Глава 13

Глава 13

Воздух стал ватным. Звуки исчезли. Остался только этот голос, режущий слух, и холод, который начал расползаться от сердца по венам, замораживая кровь.

Я выпрямилась. Рука, так и не коснувшись его, медленно опустилась вдоль тела. Пальцы онемели.

Вот и всё. Конец иллюзии.

Он не любил меня. Даже в бреду, даже когда разум отключался, оставляя только подсознание, его душа звала другую. Ту, которая не пришла ни разу. Ту, чьё имя было для него клятвой.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не со звоном, а с глухим щелчком, как ломается сухая ветка под снегом. Моральное истощение, которое я копила месяцами, вдруг превратилось в ледяную глыбу.

Я не хотела плакать. Слёзы были для тех, у кого есть надежда. У меня её больше не было.

Я не хотела быть третьей. Не хотела быть утешительной припиской к его долгу. Не хотела ждать у окна, пока он учится любить ту, которая никогда не видела его слабым.

Контракт истёк не только в бумаге. Он истёк во мне. Шесть месяцев я отдавала ему силы, нервы, остатки души. Я уже отдала ему всё, что могла. Теперь пора забрать себя обратно.

Медальон под платьем стал тяжёлым, будто впитал в себя этот момент, эту боль, это разочарование. Он пульсировал один раз, слабо, и затих.

Я сделала шаг назад. Потом ещё один. Пол больше не казался тёплым. Он был просто деревом. Холодным, мёртвым деревом.

Я поправила край одеяла на его плече. Механически. Как сиделка. Как человек, выполняющий последнюю обязанность перед тем, как исчезнуть из жизни другого. В этом движении не было любви. Только привычка, от которой трудно избавиться за один день.

Развернулась. Пошла к двери. Не оглядываясь. Если бы я оглянулась, я бы осталась. А я не могла остаться.

Коридор встретил меня тем же могильным холодом. Но теперь он казался родным. Там, в комнате, была жизнь, в которой для меня не было места. А здесь, в темноте, была правда.

Я шла к выходу. К городу. К жизни, где не будет его дыхания в темноте.

И с каждым шагом я чувствовала, как умирает та девушка, которая верила, что любовь может победить клятву. Она оставалась там, за закрытой дверью. Вместе с ним. И вместе с Элинор, которой не было рядом.

Экипаж я наняла на площади, до которой пришлось идти пешком.

От экипажа Моравиа я отказалась. Наверное, потому что сейчас отчаянно хотела стереть как можно больше воспоминаний о том, что было. Потому как они причиняли мне невыносимую боль.

Кучер, сутулый старик в заплатанной накидке, хмыкнул, бросив взгляд на мой простой плащ, но не стал задавать лишних вопросов. Он вообще был неразговорчивым. И мне сейчас это нравилось.

Колеса стучали по булыжнику, выбивая неровный ритм, и с каждым поворотом город подступал ближе: узкие улочки, нависающие карнизы, окна, затянутые желтым светом магических ламп.

Воздух здесь был другим — густым от угольной пыли, жареных каштанов и дешёвых духов. Я прижала пальцы к медальону под воротником. Он пульсировал. Не от магии. От моего собственного сердца, которое всё ещё билось в такт дыханию Дитера.

Мой дом ютился между двумя покосившимися лавками, словно зажатый в тиски времени. Потрескавшийся фасад, облупившаяся штукатурка, но крыльцо было выметено, а в горшках у двери всё ещё цвели выносливые бархатцы.

Я сделала шаг — и дверь сама отворилась, словно ждала меня все это время.

На пороге стояла тётя Ирма. Высокая, костлявая, в выцветшем ситцевом платье и белоснежном, до боли чистом фартуке. Волосы, стянутые в тугой узел, не поддались ни одному седому волоску. Они сражались с надвигающейся старостью как могли при помощи краски для волос.

Но глаза — острые, как осколки стекла — смотрели на меня без улыбки.

— Тебя что, выгнали? — спросила она, вытирая руки о тряпку, пахнущую луком и древесной золой.