ребенка, а оказалось, что он у него уже есть. Сын, наследник, который ловил крупицы отцовской любви, пока мне Влад отказывал.

Подожди, потом, когда-то…

А если я не хочу больше ждать?

– Рязанов! – возмущаюсь, когда мужчина отбирает у меня телефон. Прячет в карман своей двери, невозмутимо прибавляет громкость музыки. – Что ты творишь?!

– Ты снова загрузилась. Мне не нравится смотреть, когда ты такая. Застывшая, будто у тебя весь мир рухнул.

– Так он и рухнул. И знаешь! Я и не стремлюсь тебе нравиться! И… Сам захотел со мной поехать, смотри какая я бываю, когда мне плохо.

На самом деле, это степень «хреновато», но не «хуево». Когда Рязанов бросил меня, было хуже. Скорее потому, что рыдать мне приходилось по ночам, заглушая звуки подушкой. А днём играть счастливую, необремененную душевными страданиями.

Или просто в девятнадцать всё кажется намного важнее? Любая проблема – сразу Вселенского масштаба. И принимаешь близко к сердцу то, что сейчас лишь переступаешь и двигаешься дальше.

– Тебе не плохо, – заявляет так, будто имеет право судить. – Я знаю этот взгляд. Плохо это когда плачешь, крушишь что-то, кричишь, пьешь. Или просто смотришь в пустоту, позволяя агонии сжирать тебя клетка за клеткой. А это… Самокопание. Находишь рану и раздираешь её до мяса, чтобы болело. Мазохизм, Майина, нездоровая штука.

– Не тебе меня учить.

– Ну, других здесь нет. Но серьезно. Вот ты грузишься, а что поменяется? Прокрутишь раз сто… Что? Разговор с отцом? Сцену с мужем? С мужем, – кивает сам себе, подмечая, как я дёргаюсь. – И всё изменится? Отправишься в прошлое?

– Можно исправить будущее.

– Да? А оно прям исправится? Или залатаешь дыру так, словно ничего не было? И дальше по накатанной?

– Нет. Можно…

Задумываясь, пытаясь найти аргументы против. Но если я вдруг прощу Влада и вернусь к нему. Что это изменит? Проблема не решится, даже будь я сейчас с мужем.

Лёвушка его сын, это навсегда. Он будет видеться с Боженой, не вычеркнешь из жизни. Мне придётся с этим смириться. А другие наши проблемы? Влад согласится на совместного ребёнка?

Только это будет подачкой, а не его желанием. Уступкой мне, чтобы я больше не злилась. Или, что ещё хуже, попыткой привязать меня навсегда, не оставляя шансов уйти.

Нет.

Рязанов прав.

Это бессмысленное самоистязание, которое не приведёт ни к чему хорошему.

Я не вижу способа, как можно вернуться к Владу.

И смысла тоже не нахожу.