Глава 14

Глава 14

— Работа окончена, — выдохнула я, переступая порог.

Медальон под тканью дрогнул, отдавшись лёгким, почти неслышным теплом, будто впитал моё облегчение.

Из кухни тянуло тмином, ржаным тестом и чем-то сладко-горьким. Дом. Пахло домом. Но внутри всё ещё звенела тишина его спальни.

— Много заработала? — Ирма кивнула в сторону стола, где уже парила чугунная кастрюля.

— Прилично, — ответила я, стягивая старые перчатки. Пальцы дрожали. Нервно. Предательски. Но я скрыла эту дрожь.

— Ну, рассказывай, — тетушка Ирма устроилась на табурете, скрестив руки на груди. — Знаешь, как я люблю слушать про богатую жизнь! Как живут, что едят!

Я рассказала. Не всё. Опасалась называть имена, не касалась тех ночей, когда его крики срывали голос, не упоминала, как он сжимал моё запястье в бреду. Но почти всё остальное вылилось само: золочёные коридоры, холодные взгляды слуг, старая герцогиня, чьи ладони пахли лавандой и силой.

— И куда теперь нанимаешься? — спешно спросила Ирма, когда мой голос стих.

— Знаешь, тетушка, я пока хочу отдохнуть. У меня есть… планы, — улыбнулась я, перебирая цепочку медальона.

Металл был тёплым, тяжёлым. Когда-то он достался Хелен от матери. И я берегла его, словно в благодарность о том, что Хелен уступила мне свое тело, когда мое тело перестало шевелиться на асфальте под вой сирен и крики людей. Последнее, что я видела — открытое окно девятого этажа.

«Господи! Девушку выбросили из окна! Да! Парень! Толкнул! Можно сказать, вышвырнул! Полиция! Где полиция? Пусть его арестуют! Я сама видела, как он ее толкал!» — слышались голоса вокруг.

А я лежала, чувствуя, что жизнь еще теплится. И больше на свете после той ссоры я боялась, что вот так вот и пролежу всю жизнь. Что мое искалеченное тело так и останется тяжелым грузом для моих родственников.

Я помню это чувство беспомощности. Я выжила. Но лучше бы я умерла. На асфальте. До приезда скорой. Искалеченное тело на кровати, частично парализованное. Я даже говорить не могла. Но я все понимала.

Понимала крики матери за дверью. Она кричала на отца: «Я думала, что дочь, когда вырастет, будет нам помогать! Да, я устала! Устала убирать за ней мочу! А от тебя помощи никакой! Никакой! Она почти овощ! Она никогда не станет прежней! А ты собираешься уйти? Бросить меня с ней?»

Я плакала беззвучно, не в силах повернуть голову. До того момента, пока дверь не закрылась. Я помню холодные руки матери, которая вертела меня, протирала камфорой мои пролежни. Вспоминала лучшие моменты моей жизни. Когда я была здоровой, сильной и красивой. Словно в насмешку на стене комнаты висела моя фотография, где мне шестнадцать, я улыбаюсь и верю в будущее.

Его посадили. Дали семь лет. Семь лет за то, что я на всю жизнь инвалид. Он оправдывался, что он приревновал. Потом говорил, что я сама психанула и решила спрыгнуть. Но соседи подтвердили, что все было не так. Конечно, его обязали выплатить мне компенсацию. Но что эти деньги, если я больше никогда не встану?

И вот однажды я плакала ночью, умоляя судьбу смилостивиться надо мной. Я снова хотела жить. Хотела на улицу. Хотела строить свою жизнь. А потом… потом я уснула и проснулась в другом мире, в другом теле.

И это было настоящим счастьем. Я плакала, сгибала руки, приседала, шевелила пальцами ног. И снова плакала. От счастья.

Ведь судьба дала мне второй шанс.